Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

11. I’LL TRY TO BERRY THE PAIN.*       Энди уныло брел домой. С одной стороны ему хотелось поскорее добраться до душа и отмыться, с другой он медлил, надеясь развеять отвратительный осадок прошлой ночи. Да, он заработал пятьсот сорок долларов, но это были тяжело заработанные деньги. Он не разгружал вагоны, не укладывал бетон, не стоял у доменной печи и чувствовал себя относительно нормально. Но внутри… Внутри он был настолько истощен, что казалось, духовно разгрузил не один состав, уложил километры дорог и выплавил десятки кубометров стали. А еще ему было противно. Противно снаружи. Противно внутри. Его оболочка стала как-то не по размерам внутреннему телу, и как отвисшая в похудании кожа неугомонно ерзала вокруг него. Навязчиво хотелось разобрать себя по слоям, тщательно выполоскать каждый и высушить.       Парню не пришлось долго толкаться на танцполе, чтобы, как говорится, склеить клиента. Похоже, клиент склеил его самого, как только он появился. Смит моментально был оповещен и быстро оформил, так сказать, одноразовую часовую сделку. В результате каждая из трех сторон получила то, на что и рассчитывала. Только Энди вдобавок к этому сполна был награжден тем, чего уж никак ему не хотелось. Увесистой долей омерзения. Он напрочь забыл все, что говорил ему Стив, не переставая думать лишь о том, когда все это, наконец, закончится. Это оказалось невыносимым, и мальчишка решил все делать сам. Время пошло быстрее. Энди тихонько радовался, то и дело поглядывая на часы и каждый раз обнаруживая, что стрелки переместились. Клиент оказался основательным. Он со скрупулезной маниакальностью заставлял парня отрабатывать каждые вложенные полцента, напоминая собой тупую машину, которую заело на повторении одного и то же цикла. Машина эта запускалась несколько раз и была запрограммирована на чисто механические монотонные действия. Отчасти это даже спасало, потому что не требовало выполнения чувственных пируэтов. В конце первого часа клиент неожиданно решил, что хочет добавки, и пошел выполнять клише по второму кругу. Скидка в сто долларов показалась Энди кощунственной и необоснованной, потому как именно он и зарабатывал деньги, совершенно не понимая, почему должен тут же терять их из-за чьей-то прихоти.       Как бы там ни было, но и второй час, наконец, уперся длинной стрелкой в двенадцать. Энди встал, вытащил изо рта брелок, мило улыбнулся, сообщив, что это было незабываемо, и поспешил исчезнуть, оставив изможденного клиента собирать себя по кускам. Потом он бесцеремонно ввалился в кабинет Смита, категорично отказал тому в близости, забрал деньги и покинул клуб до лучшего своего состояния.       Он тащился домой, и единственное, чего ему хотелось — это отмыться и провалиться в забытье. Еще хотелось кофе и не думать. Еще ничего не чувствовать, а еще хотелось, чтобы Тиа могла ходить. Энди зашел в магазин, купил продуктов на сто сорок долларов, а четыреста… он доложит их к своим сбережениям, и их счет пойдет на уже четвертую тысячу. — Доброе утро! — радостно воскликнула Тиа, завидев парня в дверях. — А мы как раз ждем тебя. Иди переоденься и садись завтракать. Мы без тебя не начинаем.       Она говорила так быстро, что Энди никак не удавалось поприветствовать ни ее, ни Джил с Джеком. — Доброе утро, Энди, — выждав время, произнесла бабушка. — Доброе утро, — поддержал ее Капли Дождя.       Парень заставил себя улыбнуться. Как некстати! Есть не хочется совсем, да и разговаривать… ему так хотелось помолчать. — Да, милая, — проговорил мальчишка. — Я так рад столь дорогому гостю. Приветствую тебя, Джил и тебя, Капли Дождя.       Девушка продолжила что-то щебетать, что позволило Энди незамедлительно скрыться в ванной. Минут десять спасения. Парень был рад. Никто не станет ломиться в дверь, и у него есть немного времени настроиться на чисто визуальный обман. — Я хотел поговорить с тобой, — начал шаман, как только Энди сел за стол. — Завтра на рассвете я отправлюсь творить мандалу, чтобы ночью провести обряд.       Вот черт! Мальчишка совсем забыл об этом. Как некстати! Событий и чувств у него было с лихвой. Вот только мандалы как раз и не хватало! Кому все это надо? Ему точно нет. Джеку и Джил? Мартину и Тиа? Им вроде бы тоже незачем. Тогда? Как ни крути, хоть десять кругов пройди, все равно вернешься к исходу. Придется терпеть. — Что я должен делать? — Энди стоило немалых усилий не послать старика куда подальше. — Ничего особенного, — продолжил Капли Дождя. — Сегодня после заката солнца ты должен воздержаться от еды, а завтра с восходом и от воды. Это все. — Как скажешь, — безразлично согласился парень, и это насторожило шамана. — И еще, — продолжил он, — перед тем, как я начну все это делать, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Думаю, тебе будет лучше зайти ко мне вечером. — Конечно, — согласился Энди, надеясь, что теперь его оставят в покое.       Капли Дождя вскинул взгляд и посмотрел на Джил. Она ответила молча, словно знала, о чем думает старик. — Вот и славно. Спасибо за угощение, но рассиживаться некогда. — Я провожу, Джек. — Джил поднялась следом. — Спасибо, что зашел, — улыбнулась Тиа. — Отменные пирожки. — Я знаю, что твои любимые с чечевицей, — улыбнулась девушка. — Сейчас заверну с собой и с любовью.       Энди взглянул на Тиу. Ему казалось, что он провалился в глубокую темную дыру, в которую пробивается радостный луч. И она была этим лучом. Что-то теплое коснулось сердца парня и отозвалось легким сокращением. — Почему ты не ешь? — спросила девушка, как только старики ушли. — Тебе не нравится? — Нет. Что ты! Просто не хочется. — Тебе предстоит трудный день и нелегкая ночь. Ты должен набраться сил, чтобы быть сильным. Скажи, может быть ты стесняешься попросить, чтобы я приготовила что-то другое? Что бы ты хотел?       Энди поднял на нее взгляд. Он словно коснулся этого луча. — Твою музыку.       Девушка часто заморгала, не ожидая такого ответа. — Думаю, — продолжил мальчишка, — твои духи тоже соскучились. Разве ты не хочешь поговорить с ними? — Что с тобой, Энди? — голос Тиу упал. — С тобой что-то происходит, но ты не говоришь. Может быть, я смогу как-то помочь? — Устал, — соврал парень. — Ложись, отдохни. Сходим в другой раз. Я постелила тебе свежую постель… — Зачем? Ты же меняла белье совсем недавно! — Ты охотник, — улыбнулась Тиа. — Смотри, сколько добычи принес. Мое дело ждать тебя и Мартина, чтобы вы были счастливы. Мне приятно, когда вы ложитесь в чистые постели. Я люблю смотреть, как вы кушаете. Вы — мои самые дорогие мужчины, и я просто люблю вас.       Энди поднял девушку на валун. Легкая как пылинка. Он опять об этом подумал. — Тиа, а ты можешь попросить своих духов за меня? — поинтересовался парень. — Ты можешь поговорить с ними и сам. Они добрые. — Но я не вашего племени… — Нашего! — не дослушала девушка. — Твой род — род сокола, а это очень сильные люди. У тебя смелый и благородный дух. Наши духи — это духи предков. Мы всегда обращаемся к ним. Ты выжил, потому что они приняли тебя. Попроси, и они помогут. — Но я не умею. Я не знаю вашего языка, и я не видел их… — Видел. Они приходили, когда Капли Дождя просил их. Они позволили ему собрать твою душу. Просто закрой глаза и позови. Обрати взор внутрь себя, и они явятся. Я знаю. К ним надо идти с дарами. Я сыграю им музыку. Это будет твоим даром. Отпусти свои мысли и слушай себя.       Она поднесла к губам флейту, а Энди прислонился затылком к валуну и замер. Камень показался теплым и живым, словно внутри него колыхнулась что-то. Сознание парня заволокло сиреневым туманом, и он начал сгущаться и клубиться, становясь все глубже и тяжелее. Бесформенные фигуры накладывались одна на другую, сливались, поглощая друг друга. Энди вдруг показалось, что он стал невесомым и начал парить. Сиреневые фигуры превращались в нестойкие силуэты, и мальчишка понял, что находится внутри них. Они касались его, проходили сквозь тело и вновь отдалялись. Он начал говорить, но язык был ему незнаком. И хотя он не различал собственных слов, он точно знал, о чем говорил. Он просил терпения. Еще просил сделать так, чтобы ничего не чувствовать в моменты своего унижения. Уговаривал духов помочь ему вылечить Тиу, и они соглашались. И только в самом конце он увидел Роя. Тот звал его. Издалека. Слова едва различимы. Иди-и-и…, но Энди сопротивлялся. Аппаратура и Стив. Это уводило его, и он вновь тяжелел. Аппаратура и Стив. Словно приговор. Иди-и-и…       Энди открыл глаза. Вдруг. Словно гипнотизер щелкнул пальцами, выводя его из транса. Солнце сместилось, проделав далекий путь. Сколько же он спал? Мальчишка вдруг вспомнил. Тиа. Он повернул голову и увидел, что девушка сидит на камне, обхватив колени руками. Остатки сна еще качались в его сознании, и он не совсем помнил, что случилось. — Тиа, — тихо позвал Энди. — Ты проснулся? — улыбнулась девушка, ласково глядя на него. — Я не заметил, как провалился. Почему ты не разбудила меня? — Хотела, чтобы ты отдохнул. Ты стонал во сне, и мне показалось, что даже плакал. — Плакал? — У тебя в глубине живет боль. Она не уходит и мучает тебя. Почему ты не отпустишь ее? — Не могу. Она должна быть, иначе я не смогу сделать то, что должен. И даже когда все закончится, она останется. Это теперь навсегда. — Воспоминания, — не то спросила, не то просто произнесла девушка. — Раздели их со мной. — Я не могу, Тиа. Может быть когда-нибудь позже. Сейчас мне очень тяжело. — А кто такой Рой? Ты звал его.       Энди нахмурился. Его боль плещется через край. Она столь огромна, что ей уже не уместится в нем. — Один художник. Фотограф. Из прошлой жизни. — Что ты сделал, раз просишь у него прощения? Если не хочешь, не говори, но мне было больно это слышать. — Я разбил его жизнь, — произнес Энди, опуская глаза, — и потерял его. — Ты не смог бы. Это, должно быть, случайность. — Я видел твоих духов, — он поспешил перевести разговор на другую тему. — Они общались со мной. — Вот видишь! Я говорила! Они приняли тебя! А что ты попросил? Скажи, если это не секрет. — Ноги для тебя. Они обещали. — Ноги для меня? Зачем? Разве тебе нечего больше желать? — Все остальное потом. Если честно, мне просто хочется подарить тебе мокасины, а для этого нужен повод. Так что видишь, наши желания совпадают. — Спасибо, Энди, — грустно произнесла Тиа. — Сколько я спал? — Наверное, около часа, но это хорошо. Ты выглядишь уставшим. — Правда? Есть немного. Замучился на тренировках. Это тянет столько сил. — Может быть, не стоит так напрягаться. Как ты потом будешь танцевать, если не будет сил? — Ничего. Ты же сама сказала, что люди клана ястреба сильные. Значит, и я такой.       Энди вернулся из спортзала поздно и совершенно измотанный. Дин оказался достаточно жестким тренером. Энди ему не нравился, и он даже не пытался этого скрывать. Не больше, не меньше, но он считал парня подзаборной дворняжкой и, не стесняясь, буквально спускал с него шкуру. Может быть, дело было не в самом парне, а в роде его занятий, но тем не менее. Энди скулил, но очень глубоко внутри себя самого. Самой страшной частью тренировки была разминка с растяжкой. Тут же начинали ныть ребра, за ними спина, плечи и, в конце концов, боль распространялась на все тело. Парень сопротивлялся. Как только мог, но боль продолжала его мучить. Аппаратура и Стив. А еще Тиа. Он просто повторял это как заученную мантру и продолжал тренироваться. Молча. Упорно. Стиснув зубы. Ему казалось, что сверхсилы рвут его жизнь на части и, не запаяв кровоточащие клочья, рвут опять. Он попал в какую-то карточную игру, где как не тасуй карты, всегда выпадает одна и та же. Должен. Должен успеть обернуться на кухне. Должен удовлетворить клиентов так, чтобы им захотелось повторить. Должен успеть спариться с Давом, потому что зависит от него. Должен не сдохнуть на тренировке, потому что иначе все бесполезно. Как ни веди игру, сверху всегда один и тот же козырь. Деньги, а под ним… Аппаратура и Стив. А еще Тиа. — Как дела, Энди? — как-то недоверчиво поинтересовался Мартин. — Бывало лучше, — ответил парень, заметив, однако, его странный взгляд. — Пойдем, покурим? — Отчего нет.       Они отошли от крыльца. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — поинтересовался Мартин. — Если тебя что-то интересует, спрашивай. — Откуда у тебя такие деньги? — Какие такие? — Я случайно видел в твоей комнате. — Ах, вот оно что. Надеюсь, ты не копался… — Я сказал, что случайно увидел, — жестко уточнил Мартин. — Что ж. Хорошо. Изволь. Это не мои деньги. — Не твои? Почему же они у тебя, и чьи они? — Тиу, — ответил Энди, прямо глядя в глаза названному брату. — Тиу? — вскинув брови, переспросил Мартин. — Духи обещали, что она будет ходить. Считай, я решил им помочь.       Мартин хотел что-то сказать, но лишь немо открывал рот. Лицо Энди стало каменным, и взгляд приобрел увесистую тяжесть. — Надеюсь, у них хватит ума помалкивать, пока не найдется необходимая сумма? — А… — Они ведь любят ее. Не так ли?       Пепел от сигареты просыпался Мартину на рубашку, но он так и остался стоять. — Энди. Но ведь… Я надеюсь, ты не… — Тиа должна ходить. Это дело чести. Остальное не должно никого волновать, в том числе и тебя. Не обижайся. Я знаю, что такое благодарность, и сколько она стоит. Поверь, немало. Вы дали мне гораздо больше, чем стоят эти деньги. Жизнь. — Мы сделали это не потому что… — И я делаю не потому что, — Энди мягко положил руку Мартину на плечо и заглянул в глаза, а тот лишь отвел взгляд. — Ты не мог заработать на кухне в клубе, — недоверчиво начал Мартин. — Я заработал тем, чем умею и прошу тебя, не лезь в это. — Но… — Я сказал, не лезь в это! — резко обрезал Энди.       Он нашел шамана на лавочке. Тот сидел, молча глядя в закат. Сегодня солнце садилось ласковое и умиротворенное, чуть подернутое бронзовым загаром. Капли Дождя взглянул на парня, но так ничего и не сказал. Энди сел рядом, и они продолжили молчать вместе. Был в этом какой-то тайный смысл, словно они общались в других параллельных мирах, где слова просто не нужны. — Джек, — начал Энди. — Хочу попросить тебя об одной услуге. — Да. — Я заработал немного денег. Хочу, чтобы ты спрятал их у себя. — Нехорошие деньги, — проговорил старик на одной ноте. — Они для Тиу. Деньги, они все одинаковые. Если ты хочешь что-то купить, то они просто бумажки, которые считают по количеству. Других критериев нет. Когда Тиа снова сможет ходить, будет неважно хорошие или плохие деньги за это заплачены.       Джек повернулся и взглянул на мальчишку, чуть прищурив глаза. Энди смотрел открыто и прямо. У парня чуть поджаты губы, но плечи расправлены. Он уверен в себе. — Знаешь, — сказал Энди, чуть запрокинув голову, — с какого-то времени вся моя жизнь пересчитана и переведена в эти бумажки. Оказалось, что даже чувства имеют денежный эквивалент. Каждый кусок хлеба, каждая пуговица на рубашке, даже туалетная бумага теперь просто заменены цифрами. Даже смерть стоила денег. Так какие же из них хорошие? Бесплатны только страдания.       Энди отвернулся и тяжело сглотнул. — Знаю, — глухо произнес Капли Дождя, — но это неверный путь. — Неверный путь, говоришь? Хорошо. Тогда укажи мне верный. Как сделать так, чтобы все были счастливы? Сегодня Мартин тоже пытал меня. Зачем? Что вы все хотите мне доказать? Что бы то ни было, не старайтесь! Я все равно не поверю! Я уже сполна заплатил, чтобы позволить себе не верить. Вот ты знаешь все! Ты все видишь! Ответь мне, почему я так мучаюсь?! Почему мучается Тиа?! Почему от бессилия страдает Мартин?! Кто-то может положить этому конец! Так кто сказал, что это должен быть не я?! Моя жизнь прожита. Все, что от нее осталось — хлам! Мне уже не помочь, и ты знаешь это… — Не знаю! — перебил старик. — Ты попал в долину горя, но это не значит, что из нее нет выхода! Ты не ищешь его! Ты смирился! — Смирился. Да, я смирился! Так проще. Не хочу ничего ждать! Не хочу надеяться! Вот ты собирал мою душу! Ответь, много ли нашел? Только, знаешь, что я скажу?! Зря! Она не нужна мне! — Тот, кто летал, никогда не перестанет жаждать этого. Пусть еще один раз! Пусть последний, но он будет этого хотеть… — Я не летал! — перебил Энди. — Я падал! И вряд ли решусь повторить это еще раз! — досада проштопала его слова крупными грубыми стежками, и мальчишка замолчал.       Шаман протянул открытую ладонь. — Давай деньги. У меня тоже есть немного. Я старался отложить. Спасибо тебе. — Это вам спасибо, ибо это меньшее, что я могу сделать. — Пойдем, — поднимаясь, сказал Капли Дождя. — Я помогу тебе.       Энди последовал за стариком. — Ложись здесь, — попросил тот, роясь в ящиках. — Хочу посмотреть тебя с помощью кристалла. — Кристалла? — удивился мальчишка. — Какого кристалла? — Всевидящее око. — Ты шутишь? — Я похож на шутника? Это древнее знание народа навахо. С рассветом я отправлюсь творить мандалу. Я хочу знать, что должен делать. От этого зависит, насколько я смогу помочь тебе. — Джек, — мягко начал парень. — Ты зря тратишь время. Мне нельзя помочь. — Нельзя помочь только мертвому! — гневно перебил Капли Дождя. — Я и есть мертвый. — Пока нет, но можешь стать очень быстро. Как же тогда Тиа? — слукавил старик, зная как заставить Энди подчиниться.       Шаман негромко потрясывал погремушкой над головой парня, глядя сквозь природный почти прозрачный камень. Он встряхивал погремушку и замирал. Потом вновь стряхивал и вновь замирал. Наконец старик выпрямился и грозно взглянул на Энди. — Ты мешаешь мне. — Чем? — Ты думаешь, что я занимаюсь глупостями, но раз уж мне так хочется, ты полежишь, чтобы меня не обидеть… — Откуда ты знаешь?! — воскликнул Энди и покраснел. — Мне жаль. Прости. — Я не знаю, я вижу сквозь кристалл твои мысли.       Капли Дождя отложил погремушку и простер ладонь над лицом парня. — Смотри на мою руку, — попросил он. — Я помогу тебе расслабиться.       Парень следил за движениями старика. Тот словно растирал пальцами что-то невидимое. Вскоре сознание мальчишки заволок мутный туман. Он густел, покрывая пространство, и предметы таяли, превращаясь в прозрачные силуэты. Нет, они не просто исчезали, они теряли цвет, фактуру. Их словно разъедала какая-то реакция, и лишь ладонь Джека оставалась объемной и видимой. Энди вдруг почувствовал, что тоже исчезает, становится невидимым даже для себя самого. Он хотел крикнуть, но и голос растворился, став прозрачным. Парень был еще способен думать, но мысли понемногу исчезали. И чувства. И воспоминания. И боль. Все уходило куда-то, и лишь теплая влажная волна медленно текла от затылка к ногам. Энди чувствовал себя уютно, словно кто-то заботливо обернул его мягким пледом. Одновременно с этим казалось, что он летает. Высоко, и крылья отливают солнечным блеском. Кто-то звал его по имени. Откуда-то очень издалека. Он не различал голоса, просто знал, что зовут именно его. — Энди-и-и… Энди-и-и… — Сейчас, — неосознанно прошептал мальчишка, смутно понимая, что надо очнуться. — Энди, — это был уже голос шамана.       Парень открыл глаза. Старик стоял над ним, пристально вглядываясь в лицо. — Все хорошо? — спросил Джек. — Не знаю. — Иди за моей ладонью, — приказал Капли Дождя, и Энди смог подняться. — Кажется, я уснул, — не то спросил, не то просто сказал парень. — Я посмотрел тебя. — И что? — Боль. Все покрыто болью. Она везде. Это не физическая боль. Ты носишь ее в себе, и она только прибывает. Еще я видел деньги. Огромные. Ты никогда не говорил, но они больше, чем нужно для Тиу. Твои ребра срослись, но кости приносят страдания. Это другая боль. Физическая. У нее и цвет другой. А еще обида. Много обиды. И еще. Ты любишь, и это заполняет тебя. — Если ты все видишь, — взмолился Энди, — если ты все можешь, сделай так, чтобы я ничего не чувствовал! Я сойду с ума от этих прикосновений! — Человек без кожи. Душа без оболочки. Вижу. Это нередко случается с людьми, которые возвращаются. Я не могу совсем убить твою боль, но я могу помочь не так остро чувствовать ее. У него красивые руки. Н-да. — У кого? — У того, кто раскрыл твои оболочки, а потом принес тебе эту боль. Он сдирал с тебя кожу, упиваясь трофеем, а после бросил умирать. Он побеждал в тебе врага, добывая свой скальп… — Что ты несешь?! Сумасшествие какое-то. Ты в своем уме?! Какие скальпы?! — Он готов закопать топор, — в безумии на одной ноте повторял старик, — но кровь сочится, размывая землю. И вот он вновь… Ночное око слепо днем, но запах смерти… Три камня, один — небу, один — земле, один тебе… Ни здесь, ни там… Среди живых мертв, среди мертвых жив… Ястреб слаб, сова слепа… Все знает ветер… Йеи (1) решат поединок. Четыре ветра сойдутся воедино во время Джасто (2). Путь Змеи (3), путь Ягуара (4) и путь Дракона (5) отдадут силу ветру Орла (6). Черные полосы дождя — его оперение… — Джек! — крикнул Энди, понимая, что шаман ушел в другие миры. — А?! — встрепенулся Капли Дождя, словно мгновенно прозрев. — Что с тобой?! Ты в порядке? — Я видел будущее. Я уловил его запах. Дай бог, чтобы мне хватило сил… — На что, Джек? — Не спрашивай до времени. Так о чем мы с тобой говорили? А, да! Сейчас.       Старик порылся в плетеном коробе и извлек замшевый мешочек. Мальчишка с недоверием следил за Каплями Дождя, все еще находясь под действием остатков гипноза. Сушенная измельченная трава издавала довольно специфический запах. — Что это? — поморщился Энди. — Датура (7). Магическая индейская трава. Мы называем ее «тонкие белые волосы». Тот путь, по которому ты идешь не для тебя. Ты не примешь его, но идти будешь. Дым от курения датуры сгладит камни на твоей дороге. Кури пинту перед тем, как… когда поймешь, что тебе невыносимо, и ты сможешь идти дальше. Далеко впереди обрыв. Когда ты бросишься с него, и крылья выдержат тебя, этот путь будет окончен, и ты сможешь выбрать новый. — А он? — Ответ известен тебе, просто сейчас ты не слышишь его. Убей свою боль, и ты сможешь его прочесть. Погаси ее крик, и ты распознаешь слова. — Я боюсь. — Сойти с тропы мертвых не просто. Ты сам призывал смерть. Ты оставил следы, и она хочет тебя. Я говорил уже, духи дали тебе выбор, потому что ты поспорил с ними. Они решили испытать твою силу. Это великий дар. — Что меня ждет, Джек? — Ты увидишь, как Тиа сделает первые шаги. — Ты уверен? — Духи обещали ей.       Капли Дождя улыбнулся. Борозды морщин рассекли щеки, сузили глаза, и в них блеснули слезы. На мгновение. Так показалось Энди. — Я смотрел тебя сквозь кристалл, — неторопливо начал старик. — Я выбрал рисунок мандалы, нужный тебе. Утром с рассветом мы с Джил уйдем в священное место, чтобы молиться и петь. Вечером, когда наступит час костров, Мартин и Тиа проводят тебя. Даже малышка Дель будет присутствовать. Они — твоя семья и хотят помочь тебе. А теперь я дам тебе отвар. Ты будешь спать глубоко и спокойно. Духи сновидений не потревожат тебя. Травы очистят душу и успокоят кровь, чтобы завтра ничто не помешало обряду камлания. — Спасибо, Джек, — поблагодарил Энди, принимая питье из рук старика. — Он дурно пахнет и горький, но ты должен выпить до конца.       Парню показалось, что он пьет отвар, приготовленный из сушеного навоза и протухшего арахисового масла. Его передергивало. Горечь сводила скулы, и навязчиво хотелось исторгнуть все это обратно, но мальчишка пил, из последних сил подавляя рвотный рефлекс.       Уже в дверях Капли Дождя окликнул его. — Я знал, что ты появишься, чтобы спасти Тиу. Я ждал тебя. Все эти годы ждал. — Ты поэтому не дал мне умереть? — Нет. Я был поражен, насколько упорно жизнь цепляется за твои остатки. Ты не хотел жить, но закон гласил другое. Любовь — то немногое, что еще колыхалось в тебе, и она не хотела умирать. Я уже слишком стар, а ты был безнадежен. У меня уже не так много времени, но есть жизнь. У тебя не было жизни, но было время. Я отдал тебе часть своей жизни, поэтому ты так дорог мне… — Зачем, Джек? — Хочу уйти вместе с Джил. Кто-то должен оберегать ее в пути. — Не надо. — Я достиг мудрости и готов пройти по пути Орла. Это трудное путешествие и опасное. Не каждый хатаали (8) решается идти по нему, но я готов. Ты дал мне эту возможность, так что я еще и в долгу перед тобой. — Нет, Джек! — взмолился Энди. — Не надо! — Я, как и ты из рода сокола. Что может быть лучше, чем найти смерть в полете? — шаман улыбнулся, и мальчишка почувствовал, что сейчас расплачется, но старик оставался спокойным. — Спасибо тебе, — прошептал парень. — Ты великий человек и достойный сын своего народа… — Теперь и твоего народа, — уточнил Капли Дождя.       Шаман творил мандалу. Эх, Лонгфелло, Лонгфелло! Тебе бы это видеть! Какая могла бы получиться песнь! Песнь о тайном смысле жизни. Что-нибудь, приблизительно так:

Хатаали с восходом светила

Разложил свои дивные краски:

Ярко-красный песок, лучезарную желтую охру.

Взял в муку растолченные белые камни и уголь,

К ним добавил пыльцу, измельченные листья и стебли,

Порошок из коры, бирюзы и другие еще компоненты…

В песнопеньях до самого мрака

Он творил мандалу по старинным волшебным рисункам,

Чтобы ночью свершить

Исцеленье больного ума и печального сердца (9).       У Джил затекали ноги, и она с трудом уже могла выбрать положение, в котором боль ощущалась меньше. — Хватит, — не выдержал Капли Дождя. — Ты уже сделала, что могла. Отдохни. — Джек, — она накрыла рукой его ладонь, — и ты уже не так молод. Ты долгое время не делал этого. Тебе не успеть одному. Этот мальчик… Как же мне стыдно. — За что, дорогая? — Я противилась его появлению. То, что я делаю, это меньшее, чтобы искупить свою вину. Он жертвует ради нас столь многим, что… Давай продолжим. К тому же, что мне жалеть ноги? Ведь ты поможешь, если я не смогу сама идти в долину мертвых? — Какая ты хитрая! Не очень рассчитывай на меня. Кто знает, вернусь ли я дорогой Орла… — Ты вернешься, Джек.       Старик взглянул ей в глаза. Даже сейчас, постаревшая и худая, она казалась ему самой прекрасной. — Знаешь, в чем его мудрость? — вдруг спросил Капли Дождя. — Ты о ком? — Об Энди. Любовь. Он умеет любить. Редкий дар. Он живет, потому что любит. Он даже сам этого не знает. Сопротивляется, не соглашается, но это так. Его душа — изорванный цветок, который обрывками обезображенных лепестков старается скрыть маленькую бусинку сердцевинки. Печально, но тот, кого он любит, вырвал ему сердце, но даже тогда окровавленные ошметки с каждым своим ударом исторгали любовь. Энди простил его, не помня о том, что тот отнял у него жизнь. У него тяжелая судьба, но он научился быть благодарным. Это великая мудрость ценить то, что у тебя есть. — Кто он? — нерешительно спросила женщина. — Я видел его. Я входил в мысли мальчика и смотрел его глазами. Высокий. Лет сорок. Пьет отчаянно, потому что тончайшая душа. Любит отчаянно. Все делает отчаянно… — Почему же ты не скажешь ему? — Не время. У каждого свой путь, и они должны по нему пройти. Таков закон. Я не могу его нарушать. Законы дают духи. Мы лишь следуем им. — Если так, зачем же ты творишь мандалу? — Хочу дать ему силы. Он выбрал неверный путь, но он приведет к верной цели. То, что он делает достойно осуждения, но не для меня. Я вижу глубже. Недостойное средство для достойной цели. Падение. Белоснежные крылья. Он сам хотел этого. Сам это призывал. И теперь должен изваляться в грязи, чтобы вновь летать. Нельзя достичь вершины, не миновав долину. Нельзя упасть, не оказавшись внизу. — Я люблю тебя, Капли Дождя. Насколько мир лучше оттого, что ты живешь в нем. — И я люблю тебя, Птица, Целующая Цветок. Ты давала мне силы жить в этом мире. Не бойся. Я всегда буду с тобой. И в мире живых, и в мире мертвых. Жизнь не нужна мне, если в ней нет тебя.       Джил улыбнулась. Смахнула украдкой созревшую слезинку. — Давай продолжим. Время идет, а у нас еще столько работы. Солнце раскинуло ленивые лучи. Они заиграли бронзой, и небо словно осело, вбирая глубину. Вечер полоскал облака, выбеливая нижние перины и расстилая сладкие пуховые ложа. Джек помог Джил подняться. Они успели. Волшебная картина была готова. Капли Дождя простер к небу руки и запел:

Красный — жизнь.

Желтый — солнце, луна и звезды.

Синий — небо и вода.

Коричневый — земля.

Зеленый — растения.

Черный — смерть.       Две линии крестом пересекали мандалу. Два начала. Мужское и женское. Вертикаль и горизонталь с фигурками — мир людей. Четыре стрелы с божествами в изголовье, охраняющими стороны света. Четыре священных растения: маис, бобы, тыква и табак по диагоналям. Дух радуги, обрамляющий картину, прерывался на востоке, чтобы впустить добрые силы. От рисунка веяло гармонией и спокойствием, словно поднимался невидимый священный туман, творя равновесие между миром людей и миром духов. Тихий вечер разливал тьму. — Время, — произнес шаман. — Я должен подготовиться. Тебе осталось лишь развести костры. — Знаю.       Джил зажгла факел и, танцуя, медленно пошла по кругу. С востока на запад. Она кружилась, наклонялась вперед, заводя огонь за спину и исполняя священную песню. Огонь вспыхивал на каждом костре, освещая ее лицо, и оно казалось сосредоточенным и одухотворенным. Старая индианка входила в свой транс. Она пела, обращаясь к первому смертному существу, гермафродиту, как началу всего сущего на земле. Лишь он один, став властителем подземного мира, может позволить человеку жить, а шаману идти искать его душу на просторах своих владений.       Еще издали Энди увидел отблески костров. Они парили в густой тьме. Он вдруг подумал про бензоколонку, к которой шел раненый в надежде облегчить страдания. Что-то плотное перевернулось внутри него, словно извернулся огромный змей, всплеснув мощным хвостом. Задребезжали какие-то перегородки в груди, и ребра отозвались колющей болью. Стало трудно дышать, словно этот змей накинул на горло удушающие кольца. Непонятная волна откинула парня назад во времени, и он вновь ощутил весь ужас пережитых страданий. За что, Рой?! За что?! Энди почувствовал, что медальон куском раскаленного железа обжигает кожу. Мальчишка, наверное, упал бы, не держись он за ручки инвалидного кресла Тиу. Отпусти меня, Рой! Мне так больно! Так больно! Я испил уже эту чашу! Зачем наполняешь ее вновь?! Мысли в голове съежились, и по коже побежали волны холодных колких мурашек. Мертвенный холод опрокинулся, проникая в каждую клетку. Казалось, он стекает даже по волосам, срываясь тяжелыми каплями.       Тиа болтала с Мартином, отвечая на бесконечные вопросы Дель. Это было спасением, как и темнота. Никто не заметил, что Энди стало дурно. — Повези коляску, — попросил он юношу. — Я сейчас догоню. — Что случилось? — Ничего, — собирая остатки сил, ответил мальчишка. — Мы подождем. — Не надо. Я… ну типа… мне в туалет надо. — Хорошо. Надеюсь, нам не придется тебя искать. — Здесь разве что слепой промахнется, — постарался отшутиться Энди.       Он остановился и подождал, пока ребята немного отойдут. Теперь он мог позволить себе продышаться. Тоска перелилась через веки. Брызнула слезами. Соленые. Но это не соль вовсе. Отчаяние прерванной жизни. За что, Рой? Парень сжал в кулаке брелок. На одной стороне «Р», на другой «М». Рой Маккена. Как это болит! Тянет. Скручивает. Что-то тащит назад. Через открывшийся временной портал. Бензоколонка — вершина обвалившейся жизни. Огни в темноте. Мигающая надежда. Зыбкая. Эфиричная. Потерпи, Рой. Я сделаю. Сдохну, но сделаю. Пусть это высосет остатки сил, но я верну тебе все, что должен. Какое идиотское слово «должен». Когда Энди стал должником? Когда его жизнь вывернулась наизнанку, оголив нитки, связанные неумелыми узелками? Когда он зацепился, распустив эту грубую вязку?       Костры надежды перед ним. Плывут в темноте. Все эти люди… Зачем они бередят его прошлое? Почему не оставят его в покое? Ведь ему нельзя помочь. Энди не хотелось идти, но и обидеть всех тоже не хотелось. В конце концов, он решил: пусть все идет своим чередом. Он сделает вид, что все удалось. Они все желают ему добра. Другой вопрос, нужно ли ему все это? Наверное, надо пройти сквозь все унижения, чтобы воскреснуть. Хотя, что они все в сравнении с закрытой дверью, за которой остался его мир? Что они в сравнении с заблокированной картой, за которой тоже остался его мир? Его мир… мир, который без него.       Энди сидел в центре мандалы лицом на восток и наблюдал за шаманом. Его больше занимало его одеяние, чем сам обряд. Капли Дождя выглядел угрожающе. Почти так же, как изображали шаманов в вестернах. Грудь покрывали грубые рисунки, синего, красного, белого и черного цветов. Поперек лица, пересекая нос, пролегала белая широкая полоса, обрамленная черной окантовкой. Головной убор из мощных широких перьев напоминал корону злого демона. Выдаваясь вперед, над лицом нависало чучело головы сокола. Глаза из светлой и темной яшмы хищно ловили отсветы костров. Две скрюченные высушенные лапы цепко держали пучки красных и черных перьев, олицетворяя плавную связь между жизнью и смертью. Медная кузунга (10) зловеще отражала всплески огней. Кам (11) двигался по кругу, как видно призывая духов и обращаясь к каждому из них. В полукруге от него, повторяя движения, шел Мартин. Его тело тоже покрывали непонятные орнаменты. Дель и Джил встряхивали связки странных бус, и те издавали шуршащий шелест. У Тиу был бубен, и она извлекала из него гармонично-ритмичный звук. Джек то и дело доставал из трех выпотрошенных медвежьих лап пучки трав и бросал в огонь. После брал костяную трубку, украшенную, маленькими перьями и издающую протяжный вопль. При каждом звуке мальчишке казалось, что кто-то выкручивает внутри него нервы и наматывает их на невидимый вертел. Энди был уверен, что в тот же миг, как волосы вставали дыбом у него на голове, поднималась и шерсть на многочисленных разноцветных шкурках, опоясывающих бедра шамана. Когда Джек поворачивался к нему спиной, парень мог разглядеть спускавшиеся по спине веревки, сплетенные из перьев и пуха. Время от времени хатаали принимал из рук Джил раскуренную трубку, глубоко вдыхая пары. Движения его становились все более и более агрессивными, а речь превращалась в бессвязное бормотание. Хотя Энди не понимал ни единого слова языка навахо, он отчетливо различал через интонации, что именно делает шаман. Уговаривает кого-то или угрожает.       «Вот уж точно, — думал парень, — неизвестно что хуже - смерть или ее преддверие. Кто камнем швырнул в него в Мексике эту проклятую летучую мышь? И какого черта, ей понадобилось свалиться именно на его голову?»       Тем временем Капли Дождя выписывал непонятные круги, издавая гортанные звуки, напоминающие крик ночной хищной птицы. Круги следовали по определенным направлениям. Первый шел с юга на восток и далее. Другой — с востока на юг. Еще один с запада на юг. И, наконец, с юга на запад (12). Ритм бубна менялся, как и движения Капель Дождя.       «Лучше бы и мне обкуриться насмерть, — думал мальчишка, — чтобы очнуться, когда все это кончится. Что за напасть? Ну, жил себе под мостом, ну пахла вода болотом… Кому какое дело? Господи, из всего этого мне нужен только Рой. Хотя все это к нему в довесок…».       Ход мыслей Энди прервало чувство, что внутри него что-то начинает двигаться, и он воспринимает это отстраненно, словно смотрит со стороны. Парень чувствовал себя парализованным, безвольно позволяя этому чему-то хозяйничать в его теле. Так же безвольно он вдыхал жуткий едкий дым из трубки, поднесенной ко рту и пил настой, напоминающий прогорклую мочу буйвола. Энди почему-то был полностью уверен, что именно буйвола, а не буйволицы. Потом он решил, что превратился в огромную птицу, и ему до жути захотелось спариваться. С первым, что попадется под руку. Низ его живота пылал, и оттуда словно поднимались клубы пара, пронизывая внутренности. Видимо уже сейчас все клапаны на сосудах открылись, потому что кровь бешено обращалась в них. Потом он, наверное, потерял сознание, потому что уже не хотел ничего. Он не мог описать, как именно вывернулись его глазные яблоки, потому что видел со спины, как Джек обмакивает пальцы в клееподобный раствор, перенося рисунок мандалы на его тело. Дальше он ничего не помнил, кроме того, что провалился в горячую черную муть, из которой его вырвал легкий щелчок по лбу. Энди открыл глаза. Он почему-то жив. Мысль показалась странной. Рассветало. Дым от погасших костров изогнутыми столбиками стремился вверх. Было свежо. Тело, покрытое густой испариной, чувствовало легкий озноб. Парню показалось, что он стал прозрачным, потому что ветерок свободно блуждал сквозь него, не встречая препятствий. Капли Дождя сидел неподалеку, прислонившись головой к плечу бабушки Джил, а она гладила его и улыбалась. — Он очнулся! — Энди услышал радостный голосок Дель.       Он попытался повернуть в ее сторону только глаза, потому что был уверен, что голова непременно отвалится, если только он шевельнет ею. — Какое счастье! Духи отпустили его! — воскликнула Тиа. — А чего бы им меня удерживать? — промямлил Энди, почти не шевеля губами. — Мы поболтали немного, и я вернулся. — Не зли их, — вставил слово Мартин, — а то разозлятся и заберут обратно. — Послушай, Джек! — позвал парень. — Ты меня приклеил что ли? Я не могу встать. И не мог бы ты снять с меня эти тонны свинца, чтобы я смог шевельнуть хоть чем-нибудь? — Что ты чувствуешь? — вопросом ответил старик. — Ничего, кроме того, что хочу есть. У меня даже в кишках свищет ветер. — Еще бы. Ты вернулся из далекого путешествия. Ты молодец. — Слушай, а ты все мои куски собрал? Сдается мне, их стало еще меньше, или они усохли. — Я почистил тебя. — И что, много мусора? Одного самосвала хватит? — Раз ты начал шутить, значит, много было, — за него ответил Мартин. — Тебя не слабо так шатало. — Меня и сейчас шатает. Лучше дай руку и помоги встать.       Энди подошел к старику. — Силы уже не те, — начал оправдываться тот. — Я сам насилу вернулся. — Спасибо тебе. И всем спасибо. Честное слово я того не стоил, но если бы не вы… — Ты все сделал сам, — перебил Капли Дождя. — Истинный сокол. Давай поговорим позже! Мне есть, что тебе сказать.       Он поднялся. Энди видел, как ему тяжело, но Джек собрал силы, выпрямил спину и расправил плечи. — Повторяй за мной. Мы должны закончить обряд и развеять мандалу.

В красоте я иду,

С красотой пред собой я иду,

С красотой надо мной я иду.

Красота проявилась во всем,

Красота проявилась во всем…       Капли дождя воздавал хвалу духам, разбрасывая песок сначала на восток и юг, потом на запад и север. Обряд был завершен, когда он бросил последние горсти вверх Отцу-Небу и вниз Матери-Земле.       Энди шел назад и чувствовал себя странно. Боль не ушла, но она не беспокоила. Он просто знал, что она есть. И хорошо, что есть. Она нужна ему. Нужна, чтобы не отступить. Чтобы было за что держаться. Чтобы помнить. Он хотел бы забыть, но он хотел и помнить. Это кажется странным, ибо одно убивает другое. Противоречие, но он и сам сейчас сплошное противоречие. Он хочет жить и не хочет. Застрял на каком-то нуле, откуда текут две исключающие друг друга прямые. И нет, и да. Его тело дышало каждой клеткой, словно она была раскрыта и приветствовала жизнь. Даже мысли текли свободно и спокойно, и их было мало. — Тебе пора бросить эти практики, — нежно сказала Джил, не спуская глаз с группы ребят метрах в тридцати впереди. — Они убьют тебя. — Н-да, — протянул старик. — Этот поход почти добил меня. И, знаешь, что самое смешное? Он был зря. — Зря? — Я не смог помочь ему. Я хотел забрать его боль, но он не отдал. Он истинный птенец сокола. Решителен и безжалостен, но это оперение. Внутри очень чувствительная душа. Если уж он полетел, то убьется, но не свернет. Он не подумает о себе, когда перед ним счастье близких ему людей. — Кого-то мне это все напоминает, — улыбнулась индеанка. — Не знаешь кого? — Брось! — махнул рукой Капли Дождя. — У меня от хвоста три пера осталось. Какой из меня сокол? — А чем это ты только что всю ночь занимался? Неужто чистил эти три пера? А? — Да уж. Летать пытался, да вот только под крыльями вспотело. — Просохнет. Я видела твои круги. Высокие и стройные, птица-сокол. Таким полетам еще поучиться надо, — а потом помолчала и добавила. — У мастера. • Я постараюсь унять боль. 1 — Йеи — святые люди, управляющие различными аспектами жизни. Только они могут восстановить порядок во вселенной. 2 — июль. 3 — направление на юг. Шаман следует в этом направлении, чтобы оставить прошлое, как змея кожу. 4 — направление на запад. Шаман следует в этом направлении, чтобы избавиться от страха перед лицом смерти. 5 — направление на север. Шаман следует в этом направлении, чтобы обрести мудрость древних. 6 — направление на восток. Полет к солнцу и обратно к дому, во время которого выполняется кульминация жизни. Это самое трудное путешествие, на которое решаются не все шаманы. 7 — Дурман индейский. 8 — Шаман. 9 — Создание мандалы, сопровождается ритуальным песнопением — это «церемония исцеления больного ума и печального сердца». 10 — Священное круглое зеркало. 11 — Шаман. 12 — Так называемые круги шамана: гармонизирующий небесный круг; созидающий небесный круг; гармонизирующий земной круг; созидающий земной круг. Движение по ним должно приводить в гармонию все существующее вокруг. Обычно во время камлания шаман двигается по одному из кругов в зависимости от намеченной цели. В данной главе автор позволяет себе использовать все четыре круга, учитывая отсутствие видимой и конкретной болезни героя. (Констатируя недостаточное знание шаманских практик, автор попросту не смог вычленить определенные направления, необходимые в конкретном случае).