Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

9. CONGRATULATIONS, ANDY! *       Энди несколько раз поднимал руку, чтобы постучать, но всякий раз одергивал. Неуверенность скреблась в нем, вызывая к жизни доселе незнакомые чувства. Слишком объемные и шершавые. Он, словно стоял на эшафоте, стараясь надышаться перед смертью. Запах будущего, похожий на запах разлагающихся помоев, щекотал нос. Тело будто бы съежилось в надежде отстраниться от неизбежности. Непреодолимая сила невидимой веревкой тянула назад. Отступить бы. Если он решится открыть дверь и перешагнуть порог, он перешагнет черту, за которой уже не будет возможности передумать, но каждый шаг от этого предела вглубь будет вести его наружу от бесконечности к нулю. Долгий путь, измеренный в долларах от шестизначного числа, начинающегося с тройки. Что за ней, не имеет значения. Потом уже не будет иметь значения. Документы, шест, Тиа, Рой… Все приобретает цифровое содержание. Все имеет четное значение, заключенное в перечеркнутую букву «S». И жизнь, перечеркнутая этими двумя чертами, теперь имеет денежный эквивалент. Две вертикальные палки, как знак равенства между ним и его обвалившимся миром. Его наказание или искупление? Погибель или жизнь?       Энди постучал. Надежда, что босса нет в кабинете, вздрогнула последними нотами и растаяла. — Да! — холодный голос скользнул по коже кусочком льда, вздыбил волоски, оставив неприятное воспоминание. — Можно? — Входи. — Добрый день, господин Смит.       Дав поднял на парня бесцветные орлиные глаза. О, этот размытый водянистый взгляд, заключенный в четкую окружность окантовки зрачка… — Энди, кажется? — Да. — Слушаю.       Мальчишка колебался. Оставались последние миллиметры времени, когда еще не поздно повернуть назад… придумать другую, отличную от настоящей причину визита… — Я… я обдумал ваше предложение и… — Был бы не согласен, не пришел бы, — безразлично, но с жидкими нотами заинтересованности закончил за него хозяин клуба. — Что ж. Люблю людей, которые ценят себя выше картофельных очисток.       Он встал, обошел стол, присел на край, как-то синхронно скрестив ноги и руки, и уставился на Энди. Он оценивал мальчишку, как товар. В животе парня закопошились внутренние мурашки, заметались стайками, поднимая волнение. Парню казалось, он чувствует каждую из них, словно у нее были лапки, и она карабкалась, едко цепляясь ими. — Встань. Я посмотрю, — наконец произнес Дав.       Энди повиновался. — Рубашку сними. Мне надо понять, что из тебя можно сделать. — Я хотел бы… — Не раньше, чем я решу, буду возиться с тобой или нет.       Он обрезал лишние связи, оставляя лишь природную глыбу для будущей чеканки. Конкретный человек с конкретной целью. Дав сидел еще какое-то время, потом подошел к парню, разглядывая его со всех сторон. Энди кожей чувствовал, как взгляд Смита перемещается по его спине, ощупывает ягодицы, почти проникая сквозь джинсовую ткань. Прошли секунды, но мальчишке показалось, проползли часы. И вдруг он почувствовал, как Дав коснулся его рукой. И хотя прикосновение было легким, Энди воспринял его как ожог, словно тот поставил на него клеймо. — Все требует предоплаты, — прошептал Смит в самое ухо парня. — Товар, деньги, товар. Классика. — Что я должен делать? — стараясь отстраниться, прошептал мальчишка. — Убедить меня, что ты тот, кто мне нужен. Если хочешь, чтобы я помог тебе, сделай так, чтобы я захотел это сделать. Докажи мне.       Прикосновения. Энди трясло. Он словно вновь скользил по асфальту, чувствуя все каждой клеткой ободранной кожи. Сознание парня носилось внутри ошалелой шайбой в тупом желании забиться куда-нибудь. Кто-то рвал чуть схватившиеся швы на теле души, и они трещали, почти оглушая. Мальчишка не видел, как Смит улыбается, косо приподняв уголок рта, и движение это меняет выражение лица. Он тот, кто знает, чего хочет. Имеет право хотеть. — Или все же картофельные очистки? — вдруг спрашивает Дав, и Энди не может сообразить, причем здесь это. — Ты так дрожишь, словно я причиняю боль.       Причиняешь, Смит! Причиняешь! Энди бы крикнул, но Тиа… Парень вдруг вспомнил про ее музыку. Слезы души. Тонкие пальцы, нежно касающиеся гладкого тела флейты. Так звучит ее душа. Плачет, изливаясь переливами надежды. Рой. Фотокамеры, через объектив которых льется его душа, кристаллизуясь чудесными снимками. Стив, который перевоплощается в музыку, и она дает ему крылья…       Энди резко развернулся к Даву. — Я хочу знать условия. — Обожаю конструктивный разговор. Решительность еще никому не помешала. Ты начинаешь мне нравиться. — Я понял, — парень говорил быстро, стараясь поскорее закончить разговор. — Я займусь проституцией. Что взамен? — Боже мой! — Смит всплеснул руками. — Как грубо. Проституция — это на обочине, дорогой мой, и уж точно не ко мне. В приличных заведениях этим не занимаются. Здесь предоставляют дорогие услуги сексуального порядка. Это две большие разницы. — Вообще не вижу разницы. Но, допустим. — Хорошо. Сядь. Я объясню. Такой разговор не разговаривается быстро. Это заведение — не привокзальная забегаловка. Здесь нет дешевых плохо приготовленных блюд. Каждый мальчик — эксклюзивное блюдо, будь то танцор, официант или еще кто-либо. Ты же видел их. Сытые, лоснящиеся, избалованные жизнью. Дорогие мальчики, не так ли? Все при деньгах, да и я не в убытке. Танцевать будешь. Не сразу. Поначалу на платформах, но… вначале надо поднакачать тебя немного. Здесь есть свои требования, как ты понимаешь. У меня есть человечек. Он быстро все оформит. Мне нравится твоя сухопарость. Даже возиться много не придется. Чуть орельефить мышцы и все. Разнообразие ассортимента привлекает людей. Вижу, над тобой уже кто-то поработал. Поначалу потанцуешь гоу-гоу, попривыкнешь, а дальше перейдем к стриптизу… — Я хотел танцевать на пилоне. — А кто говорит, что он отменяется? Это требует времени. Дерзай, и шест твой. Как будешь готов, вперед. Хоть в задницу его себе засунь. — А почему никто не выступает на шесте? — Ты что думаешь, найти танцора так просто? У меня был парнишка. Сорвался, переломал руку в нескольких местах. Мучился, все надеялся восстановиться, потом плюнул и уехал.       Смит замолчал, когда увидел, что Энди задумался. Он выждал время и продолжил: — Вижу, у тебя еще кучи вопросов. Идем, я отвечу на все в свое время.       Дав вышел из кабинета. — Видишь эти двери? Это випномера. Входи, сам убедишься, что это так. Час в таком номере стоит пять сотен. Не дешево, как ты понимаешь, но и услуги предоставляются соответствующие. Шестьдесят процентов — твои. Не мучайся в подсчетах. Это будет триста долларов. Сразу и на руки. Очень простая бухгалтерия. Два часа — девятьсот, три — тысяча триста. Твои соответственно пятьсот сорок и семьсот восемьдесят.       Энди вошел в комнату. Интерьер почти заявлял о шикарности. Мягкий ковер, широкая кровать с шелковым бельем, кресла с подушечками, изящный минибар и дверь в ванную. Плотные шторы закрывают окна. Многочисленные лампочки с приглушенным матовым светом создают обволакивающий уют. — В каждом номере джакузи и кучи присадок, — слаще обычного произнес Смит, и Энди услышал, как щелкнул замок в двери.       Мальчишка обернулся и увидел, как Дав уже расстегивает рубашку. Началось. Энди не готов. Единственное, к чему он готов, так это впасть в панику. — Давай посмотрим, готов ли я платить такие деньги. — Прямо сейчас? — растерянно пятясь, спросил мальчишка. — Можно криво, но сейчас. — Но… — Если ты думаешь, я стану тебя уговаривать, ты ошибаешься. Предпочтешь очистки, держать не буду, но учти, второго раза не будет. Не люблю, когда меня опускают.       Энди стоял раздавленный. В мозгу щелчками вращался какой-то флюгер, с каждым оборотом меняя заставку. Казалось, вся кровь поднялась к голове и продолжала прибывать. Кончики пальцев покалывало от озноба, а мысли плавились в разгорающемся пламени. Парень словно стоял на краю обрыва над зияющей бездной и чувствовал, как из-под ног осыпается земля. Еще мгновение, и он опрокинется в эту бездну, зная, что страховки нет, и никто не подхватит его готового разбиться в щепки у самого дна. — Ну? — услышал он жесткий голос Смита, и его словно столкнуло вниз.       Это не падение ангела. Это падение падшего ангела. Когда уже некуда, но ты все равно падаешь. Стремительное. Головокружительное. Резкое.       Энди сделал шаг навстречу Деву, словно сам ступил с обрыва.       Он не помнил ничего, кроме отвращения, словно пытался не утонуть в яме, кишащей разлагающейся рыбой. Мальчишка изо всех сил старался цепляться за склоны, но ладони скользили по пропитанной соплями глине. Он уже был готов смириться, как вдруг в голове, словно кинопленка перед внутренним взором всплыли слова Стива. Кадр за кадром. Все, что тот говорил. Все, чему учил до мельчайших деталей. Как объемная голограмма. По экрану его памяти пошел текст, брошенный спасательным кругом. Шон, как автор за кадром, читал ему на ухо этот текст, и Энди вспомнил. Вдруг. «Я думаю о тебе, но никто другой этого не сделает. Каждый из них будет озадачен тем, чтобы получить удовольствие для себя. Ты здесь ни при чем. Ты — инструмент для извлечения этого удовольствия. Изучи партнера, и тебе не будет равных. Дай ему то, что он хочет. Утопи его в этом. Ты — королева, тебе и руководить балом. Думай о партнере, и ты сможешь вывернуть его наизнанку…».       Энди словно прозрел. Обернулся мысленно и открыл глаза. Мудрый Стив. Откуда ты знал мою судьбу? Кто сказал тебе, как научить меня не сдохнуть? Этот чужой неприятный человек возится сейчас внутри парня, и с каждым его толчком, словно открываются двери в многочисленные залы Александрийской библиотеки, где собраны свитки со знанием. Просто нужно найти тот, который необходим сейчас. Не надо паники. Вспомни, где он лежит. Просто заставь себя вспомнить. Энди наклонил голову, словно бык, готовый броситься и растерзать тореадора. Он вдруг увидел, как синхронно движениям Дава раскачивается брелок. С одной стороны «Р», с другой «М». Нет! Только не это! Колокол его жизни. Гудит, набирая силу с каждым движением маятника. Мальчишка выждал момент, сунул брелок в рот и стиснул зубы, закусив шнурок так, что боль отдалась в уши. Парень словно услышал, как Шон учил его… брать, отдаваясь… седлать, находясь снизу…       Энди не помнил, что делает. Не чувствовал, как повернулся. Не знал, почему делает именно так. Он не считал, сколько минут отдыха дал Смиту, чтобы заставить его начать все сначала. Развернуться над летным полем и вновь зайти на посадку. Только по другому. Так, как нужно Энди. Мальчишка видел, как Дав теряет над собой контроль, хрипит, задыхаясь. Глядя в наливающиеся кровью глаза, парень готов был броситься и рвать его на части, выдернуть кишки, разбросав их вокруг. Пот на слипшихся волосах. Мутная капля, бегущая по виску с надутой веной. Оголенные зубы. Поросль на груди. Еще немного, и он будет визжать, как недорезанный поросенок. Энди хочет услышать это. Давай, грязная свинья! Давай! Кончай! Что б ты сдох! Провалился вместе с оргазмом! Мальчишка отвернул лицо, что б не видеть. Зажмурил глаза. Трясет, словно шасси коснулись раздолбленной каменистой посадочной полосы. Последний толчок — как выхлоп тормозного парашюта. И все. Стоп машина! Смит вдруг вытянулся и замер. Судорога прошла по его телу и отступила, бессильно бросив на подушки. Он рухнул, придавив парня потной пылающей массой. Энди выкарабкался из-под него, молча встал и отправился в душ. Ему противно. Он сплошь покрыт потом и человеческой грязью. Брелок во рту… То единственное, за что можно цепляться. То единственное, что осталось от него самого, нетронутое и не оскверненное, словно он собрал, скомкал и вдавил туда всю свою суть.       Вода смывает пот. Энди передергивает, потому что смыть его из души уже не получится. Хорошо, что сердца нет. Пустота не болит. Не рвется. Просто молчит. — Что это было? — глупо спрашивает Смит, все еще валяясь на кровати. — Пробный тестдрайв, — не глядя на него, отвечает мальчишка. — Я чуть не сдох… — Забыл предупредить, что б пристегивался, особенно, если садишься в неизвестную тачку. — Внедорожник, — улыбнулся Смит, и Энди с отвращением отметил, что его бледная кожа все еще цветет розовыми пятнами перегрева. — Брать будешь? — парень даже не заметил, когда успел перейти на «ты». — А то! — довольно воскликнул Дав. — Если ты так же хорош в танцах, как в… — Я хорош, — перебил Энди, подавляя раздражение. — Не сомневайся. — Рискну поверить. Зайди завтра. Обговорим детали. — Непременно, — уже направляясь к дверям, бросил мальчишка. — Стой! — окликнул Смит, роясь в бумажнике. — Обычно я не плачу, но… — Тестдрайв бесплатно, — брезгливо ответил Энди. — Тебя будет интересовать только это, — настаивал Дав. — Начинай привыкать. Считай это подарком. Купи себе что-нибудь. — Да, пожалуй. Очищающий раствор для клизмы, — бросил парень, засовывая в карман стодолларовую купюру.       Энди почти бежал. Ему хотелось поскорее добраться до дома. Казалось, запах Смита преследует его. До чего ж отвратительный лосьон. Дорогой парфюм, но мальчишку от него с души воротит. Еще раз в душ, переодеться и замочить одежду, чтобы утопить этот запах. Что б он захлебнулся в тазу! Энди выстирает сам. Не следует Тиу касаться этой грязи. А еще хлебнуть бы алкоголя, что б внутри сдохло воспоминание. Кто сказал, что деньги не пахнут? Они воняют. Смердят невыносимо. А еще хочется выть. Кататься по земле и выть. Боги! Когда все это кончится?! Кончится… Кончится… Да, никогда не кончится, потому что еще и не началось! Блядь! Сука! Конгратьюлейшенс (1), Энди! Позавидуй сам себе! Черт! .. Черт! Черт! Черт! Как хорошо пахла вода… Бесплатно и болотом. Какой отвратительный запах у духов. Дорогой и… Фу! Мерзость какая!       Метрах в ста от дома парень остановился, чтобы отдышаться. Вот он старенький двухэтажный домик. Белье на веревке. Плещется белыми чистыми простынями. Тиа любит белый. Крахмалит простыни, и они скрипят, когда разворачиваешь их после глажки. Тиу так идет белый. У нее красивые глаза. Чуть раскосые и с лисьими искорками. Такими же как у Стива. А ресницы! Иногда кажется, она взмахнет ими и полетит. Энди до жути захотелось, чтобы она была дома. Он почти загадал желание. Тиа, пожалуйста! — Тиа! Ты дома?! — парень старался крикнуть беззаботно. — Энди! Я сейчас! Прими душ пока, и выпьем кофе! Я ждала, когда ты вернешься! — А Мартин?! — Он задержится. Говорит, какие-то дела! Бабушка ушла на рынок, а Дель унеслась к подружкам! Мы вдвоем! — Не вари кофе! Я сам!       Тиа появилась в гостиной. Вымытые волосы рассыпались по плечам слипшимися прядями. Они блестят, словно пропитаны маслом. Тяжелые. Длинные. На смуглой коже груди поблескивают влажные дорожки. — Ты самая красивая, — улыбнулся Энди, целуя девушку в щеку. — Не говори, — перебила Тиа. — Избалуешь. Еще поверю тебе.       Она смутилась и стала еще милее. — Мне нет смысла тебе врать. Ты — моя сестра, и то, что я говорю, правда. — А вот и неправда! — голос зазвенел переливами легких колокольчиков. — А вот и правда! Не спорь! Я лучше знаю. — Ничего ты не знаешь, лгунишка! Как ты сходил к хозяину? — Сейчас ополоснусь, потом расскажу, — это тяжело говорить весело, когда ты почти захлебываешься с камнем на шее.       Энди стоял под водой и плакал. Ему было жаль себя. Очень. Жизнь как-то свернулась, упаковалась и слиплась. Ему казалось, за год с небольшим он прожил ее почти до конца. Он словно попал в огромный миксер, где его переломало, перемололо, превратив в пыль. Его проверяли на прочность. Поднимали, опускали, сжимали, растягивали. Странно, он все еще жив. Почти жив. Он поочередно терял все, что имел. Роя, Стива, дом, здоровье, жизнь, достоинство, а теперь уже и тело. Что толку, что Капли Дождя собирал его душу? Все равно не собрал, потому что часть ее он безвозвратно утратил. Пожалуй, лишь воспоминания еще принадлежат ему, но краска нестабильна, и они выцветают, впитывая временную пыль.       Энди перекрыл воду. Слышно, как Тиа негромко поет на кухне. Плавная мелодия сочится в душу, делится там на ручейки и течет между торчащими остроконечными обломками. — Что ты поешь, Тиа? — спрашивает Энди, как только девушка замолкает. — Это колыбельная. Мне ее мама пела. Она очень древняя. Женщины навахо поют ее детям много веков. — Это ваш язык? — Да. — О чем эта песня, Тиа? — Мать качает на руках сынишку и рассказывает, что, когда он вырастет, непременно станет храбрым воином и охотником. Он победит всех, и голова его будет увенчана великолепным убором вождя. Он с честью пройдет все испытания и сможет гордиться тем, что он сын племени навахо. — Пойдем на твой камень, — вдруг попросил Энди. — Сыграй мне на флейте.       Тиа открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент взглянула в глаза парня. — Что-то случилось? — спросила она, рассматривая покрасневшие белки. — Нет. Все хорошо. Просто грустно немного, и все. — Если моя музыка поможет, я готова. Погоди, схожу за флейтой. — Я сам. Хотя, как мне не стыдно! Я обещал тебе кофе. — Ты не говорил когда, поэтому не нарушишь обещания. — Правда? — Угу.       Энди поднял Тиу на камень. Она такая легкая, словно соткана из воздушной пены. — Хочешь, я подарю тебе новые мокасины? — спросил мальчишка, рассматривая старенькую обувь девушки. — Зачем? Я все равно не могу ходить. — Ты сможешь. Обязательно сможешь. — Если так, подаришь мне в тот день. Хорошо? — Конечно.       Парень прислонился спиной к валуну и закрыл глаза. Совсем, как в первый раз. Тонкие плавные звуки пимака (2) тронули воздух, вибрируя переливами. Мир задрожал и изменился. Истоньчились грубые покрова, позволяя легким невидимым нитям сути сплестись в ажурный узор. Внутри мальчишки каплями смолы проступили внутренние слезы. Все задрожало на грани тончайшего резонанса со звуками флейты. Душа Тиу коснулась души Энди и позвала. Парень открыл глаза. Ему так показалось. Перед ним омытый чистым дождем мир. Листья прозрачного изумруда качают осколки радуги. Прозрачный лазурит неба светится изнутри лунным сиянием. Молочно-серебристое солнце богато льется ласковой радостью. Мысли похожи на облака. Они думаются где-то далеко. Он сможет. Он выдержит все. Он не помнит, но, наверное, и ему мать пела в глубоком детстве свою песню навахо. А Тиа качает его, лелеет на бархатных волнах своей музыки, и он готов выдержать все. Ради нее готов. — Ты плачешь? — спрашивает девушка, и Энди не знает, когда закончилась мелодия, потому что все еще слышит ее. — Что случилось? — Нет-нет. Ничего. Это слезы радости. Ты ведь никому не расскажешь? — Таких слез не стоит стесняться. Они чистые. Но, если ты не хочешь, я буду молчать. Теперь у нас есть секрет. Это немного странно. Я никогда ничего не скрывала от Мартина. — Ладно. Мартину можешь сказать, но больше никому. — А Каплям Дождя? Он все равно увидит. — Хорошо. Расскажи всему миру, но больше никому. Уговор? — Угу.       Энди катил коляску домой, а Тиа то и дело вскидывала голову, бросая на парня короткие взгляды. — Что с тобой? — спросил мальчишка. — Ты сегодня какая-то странная. — Наверное, потому что счастливая. Ты даже не представляешь, как мне приятно, что ты ходишь со мной на валун. У меня теперь есть ноги. Твои. Я, правда, их побрила бы, но ничего. И такие сойдут. — А у меня душа. Твоя. Она мне нравится, как есть. Брить не стану. Так сойдет. — О! Привет напарник! — весело воскликнул Том, благоухая бензином и пропитанной пылью кожей. Это запах дорог и ветра. Смесь настоящей мужественности. Феромоны Тома. — Чайку? — вместо приветствия поинтересовался Энди. — От чего ж не испить волшебного эликсира? Валяй, дружок.       Парень налил кипятка. — А ты чего довольный такой? — Довольный? Не то слово, довольный. Мы с пацанами всю ночь сотрясали космос. Устроили гонки. Оторвались по полной. Пылюку знатную подняли. Вон, до сих пор в бороде репьи да песок. — А вы где гоняли то? — По прерии. Не хуже исторического местного населения. Их подземные духи небось до сих пор головой болеют. Так что придется тебе сегодня меня со всех сторон подпирать. Гляди в оба, а то неровен час, упаду мордой в салат. — Я бы предложил тебе кофейку, но ты ж красители не потребляешь. — И тебе не советую. В организме и без них говна навалом. — Пожалуй, добавлю еще немного, — заметил Энди, заваривая кофе.       Том переоделся и вновь явился взору мальчишки. Правда, в неизменном окружении своих феромонов. — Ну что? Готов валовой доход боссу давать? — Да, пошел он, тварь вонючая! — отмахнулся парень. — Похотливый ублюдок. — Стой-стой, — насторожился повар. — Что-то это мне уже не нравится. Ты это, не того часом? Он что того? — Чего того не того? — Ну, этого? Он тебя не того? — Он меня не того, а я его того, — отворачиваясь, признался Энди. — Черт! Ты это, в своем уме? Он же изрядная сволочь… — Деньги мне нужны, Том, — жестко ответил мальчишка. — Много я здесь заработаю, даже, если все очистки продам по два раза? — Может, это, я как-то помогу? — Не поможешь. У меня долг полжизни не расплатишься. — Сколько? — Триста. — Всего триста долларов? — усмехнулся Том. — Тысяч долларов, — уточнил Энди. — А… э… — Так то. — Ох, и ни хрена себе! — Вот именно, что хрена ни хрена, а до хрена платить надо. — А… — Работа как работа. Что здесь в очистках да помоях ковыряться, что там в чужой заднице, один черт. Параллельно танцевать на подставках буду, а после шест. — Ну, да, — пространно произнес Том. — Шест. Ты говорил. — Да, ладно тебе, — Энди похлопал его по плечу. — Чего пригорюнился? Я, вроде бы, еще не помер, что б меня хоронить. Да и не собираюсь пока. Если что, я сообщу тебе заранее. Только ты это, — передразнивая друга, произнес мальчишка, — не шуми больно, а то передумаю.       Настроение Тома как-то опрокинулось. Он давно работал в клубе и знал не понаслышке, что здесь происходит. Но оно происходило где-то там, вне кухни, а теперь просочилось и сюда. Это уже напоминало прорвавшуюся трубу, из которой посыпались тучи слепых тараканов. — Ну, чего стоишь? — Энди пощелкал пальцами у того перед глазами. — Вон слипов понасыпалось. Видать отару в поля пригнали. Давай, доставай свой стог. Пора комбикорм шинковать. Трава она и в Африке трава. Хоть «Цезарем» ее обзови, хоть двумя «Цезарями».       Народу на ланче много, и Энди, честно говоря, запарился. Вдобавок ко всему он обрезался и, не скрывая это, злился. — Привет, Том, — неожиданно раздался голос Смита. — Привет, Дав. — Здравствуй, Энди. — Добрый день. — Смотрю, работы много, — издалека начал хозяин. — Если б там коровы были, — нисколько не смущаясь, ответил повар, — точно бы удои повысились. Если они не перестанут жрать, придется Мартина за дополнительной травой посылать. Силос на исходе. — Справляется? — поинтересовался Смит, кивком головы указывая на Энди. — А то! — гордо ответил Том. — Он у нас гоночный болид… — Внедорожник, — зло уточнил парень, нервно скрябая морковь. — Зайди ко мне, внедорожник, когда народ схлынет. Поговорить надо, — приказал Смит, покидая кухню. — Глянь-ка, — ухмыльнулся Том. — Я его здесь лет пятьсот не видел. Брезгует с Олимпа в Аид спускаться. А теперь чует кот, где рыбка плавает. — Облезлый полинявший кот, — швырнув морковь в таз, уточнил парень. — Энди, — Том отложил работу, вплотную подступив к парню. — Это… не надо. А? — Поздно, друг. Я уже отчалил от берега. Прикинь, а весел нет. Так что авось как-нибудь вручную выгребу.       Мальчишка вошел в кабинет Дава. Тот аж встал, приветствуя посетителя. — Рад, что ты освободился так скоро… — Я не освободился. Мой рабочий день кончится только утром, но у меня есть пара минут поговорить о деле. — Отлично, — согласился Смит. — Давай поговорим. Что именно ты хочешь узнать?  — Когда? — Это будет зависеть от твоих тренировок в тренажерном зале и вне его. У меня есть мальчик. Если будешь его слушать, он сделает тебя быстро. Я уже говорил, тебе много не надо. О цене не беспокойся. Поскольку это в моих интересах, я все устрою сам. — Я в состоянии заплатить, — Энди не нравились сальные намеки босса. — Не сомневаюсь. Как не сомневаюсь, что ты оплатишь солярии, косметику, массажиста с парикмахером, не говоря уже о маникюре и педикюре. Эпиляция… Одежда, обувь… И, пожалуй, самое ничтожное — документы. Это так, на первое время. Тебе посчитать все?       Парень молчал. В горле образовался ком, и Энди понял, что ему трудно дышать. — Есть, конечно, и другой выход. Ты продолжаешь работать коренщиком, копишь деньги, и где-нибудь так через год мы вернемся к этому разговору. Может быть. Идет?       Дав замолчал, поджал губы и принялся буравить парня взглядом. Все плохо. Настолько плохо, что хуже уже некуда. Энди понял, что устал. Песчаный склон, по которому он карабкался, осыпался под ним все больше и больше. Ни травинки, ни палочки, за которую зацепиться, а песок тянет его все ниже и ниже. За что, Рой? За то, что я спас тебя, когда ты оступился? Ведь ты почти передумал… там… на мосту. Кто дает судьбу? Когда она прилипает к человеку, становясь его верным партнером? Когда ты подписываешь с ней брачный контракт? Прошла всего пара минут, но Энди успел прожить год… — Я согласен, — произнес он и не узнал собственного голоса. — Вот и отлично. Это уже замечание по делу. Что ж. В таком случае поступим следующим образом: сейчас мы съездим в спортзал. Пусть Дин посмотрит, что ты за птица. — У меня смена, — стараясь оттянуть неизбежность, напомнил Энди. — Не проблема. Вызову кого-нибудь. После займемся документами, а перед всем этим, поскольку я за все плачу, я, скажем так, покрою тебя. — Не получится, — с брызгами ехидства ответил мальчишка. — В смысле? — Ты пассивка, Дав, хоть и любишь тыкаться сам. Так что, если уж кто кого и будет крыть, так это я тебя. Неважно, кто кого тыкает, важно, кто кого трахает.       Смит опустил глаза. Когда парень успел понять его сущность. Маленький самоуверенный хрен! Бесполезно отрицать. Опытный гаденыш. Искушенный. Даже слишком. Откуда в нем это? Неужели родился таковым? Или кто-то привил ему знание? Дав запутался в собственных мыслях. Энди смотрел на него уже другим взглядом. Холодным. Напрочь погрязшим в превосходстве, и Смиту… нравилось это. У него внутри зародилось чувство, которого он никогда не испытывал. Густое. Ноющее. Липкое. Превосходство над превосходством. Обладание подчинением. Чем выше степень нежелания Энди, тем выше степень желания Дава. Преодоление сопротивления, когда ты давишь, чувствуя как трещит под тобой тонкий хрустальный сосуд.       Смит смотрел на парня, ковыряясь языком за щекой. Мальчишка безотрывно следил за перемещением бугорка под кожей. Рой тоже так делал, и Энди нравилось это. Такая же привычка Дава вызывала отторжение. Глухое и глубинное. Секундная стрелка отсчитывала вечности. Каждое деление отбрасывало в прошлое отработанную эпоху, выстраивая бесконечную череду смен. — А ты наглец, — наконец произнес Смит. — Не боишься? — Чего или кого? — вопросом ответил парень. — Меня, — стараясь придать голосу безразличие ответил Дав. — А нужно? — Мне нравится твоя дерзость, — довольно заключил Смит. — Люблю сопротивление. Чем оно сильнее, тем слаще результат… — Не обломайся. Итак, условия сделки? — А ты конкретный парень. Изволь. Даю тебе месяц. Сутки продолжаешь работать на кухне, трое тренируешься. Платить буду, как начинающим танцорам. За тренажерку и все присадки платишь ты. Натурой. Одно другое покроет. Как ты будешь все успевать — не моя проблема. Документы сделаю. Расплатишься, как заработаешь. Кажется, все. Ах, да. Чуть не забыл. Весь чай, который ты нароешь в зале — твой. Так что в твоих интересах делать все, как следует. И еще одно. Не забывай, из какой грязи я тебя собираюсь тащить. Так что без глупостей. И побольше уважения. Я все же твой благодетель и хозяин… — Хозяин бывает у вещи, а я человек. Рассчитывай на уважение к боссу, не более. — Мне кажется, ты переходишь границы. Я ведь могу расторгнуть контракт, даже не начав его. — Не можешь. Отодвинем границы. Я тебе нужен, так что поправки к договору в силе. А теперь, раз уж мы договорились, я дам тебе бонус, — сказал парень, решительно подойдя к Даву.       Энди всегда казалось, что все машины одинаковые. Нет, ну то есть, не то, чтобы одинаковые, но они машины и машины. Ан нет. Автомобиль Смита был такой же противный, как и он сам. Вроде бы новая, современная машина, но парню в ней плохо. Да, и водит он раздражающе. В принципе, как и трахается. Есть в этом какая-то связь. Механика Роя всегда вызывала у Энди умиление. Ему нравилось видеть, как Маккена наглаживает ручку переключения скоростей. Эротично, что ли. Он брался второй рукой за руль, лишь перейдя на пятую скорость. Парень как-то сказал ему об этом, и тот удивился. Быстрая езда и быстрый секс… Рой понимал в этом толк. Вождение Смита напоминало Энди вялотекущий онанизм. Фраза всплыла из прошлого, и мальчишка невольно чуть улыбнулся.       Тренажерный зал оказался достаточно просторным и обитаемым. Несмотря на дневное время, внутри было многолюдно. Не успел Смит попросить у администратора вызвать тренера, как тут же получил чашку кофе. Девушка жеманно намекнула Даву на растянувшееся ожидание, и тот тут же поспешил заверить, что и сам скучает. Было очевидно, что он даже не думал об этом, но кокетничающую особу это не сильно волновало. Вскоре к ним подошел молодой человек  миловидной внешности и атлетического телосложения, чуть перегруженного мышечной массой. — Рад, что могу быть тебе полезным, — чересчур широко улыбнулся Дин. — Ты не только можешь, ты и есть, — хлопая его по плечу, заключил Смит. — Это то, о чем ты говорил? — поинтересовался тренер, окидывая взглядом мальчишку. — Оно самое. — И ты хочешь, чтобы я за месяц что-то сделал из этого куска дерьма? — Это курочка, которая принесет золотые яйца. Я же не прошу сделать из нее бройлер. — Ну, идем. Посмотрим.       Они прошли в кабинет. — Раздевайся, — избалованным командным тоном бросил Дин, продолжая разговаривать с Давом.       Энди снял рубашку и джинсы. — До гола, — вновь скомандовал тренер, не удосужив парня вниманием. — Я что товар на продажу?! — возмутился мальчишка. — Пока нет, но насколько я понимаю, идешь к тому, чтобы им стать.       Энди сдернул трусы. Дин просил его повернуться то так, то так, разглядывая и склоняя голову то к одному плечу, то к другому. — С причиндалами все нормально, да и шкурка сладкая, — на ухо Смиту шепнул тренер. — Еб..ся как бог, — приторно ответил тот. — И что ты хочешь от меня? — Чуть поконтрастней мышцы. Массы не надо. Потанцует в кордебалете, потом на шест пущу. — Шутишь? — Видел сам. Сможет. Школа есть, надо чуть полирнуть. Хороший мастер чеканил. Уж ты поверь. Знаю, о чем говорю. Чуть поработаешь, потом Джану отдам. Уж он его на палку быстро натаскает. — Смотрю, ты разве что не течешь. Что, прямо так уж хорош? — А то! Хороший ювелир завсегда в куске породы алмаз чует. — И где ты этот алмаз выкопал? — В картофельных очистках. Коренщиком у меня работает. А после смены втихаря пилон шерстит. Упертый черт. — Раз упертый хорошо. На рельсы поставим и коленом под корму. Дальше сам поедет. Уговорил. По рукам. — Одевайся, Энди, — сказал Смит, чувствуя, что мальчишка совсем растерялся. — Завтра после смены поспишь пару часов и приступишь. У тебя есть только месяц. Дин берется за это дело. Так что давай. — Жду тебя часиков в пять, — подытожил тот. — У нас работы с начала и до конца. Грести, не разгрести.       Энди кое-как доработал смену. Настроение его обрушилось, и он не пытался даже собирать эти мелкие обломки. Том проявлял незаурядную тактичность, не напрягая мальчишку разговорами. И без этого было видно, что тому есть, чем заняться. Он думал. Не то, чтобы он думал. Скорее обдумывал что-то. И даже не обдумывал, а старался уговорить себя никак не относиться к тому, что произошло. Надо заставить себя ничего не чувствовать, и просто делать работу, какая бы омерзительная она ни была. Она принесет деньги, а это единственное, что должно волновать Энди. В конце концов, он уже начувствовался вдоволь. Так начувствовался, что должно хватить не на одну жизнь. Должно быть, ему не больше двадцати, а он уже изведал ее вдоль и поперек. Голодал, мерз, скитался, любил, дружил, увлекался, страдал, терпел боль и унижение… Единственное, что он ни разу не испытал, это зависть и ненависть. Они не гнездились в его душе. Там попросту не было для этого места. И сейчас нет. Там вообще сейчас ничего нет. Хотя… Последнее не за горами. Энди почти уверен. Что ж, придется привыкнуть и к этому. Даже те чувства, которые он питает к Тиу и Мартину какие-то отдаленные, словно существующие вне его. Что действительно его сейчас пытает, так это воспоминания. Они болят. Ноют. Мучают. Но и это скорее зов плоти и крови. Можно убить. Если постараться.       Самое страшное уже позади. Далеко позади. Нет, это не побои или смерть. Это хуже. Осознание того, что не нужен никому и можешь рассчитывать только на себя. Можешь, но вот хочешь ли? Да и себе ты не нужен, потому что неприкаян. Вот и маешься между всеми измерениями. Почти жив, почти не мертв. Одинок.       Энди шел домой. Устало. Он словно волочил свою тушку, и она грохотала по камням. Оступалась, цеплялась ногами, но он продолжал тащить. Не хотелось есть, не хотелось пить. Вообще ничего не хотелась. Разве что помыться, чтобы избавиться от запаха Смита. А после провалиться в тартарары, так чтобы в один конец и навсегда. Энди сел на обочине и замер, уставившись на восходящее солнце. Его жизнь изменилась, а оно нет. Такое же, как на заливе, когда Рой снимал его с чайками. Такое же, как в Мексике, когда его ангел падал в последних кадрах. Такое же, как заглядывало в студию, заигрывая с всклокоченными пылинками. Парень почувствовал, как в уголках глаз защипали слезинки и пролились горячими каплями. Во рту появился вкус горечи…       За что, Рой? .. * Поздравления, Энди! (1) Congratulations — поздравление. (2) Индейская флейта, относится к разряду панфлейт.