Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

7. COME. LET’S TRY.* — Эй, малыш! — Том в отменном расположении духа. — Смотрю на тебя полдня, и мне не нравится твое настроение. Кто посмел его испортить? Скажи, я ему наваляю по полной.       Энди отмахнулся. — Да, все нормально. — Тогда научись, как следует врать. Ладно? Не желаешь, чтобы я тебя послушал, дело твое. Скажу одно, иногда неплохо проговорить проблему вслух, даже если не хочешь, чтобы кто-то лез к тебе с советами. Она войдет в голову с другой стороны и другой стороной, а решение может быть прилеплено именно с того бока, и ты начинаешь видеть то, что не видел раньше. Не в моих правилах прессовать, поэтому решать тебе. — Я не смог, — произнес парень и запнулся. — Не все так страшно, — словно понимая о чем речь, продолжил Том. — Не смог сейчас, сможешь позже. Не вижу криминала. — Раньше мог, а сейчас не могу. — Вот видишь. Это ответ. Раз мог раньше, значит, сможешь позже. Подкинь-ка мне сухариков. — Ты думаешь? — Не думаю. Знаю. У жизни полосатая шкура. Мог, не могу, смогу. Чувствуешь ритм? — У тебя все просто… — Потому что просто и есть. Начни усложнять, все и усложнится. — Ты даже не спрашиваешь, чего я не смог. — Зачем? Захочешь, сам скажешь. Без разницы, о чем ты, механизм не изменится. Преодолей свой ветер, обуздай его, и он станет тебе другом. Поверь закоренелому рокеру. Уж я-то знаю, о чем говорю. Ты несся по жизни и угодил в аварию. Это случается иногда. А вот дальше только тебе делать выбор. Захочешь жить, будешь. Додумаешься склеить ласты, склеишь. Знаешь, что я понял? Мечта — это очень хитро устроенная вещь. Пока ты мчишься за ней, она ускользает, а как только откажешься, она, словно обрушивается сверху и размазывает тебя. Дерзкие мечты любят дерзких поклонников. — Я не смог поднять себя на шест, — виновато пряча глаза, признался Энди. — То-то я почувствовал в тебе родственную душу! Ты тоже любишь металл. Так в чем проблема? — Травма. Достаточно серьезная. — Это не проблема. Руки, ноги на месте. Голова тоже. Проблема в другом. Пару лет назад, ты не поверишь, меня собирали как пазл. Я был в хлам, мотоцикл в хлам. Такой, знаешь ли, полноценный набор «Сделай сам». Пока хирурги занимались кройкой и шитьем, мои ребята жестянили ласточку. Когда все, казалось, было готово, выяснилось, что ни она, ни я не едем. Я вдруг понял, что боюсь. До чертей боюсь. И это была единственная проблема. Посмотри на себя. Думаю, у тебя те же яйца в тот же профиль. Подай-ка мне вон ту бадью с травой. Сдается мне, у нас в зале стадо травожующих. С утра уже стог сена сожрали.       Энди наблюдал, как Том месит что-то в миске огромными ручищами с обгрызенными ногтями, словно это был не салат, а бетонный раствор. — Не парься, малыш. Как только перестанешь бояться, так сразу и сможешь. Верь профессионалу. По-любому. — Спасибо, Том. — Палка, она не мотоцикл, хотя допускаю, что норовистая тварь. Подойди к ней так, чтобы она поняла, сопротивление бесполезно. И давай, накати-ка мне чайку, дружок. — С удовольствием. — И себе плесни красителей.       Энди хотел улыбнуться, но лишь грустно усмехнулся. Он налил в кружку кипятка и подал Тому. — Почему ты пьешь только кипяток? — Потому что лучше воды может быть только горячая вода. Философия, брат!       Мальчишка заварил себе кофе. Растворимый. Не кофе, в общем-то, а так, суррогат. Он смотрел, как повар шинкует рыбу, словно это и не рыбы вовсе, а бескостная субстанция и думал. Ничего конкретного, но в то же время плотно и безостановочно. И Стив, и Капли Дождя, и Том говорили ему одно и тоже. Хочешь, значит, пойди и сделай. Или нет, по-другому. Не сделаешь, не получишь. Он даже почувствовал внутри некое подобие злости. Хороший как побудительный момент признак … — О-о-о! А вот и коренное население континента! — воскликнул Том, завидев в дверях Мартина. — Привет, хозяин земли! — Привет, покоритель ветра, — в ответ улыбнулся парень. — Привет, Энди. — Привет. — Решил посмотреть, не съел ли я твоего названного брата? — продолжая членить рыбу, спросил повар. — Вижу, не успел еще. — Костлявый больно. Не наешься, разве что в зубах застрянет. Как там Тиа? — Прислала вам кукурузные лепешки с фасолевым пюре… — Если я когда-нибудь женюсь, то возьму ее в жены. Отдашь? — А почему ты не спрашиваешь меня? — театрально вступил Энди. — Надеюсь договориться с тобой отдельно, — улыбнулся Том, показательно осматривая нож. — Тиа переживает, что вы проголодаетесь ночью. — Обижаешь. Плох тот повар, что сидит голодным. — Забрать тебя после смены? — поинтересовался Мартин, протягивая Энди миску, завернутую в полотенце. — Нет. Хочу позаниматься немного. — Чем? — удивился тот. — Мышцы потренировать. Совсем распустил… — Ты с ума сошел?! Тебе нельзя! Ты еще не совсем… — Вот потому и надо уже начать. Боюсь, что когда я стану совсем, и они тоже будут совсем. — Не знаю, что Тиа скажет. Она меня убьет. — Не убьет. Думаю, в последний момент пожалеет.       Мартин еще пытался отговорить его, но Энди стоял на своем. Том молча наблюдал за развитием событий, улыбаясь в усы и пожевывая язык. Он всегда так делал, и Энди это умиляло. Рокеру нравилась решительность мальчишки. Сможет. Этот точно сможет. Преодолеть себя — уже половина успеха, остальное — дело техники.       Энди едва дождался, когда клуб опустеет. Ему не ждалось, но выхода не было. Время растянулось в бесконечную резинку и, казалось, предела ее эластичности нет. Парень вышел в зал. Народу немного. Понедельник. Шоу сегодня нет, поэтому посетители вяло допивают напитки. На танцполе тоже немноголюдно, и мальчишка решил разогреться. Мозг словно после химчистки. Мысли аккуратно настилаются одна на другую. Такие законченные и логичные. Их словно отгладили и сложили стопкой.       Нужно придумать, из чего соорудить спортзал. Спасибо, Стив. Мне как никогда пригодится все, что ты говорил и объяснял. Может быть, будет немного трудно, но это не самое страшное. Неужели я не преодолею себя совместно с шестом после того, как преодолел себя несовместного с жизнью? Жаль, ты не увидишь, Рой, но все равно я сделаю это ради тебя. Я обещал подарить тебе танец, я подарю. Неважно, нужно тебе это или нет. Мне нужно. Пусть все сначала, но я хотел танцевать и буду. Наверное, это то немногое, что ты не отнял, а значит, есть, за что зацепиться. Капли Дождя ходил собирать мою душу. То ли не всю собрал, то ли она усохла, потому что ее как-то мало, и она стала жестче. Болтается не по размеру. Он говорит, что сердце отдано. Пусть так. Так проще. Не надо думать, куда селить любовь. Нет для нее места и хорошо. Как там Стив говорил? А, существовать параллельно ей. Тоже выход. Почему нет? А еще мотивация. Для чего все это нужно? Для чего же это нужно? Так, отложим на время, раз ни хрена эта мотивация не работает. Стив даже не предполагал, что давал не просто уроки танца или еще чего-то. Это почти руководство по выживанию. Чего-то… Чего-то… Чего-то не было уже почти два месяца. Черт! Даже не вспомнить, как это было. Рой, как мне всегда нравилось твое тело… Нравилось? Можно подумать, сейчас не нравится. Черт, только этого не хватало! И все-таки что-то тянет в груди. Остатки сердца, что ли отторгаются? Или в них не помещаются остатки любви? По-любому больно, но уже терпимо. Значит, выживу. Главное теперь не вырастить на этом месте новую впитывающую губку. Я теперь один, и при мне свобода, будь она неладна! Ну, раз есть, значит остается только владеть. Да-а-а. Отличный урок. Усвоен досконально. Жаль. Я так любил тебя, Рой. И сейчас люблю. Не взирая ни на что, люблю, но это уже только мои проблемы. Остался должен. За всю жизнь не расплатиться. Но ничего. Подожди немного, я как-нибудь выкручусь. Держит. О, как это держит! Хорошо, что карта была заблокирована, хоть эти деньги отдавать не надо. Не сильно утешает, но уж как есть. Бедняга Шон. Рой не смог бы тронуть тебя. Нет, никогда. А шест я покорю. Не волнуйся, Стив, я все помню. Лучше бы он выбил из меня мозги. Их бы точно никто собирать не стал. Все и решилось бы само собой. Лучше не думать. Проклятые воспоминания! Где вы только прячетесь? Уничтожил бы, растер в пыль, так не могу найти. Размазаны повсюду тонким масляным слоем. Впитались уже…       Пока Энди размышлял, не заметил, как остался один на танцполе. Последний посетитель, вяло заплетаясь, покинул клуб. Погасла музыка, поблекли лампы. Все как-то разом выдохнуло и затихло, погружаясь во мрак. Парень поднялся на сцену. Погладил шест. Попробовал сделать что-то. Вот именно, что-то. Не вышло. Движения отозвались болью. Тупой, словно кто-то ударил по костям деревянным молотком. Боль внутренняя, глухая, какая-то отдаленная. Мальчишка повторил движения. Тяжело. Нужна хорошая растяжка. Мышцы скованные, неэластичные. Да и тело негибкое. Как будто слежалось. А что, если в следующий раз потратить свободное время на занятия? Да-а. Ожидал, конечно, большего. Нет, так дело не пойдет. Все гораздо хуже, чем было вначале. Труднее всего выгибаться назад. Проклятые кости! Ноют, словно кто-то вгрызается зубами… А-а-а, вот и мотивация. Слава богу, проявилась. Буду танцевать! Хочу этой власти над толпой! Хочу славы и денег. Погоди, Рой. Я постараюсь. Хочу, чтобы ты понял, наконец, я был чист перед тобой.       Энди почувствовал, как внутри груди поднимается ком, словно кто-то выдавливает его из кондитерского мешка. Зараза! Опять кровоточат жалкие обрывки сердца. Впору прижигать каленым металлом, чтобы заткнулись.       Парень был рад, что дома никого. Он отхлебнул лимонада и пошел спать. Ему хорошо одному. Участие, которое выражают окружающие, ранит. Надо бы вырастить оболочки для души. Они еще тонкие, мягкие, уязвимые. Убить бы их как-то, чтобы они засохли, превратившись в непроницаемую корку.       Не спится. Устал как собака, но не спится. Мысли мешают. Копошатся муравьями в термитнике. Парень услышал, как щелкнула дверь. Тиа. Она подъехала и заглянула в комнату. Энди закрыл глаза. Ему показалось, он почувствовал, как взгляд девушки скользнул по его лицу. Он мягкий, теплый, но все равно чувствительно. Ее появление стряхнуло со стола его памяти все мысли. Нужны деньги, чтобы у Тиу были ноги. Парню вдруг стало жарко, и он покрылся потом. И куда он ходил искать мотивацию? Вот она. Здесь. Умница Тиа. Не ноет… Энди вдруг понял, что ни разу не слышал, чтобы она жаловалась на что-то. А он не может себя загнать на металлический столб. Мальчишка ничего не знает, кроме того, что четыре года назад у девушки были сильно повреждены ноги после автомобильной катастрофы. Четыре года она не встает, потому что… Э, нет, Рой. Тебе придется подождать. Ты уж извини, но Тиа сейчас нуждается больше. Энди захотелось сходить к Каплям Дождя. Он до сих пор так и не решился спросить, что произошло с девушкой, потому что чувствовал, что любое упоминание об этом слишком болезненно для всех. Парень вдруг подумал про Мартина. Как же он любит сестру. Он нежит ее как мать, и если Тиа смеется, он всегда улыбается. Нет, оболочки оболочками, но ему не хочется, чтобы они встали между ними. Он слышал, как девушка тихонько что-то делает на кухне. Она всегда что-то делает и не хочет, чтобы ей помогали. Это тоже способ справиться с болью. Ей всего пятнадцать лет, но мужество свило в ней гнездо на самом высоком и крутом обрыве. А он? Вошел сам в себя и скулит, сидя на обломках жизненного самолета.       Энди начал постепенно засыпать. Эти звуки, что доносятся с кухни, как-то уютно укачивают. Они легко достигают слуха, а это причастность. Тиа готовит еду, и ты тоже участвуешь. Ты тоже среди тех, для кого она старается. Среди тех. Ты один из них, и девушка делит свою жизнь и на тебя тоже. Так как же ты собираешься упаковать свою? Засунуть все в эти оболочки? Прижечь то, что еще способно что-то чувствовать? Не можешь лететь сам? Раскопай среди обломков автопилот. Он сможет тянуть тебя. Ты любил Роя, а теперь решил позволить другим любить себя. Любить… Любить… Есть какая-то трагедия в этом слове. Риск что ли. И оно далеко не гладкое, словно кто-то проталкивает вовнутрь шершавый кол с треснувшей корой. Игра в рулетку с завязанными глазами. Рискнешь?       Мысли текли медленно, превращаясь в поверхностный сон. Они трансформировались, обрывались, замещались чем-то, и через все это Рой. Манит его, мальчишка стремится… Слезы. Потому что не может найти. Никак. Маккена смотрит. Улыбается. Боги! Как давно Энди не заглядывал ему в глаза. Карие, с зелеными неровными штрихами. Знакомые. Остатки сердца в груди рвутся, колотятся… И слезы… Что-то мешает, держит. Крылья. Только не белые. Мокрые, словно перемазанные липким мазутом. Перья слиплись. Торчат бесполезными пиками. Или не мазут? Кровь. Почерневшая, засохшая. Такие же неровные сгустки внутри. Вены забиты, не протолкнуть, а Рой смеется и манит рукой. Только она тоже в крови, потому что он держит в ладони сердце. Сжимает, выдавливая густые капли…       Энди проснулся от собственного крика. Вскочил, мокрый от пота и задыхающийся. Он не сразу понял, где он. И жив ли… Да не жив, скорее не мертв. Существует. Пока еще. Тошнит, и что-то огромное рвется сквозь ребра наружу. — Что с тобой? — слышит испуганный голос Тиу. — Нет. Ничего. Все нормально, — пытается врать, хотя сам себе не верит. — Ты кричал. — Так. Дурной сон. Сейчас пройдет. Прости. — Энди, — девушка подъехала к нему и погладила по спине. — Это уже не в первый раз. Тебя что-то сильно мучает, но ты не говоришь. Может быть, тебе стоит сходить к Каплям Дождя? — Да, пожалуй.       Он упал обратно на подушки. — Давай я заварю тебе травы. Ты работал всю ночь, и тебе надо как-то выспаться. Погоди, я быстро.       Энди уткнулся лицом в подушку и почти заскулил. Прошло столько времени с того дня, когда Рой вышвырнул его на улицу. Все внутренние пружины, находившиеся в состоянии крайнего сжатия, начали распускаться, и это потянуло отвратительное самочувствие. Парня одолевали постоянные кошмары, и он постепенно уставал. Маккена словно поселился и торжествовал в его мыслях двуликим Янусом. Он смеялся, заставляя мальчишку бороться самого с собой. — Чем тебе помочь? — услышал Энди вкрадчивый голос Тиу. — Убей. — Что ты говоришь?! Не смей! — Ты даже представить не можешь, как я бы хотел этого… — Не могу и не собираюсь! — перебила девушка обиженно. — Мы любим тебя.       Энди слабо улыбнулся. Это была не улыбка. Усмешка, замешанная на дрожжах досады. — Я знаю, — произнес парень и понял, что это только все усложняет. — Встань, я переверну подушку и открою окно. Тебе необходимо выспаться. Делай это, как хочешь, но делай.       Он лег. От сна не осталось даже воспоминаний. За что, Рой? Энди подумал про Мексику. Так далеко. Тысячу лет тому назад. Даже не в прошлой, в позапрошлой жизни. И не с ним а, словно на экране. Потянулись бусы, старуха, кольцо шамана… Что она сказала тогда? Неужели увидела судьбу? Надо идти к Каплям Дождя.       Шаман сидел на лавочке, покуривая свой тяжелый табак. Закрыв глаза, он грел на солнце лицо. — Я ждал, что ты придешь, — произнес он, не шевельнувшись и даже не приоткрыв глаз, а потом протянул мальчишке окурок и добавил, — тебя мучают кошмары. — Откуда ты знаешь? — Вижу.       Энди молча затянулся. Старик тоже не произнес ни слова. Прошли минуты три. — Что у него на шее? — спросил Капли Дождя, первый раз взглянув на парня. — Оно пропитано тобой. — Ты о ком? — О том, кто тебя потерял.       Мальчишку передернуло. — В его имени есть Р и М. Ты хранишь их на груди.       Энди стало не по себе. Откуда старик знает, что он носит на шее брелок от ключей Роя? Он так тщательно скрывал это от посторонних глаз, но шаман видел сквозь все. — Это кулон. Я делал на заказ, чтобы подарить ему. Он художник, и на украшении фигурка с его изображением с лучшей картины. — Там еще надпись. — Я выгравировал с внутренней стороны колечка, что люблю его, — признался Энди, опуская глаза. — Никак не мог прочитать. Теперь вижу. — Что еще ты видишь? — Крылья, — немного резковато ответил шаман. — Твои. Их не должно быть. Неправильно это. Почему они сломаны? — Случается, что ангелы неудачно падают. — Да. Вижу. — Что мне делать? — Не знаю. Но только это вход… — Какой вход? — Этот кулон — вход в твою душу. Ты оставил его открытым. Портал, как сейчас это называют. Ты сам открыл его, чтобы он мог войти. — Как теперь его закрыть? — Это кровоток. Вы слишком связаны через него. Что будет, если перерезать вену? — Ничего хорошего. — Вот именно. Это почти тоже самое. А еще крылья. Ты принял их от него. — Но он почти убил меня! — Он заменил твою судьбу. То, что ты носишь на шее на нити тоже вход. Так же как ты вошел в того человека, он вошел в тебя. Я не могу разъединить. Нужно время. Как старая ветвь отсыхает, когда сок перестает питать ее, так же и тут. — Но ведь ветви обрубают! — взмолился Энди. — А ты ветвь или дерево? Можно обрубить, но только ветвь гибнет сразу, а дерево болеет. И речь идет не о тонких ветвях, а о многолетних стволах. Подумай над тем, что я сказал тебе. — А что говорят духи? — Духи, — загадочно произнес старик. — Они молчат. То, что они являют тебе во сне, это то, что есть на самом деле. — Выходит, он вырвал мне сердце. — Я говорил уже. Ты сам его отдал, но не это самое страшное. Ты не хочешь, чтобы он вернул. В день самой короткой ночи я создам рисунок для священного обряда и буду говорить с духами. Надо ждать, чтобы они ответили. — Ты прав, — согласился Энди. — Ты говоришь так, словно я сам рассказал тебе все это. — Я тоже связан с тобой. Я держал в руках твою душу. Я видел, что с ней произошло, точно так же, как вижу, что ты любишь его. Не отвечай. Для тебя это тяжело. — Люблю. Не взирая ни на что, но, оглядываясь назад, испытываю такую боль… Не знаю, сколько я еще смогу терпеть ее. — Долго, — прервал Капли Дождя. — Очень долго. Я вижу длинный путь, и тебе придется пройти его. Я постараюсь помочь. Лечить физическую болезнь проще. Она как сгусток. Ее видно сразу. Болезнь души нет, ибо она повсюду. Если, выскребая ее, оставишь хоть каплю, она вновь заполнит все.       Старик вновь закурил. — Хороший табак. Помогает думать. — Скажи, — нерешительно начал Энди. — Что случилось с Тиу? — Я ждал и этот вопрос. Четыре года назад… Только прошу, не говори об этом с Мартином. — Обещаю. — Мартин был за рулем. Они поздно возвращались из города. Лил дождь, и дорога была скользкая. Так получилось, что лопнул тормозной цилиндр. Машину начало заносить на повороте, Мартин не смог ее удержать. Они покатились с крутого обрыва и перевернулись. Отец и мать погибли сразу, Мартин отделался ушибами, а Тиу зажало в салоне. Ее ноги собирали из мелких обломков. Почти год она лежала в больнице. И вот теперь, видишь, как оно вышло. Община собрала деньги, но их едва хватило, чтобы она вообще не лишилась ног. — Но ведь ей можно помочь? — Пятьдесят или шестьдесят тысяч, которые не дадут гарантии. Ты видишь, мы здесь небогато живем. Работы нет, и мужчины едва прокармливают свои семьи. Мартин сгрызает себя живьем, а Тиа держится и только плачет по ночам в подушку. Она рвет мне сердце, но я бессилен помочь. — Ну вот, а я тут лезу со своими проблемами. — Не так. Тебе очень больно. Посмотри на нее. Может быть, это поможет тебе. У Дель случился инсульт после всего этого, и мы чуть не потеряли и ее. Она живет лишь потому, что не может позволить себе умереть. Да и я, наверное, по той же причине. А еще, не могу оставить ее одну.       Слова шамана перетряхнули нутро Энди. В котле его чувств и мыслей перемешалось все. Похлебка закипала, превращаясь в булькающее месиво. Рой, ноги, порталы, шест, деньги, крылья, сгустки преобразовались в единую смесь, где не разобрать, не отделить друг от друга компоненты. — Хочешь услышать ее душу? — вдруг спросил Капли Дождя. — Услышать душу? — удивился парень. — Она звучит также легко и чисто, как и она сама. Я зову ее Утренняя Флейта. Попроси Тиу. Она будет рада.       Энди вернулся в странном состоянии. Он чувствовал себя так, словно кто-то внутри аккуратно разобрал сваленные хаосом обломки, разложил и протер мягкой тряпкой от комьев налипшей грязи. Парень нашел Тиу во дворе. Она вешала белье и задумалась, глядя вдаль. Солнце резвилось в волосах, и они отливали насыщенным черным атласом. — Тиа, — юноша коснулся плеча девушки. — О, Энди, — обрадовалась она, широко улыбаясь.       Мальчишка успел отметить, какие прекрасные и белые у нее зубы. Луч света скользнул внутрь зрачка и растаял в бездонности карего колодца. — Что сказал Капли Дождя? — Что все будет хорошо. — И все? — Нет. Он прописал мне лечение. — Лечение? — Твою флейту.       Взгляд Тиу изменился. Он стал похож на воду, обласканную утренним солнцем, когда сквозь глубину видно каждую песчинку на дне. — Пожалуйста, Тиа. — Ты хочешь послушать мою флейту? — Твою душу, — признался Энди.       Парень принес дудку, аккуратно завернутую в замшевый лоскуток с индейскими орнаментами. Девушка развязала бечевку, бережно извлекая инструмент. — Пойдем со мной, — попросила Тиа. — Флейту нужно слушать не в доме, иначе звук не достигнет неба и не будет звенеть. Недалеко есть одно место. Я люблю туда ходить. — Позволь я помогу тебе. Ты просто покажи дорогу. Тиа оказалась легкая. Энди не ожидал, что катить коляску по каменистой дороге будет нетрудно. Минут через двадцать они оказались на краю обрыва. Когда-то по дну оврага протекал ручей, но исчез, оставив лишь сухое каменистое русло. — Я люблю здесь бывать, — грустно заметила девушка. — Последнее время это случается редко. Мне немного тяжело добираться сюда. — Хочешь, я буду приходить с тобой?       Тиа не ответила, лишь ласково коснулась ладонью запястья мальчишки. — Видишь тот валун? — спросила она. — Иногда Мартин помогает мне залезть туда. Это не простой камень. Сюда приходят духи, и я могу с ними говорить. — А о чем ты говоришь с ними? — Рассказываю, как живу. Спрашиваю совета. — И что, они отвечают? — Духам надо приносить дары. У меня есть только музыка. — Давай я отнесу тебя на камень. — Не надо, Энди. Тебе нельзя поднимать тяжелое. Ты еще не совсем… — А где ты видишь тяжелое?       Он поднял девушку и понес. Тут же заныли ребра, но парень не остановился. Он должен был отнести Тиу. Сейчас он был ее ногами, а она его сердцем. Они словно дарили друг другу то, что каждый из них потерял. — Закрой глаза, — попросила девушка, поудобнее устраиваясь на камне. — Просто слушай.       Энди сел у подножья и подчинился. Музыка. Он никогда раньше не слышал такой. Как мог человек извлекать из обрывка деревянной трубки с отверстиями такую воздушную красоту? Мелодия показалась знакомой, хотя парень слышал ее впервые. Она словно шла из него самого. Лилась, разглаживая складки скомканной души, и она расправлялась. Осторожно и нерешительно, будто была готова свернуться обратно в любую секунду. Мальчишка чувствовал, как внутри него колышется шелковый лоскут, с которым заигрывает вкрадчивый ветер. Тонкие звуки с примесью каких-то несуществующих оттенков и едва различимой хрипловатостью казались волшебными. Энди приоткрыл глаза и удивился. Мир вокруг не изменился и лишь приобрел другой более глубокий смысл. Была в нем какая-то тайная мудрость, и девочка с мертвыми ногами отдавала ему это знание.       Тиа опустила флейту, а парень еще какое-то время не мог прийти в себя. Его словно не было здесь, и он плыл вслед угасающим звукам. — Тебе понравилось? — тихо спросила девушка, но Энди не мог ответить. Ему казалось, слова осквернят прозрачное волшебство. — Очень, — наконец прошептал мальчишка, стараясь, чтобы Тиа не заметила дрожь в голосе. — Откуда ты умеешь? — Капли Дождя играл для меня, когда я лежала в больнице. Он добрый, и я очень люблю его. А еще несчастный. — Почему? — Он всю жизнь любит нашу бабушку. С детства, но ему нельзя жениться. — Потому что он шаман? — Да. Бабушка говорила, что духи выбрали его, когда ему исполнилось пять лет. — Спасибо, Тиа. — За что? — За все. — Я не хочу, чтобы ты уходил, Энди. — Уходил? Куда? — Никуда. Ты ведь хочешь увидеть, как я буду ходить опять. — Конечно. Я буду с тобой в этот день. — Духи обещали, что я буду. — Конечно, Тиа. — Ты веришь им? — Верю.       Сонное утро уже скинуло пышные ночные перины, нежась под легким дымчатым покровом. Еще прохладно, и воздух лелеет ноты влаги. Энди остановился, чтобы отдышаться, наклонился, опершись ладонями о колени. Прохладный ветерок лениво гладит разгоряченную кожу. Приятно. Распухшая усталость теснится в теле, и в голове работает ошалевший плунжерный насос. Уже шесть. Клуб закрыт, а значит, парень может украсть время. Мысли о Тиу заставляют спешить. Духи обещали, что она будет ходить, но они не материализуют ноги, и он должен… Он заставит себя. Он будет выступать. Обязательно будет, потому что чисткой картошки заработать не получится. Эти мальчики в клубе с засаленными взглядами… Энди знает все, что они делают, как они делают и для чего. Танцора на шесте нет, и это его шанс. Пилон с запором у основания, значит, вращающийся, а это уже два шанса. Он же делал. Не легко, но делал же! А боль… просто надо привыкнуть к ней. Она уйдет. У нее нет выбора, потому что мальчишка не оставил его себе. И ей не оставил.       Парень раз за разом поднимает себя на шесте. Пока не очень. Плевать, это не навсегда. Руки дрожат. Мышцы сопротивляются. Семь. Утро расцветает солнечным перламутром, но Энди не знает. В зале нет окон. Солнце забавляется с гладью стекол, вспыхивая млечно-белыми фейерверками. Восемь. Время течет сквозь пальцы. Бесполезно ловить. Оно жиже воды. Сейчас приедет Мартин. Он всегда привозит в клуб продукты в это время. Завтра у мальчишки выходной, но он будет в клубе к шести утра. Бегом, чтобы разогреться.       У часовой стрелки свидание с девяткой. Энди устал. Три часа одним рывком как розетку хлопка с куста. Он доволен. Ржавый зубчатый механизм его тела сдвинулся, и хотя шестеренки еще скрипят, это уже неважно. Он заставит их вращаться, гармонично цепляясь зубчиками друг за друга. Парень благодарно погладил шест, коснувшись губами в знак поцелуя. Стив дал мальчишке философию, и он теперь благодарен куску металлической трубы как партнеру. Энди был готов спрыгнуть со сцены, когда к нему подошел охранник. — Хозяин хочет поговорить с тобой, — не церемонясь, сказал он, указывая рукой в сторону балкона. — Со мной? — удивился мальчишка. — Иди. Он ждет.       Еще ничего не произошло, но парню уже не нравилось это. Он поднялся к кабинету шефа. Постучал. — Можно? — Проходи, — ответил тот, даже не взглянул на него. — Мне передали, вы хотели меня видеть? — И сейчас хочу. Сядь.       Энди присел на краешек стула. — Как я понял, — начал Дав, — ты занимаешься здесь по утрам?       Мальчишка растерялся. — Я думал, ничего страшного. — Если ты способен думать, это уже хорошо. Я посмотрел на тебя сегодня. Вижу, у тебя есть техника, упорство, но нет опыта. Ты учился? — Мой друг учил меня. Он владелец клуба и сам танцует… — Долго? — Лет двадцать. — Я спросил, долго учился? — Наверное, полгода. Может, чуть больше. — Что ты хочешь? — В смысле? — Зачем тренируешься? — Мне нравится танцевать. Наверное, надо было спросить у вас разрешения… — Надо было, но не в этом дело. Насколько я правильно понимаю, ты бы хотел выступать со временем?       Энди густо покраснел. Вернее, он покраснел не густо, а перенасыщено. — Очень, — признался парень, опуская глаза. — Тело у тебя жидковато, но видны следы тренировок. — У меня был большой перерыв, и я пытаюсь восстановиться. — Перерыв? — Попал в автомобильную катастрофу, были сломаны ребра… — Сколько тебе лет? — Дав спрашивал жестко. Похоже, его нисколько не интересовало, что говорил Энди. — Думаю, наверное, восемнадцать-девятнадцать… — Думаешь или восемнадцать-девятнадцать? — Я жил на улице, и у меня нет документов. — Прискорбно.       Мальчишка встал, понимая, что у разговора не может быть продолжения. — Простите, — начал оправдываться он, — что отнял у вас время. — Сядь.       Дав смотрел на парня бесцветными глазами. Зрачки в центре бледно-голубых роговиц выглядели хищно. Энди подумалось, что, пожалуй, у орла такой же холодный безжалостный взгляд. Парень почти чувствовал, как он касается его кожи. Медленно перемещается. Изучает. — Я готов помочь решить эту проблему, — сказал он так же хищно, как и смотрел. — Разумеется, не безвозмездно. — Как? — У меня есть человек, который нарисует тебе документы, но это стоит денег. — Я понимаю. Сколько? — Думаю, что-нибудь тысяч семь. — Семь тысяч? — Это по-божески. — Но мне никогда не заработать таких денег… — Если чистить картошку, то нет. К тому же, если ты хочешь седлать шест, нужен еще тренажерный зал и инструктор. Сам ты вряд ли натыкаешь много. Работа у меня приносит приличный доход, но и товар должен быть соответствующий. — Какой товар? — не понял Энди, хотя подсознательно отлично знал, о чем говорил хозяин клуба. — Мы взрослые люди. Не строй из себя дурачка. Ты гей?       Этого парень уже совсем не ожидал. Он стушевался, пытаясь понять, что правильнее сказать. — Не отвечай. Мне и так ясно, — заключил Дав. — Свежий товар всегда в спросе. Подумай. Мое предложение остается в силе. — Товар? — выдавил Энди. — У тебя есть еще что-то, что можно продать? — спокойно спросил хозяин. — Я не настаиваю, можешь выбрать картошку.       Он закончил говорить и сделал вид, что углубился в бумаги. Энди встал и направился к выходу. Он чувствовал себя так, словно только что окунулся в помои с распухшими опарышами. Уже у двери Дав окликнул его. — Твое имя? — Энди, — промямлил мальчишка. — Так вот, Энди. Надумаешь, приходи. Попробуем. * Приходи. Попробуем.