Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

14. YOU FUCKED YOURSELF, ROY.*       Зато Рой успевал. Казалось, уже жизнь не успевала за ним. Она тащилась позади, мучаясь одышкой и отставая все больше. Маккена сорвался с цепей и, словно вылетел из пространства. Его вынесло из колеи, он потерял равновесие и тормоза, и ему отказало чувство самосохранения. После того, что ему показала старая индеанка, он попросту потерял страх. Потерял себя. Время. Пространство. Ночные клубы и бары тихого курортного городка содрогались от его нашествий. Бани кипели, а местная полиция уже почти смирилась. Рой стал там настолько частым гостем, что спокойно мог бы рассчитывать на политическое убежище. Он оплатил миллион штрафов, но это не отрезвило. Ничуть. В нем словно образовалась дыра, куда, как в прошловековом вагонном туалете со свистом высасывало весь адреналин, и Маккене ничего не оставалось, как пополнять его вновь и вновь. Низкий уровень адреналина породил страшный голод, причем во всем. Ему стало мало. Мало еды, мало секса, мало приключений, мало удовольствий. Зато в нем сполна взыграло творческое вдохновение. Оно вспенило бурную фантазию, и Рой тут же вызвал музу, правда, проснувшись утром, напрочь об этом позабыл. — Господи! Тебя откуда принесло?! — воскликнул он, обнаружив ее, дремлющую рядом. — Милый, пить надо меньше, — сладко прошептала муза и потянулась, растопырив чеканные пальцы на ногах. — Ты уж определись с желаниями как-нибудь, прежде чем удивляться. Ты сам меня вызвал. Я бросила все дела и примчалась. Правда, должна отметить, что определенно соскучилась. — Действительно, надо бросить пить, не то не ровен час не с тобой, а неизвестно с кем проснешься. Это уже случалось со мной. Кажется. — Смотрю, твои идеи кружат, как стая воронья? — муза решила не продолжать выяснение отношений. — Шум от них неимоверный, и грязи не меньше. — Какого воронья?! Ты в своем уме?! — В твоем, милый. Забыл? Я — суть ты сам. А идеи твои почти такие же темные и мутные, как каркающие вороны. Ни грациозности в них, ни сексуальности. Они вообще не вписываются в мое эротическое представление о мире. И если ты думаешь, что я тащилась сюда за этим, ты не угадал. Кстати, меня до сих пор тошнит после самолета. Ты же знаешь, я скверно летаю. Ну, ладно, не беда. Ты чурбаков нарубил, я из них фигуры выточу. Не беспокойся, на выходе будет секси. — Вот уж спасибо огромное! Всю жизнь мечтал проснуться утром и услышать, какой я урод недоделанный. — Ну, не урод, хотя, должна признаться, ты опустился на самое дно. — На дно, говоришь? Ничего, всплыву. Дерьмо не тонет. — Вот видишь, а говоришь, я о тебе как-то не так отзываюсь. Знаешь, что? Я тут подумала… — Плохое предзнаменование, — перебил Маккена, отворачиваясь. — Сейчас выдашь очередную фэнтази. Пожалуй меня сейчас точно вывернет. — Может, тебе завести кого-нибудь?       Рой так резко повернул к ней голову, что даже почувствовал резь в шее. Что-то за что-то зацепилось, заклинилось, и он даже сморщился. — Я так и думал! Какие еще потрясения могли со мной приключиться?! Следовало ожидать, что идеи посыплются камнепадом на голову. — Нет. Ну, правда. — Так что будем заводить? Кошку? Собаку? Нет! Лучше черепашку. Она не сразу сдохнет, если я напьюсь и забуду с ней погулять. — Я о партнере.       Роя перекосило. Его лицо собралось у носа настолько, насколько вообще могла позволить его пластичность. Он не мог даже шевельнуться. Единственное, что оставалось ему подвластным, это тупо смотреть, что он успешно и делал. Довольно продолжительное время. Муза троилась в глазах, и Рой щурился еще больше. Первыми отпустило лоб и брови. Они медленно начали возвращаться к нормальному положению, но после по какой-то причине проехали этот предел, собравшись выше. — Что? — наконец и коротко выдохнул Маккена, часто моргая. — После всего ты уже не сможешь жить один. — Я бы, может быть, и попробовал, но у меня есть ты, а представить что-то более навязчивое сложно. Если ты думаешь, что у меня переизбыток мозга, который можно обгладывать, ты ошибаешься. — Помилуй, дорогой! Твой мозг годен лишь как проспиртованное учебное пособие в анатомичке. Нужно быть очень не брезгливым, чтобы взяться за него. — Если не кошку и не собаку, то о ком ты? — О партнере… — Спасибо огромное! — перебил Маккена, всплескивая руками. — Мне твоего партнерства вполне достаточно! Больше, чем достаточно! Я сыт по самое дальше некуда! Честное слово, это не смешно уже! — Я тебе не партнер… — Верно! Ты хуже! А теперь слушай меня внимательно. Я не завожу партнеров! Не завожу отношений! Не завожу ничего, что может хоть как-то подвинуть мою жизнь! Единственный партнер, которого следует иметь, и который не будет требовать взаимности — это свобода! Она не изменит, не уйдет, не умрет. Она не заболеет и не состарится. Это идеальные отношения! — Но она не будет заботиться о тебе. Она не сможет тебя любить… — Зато я смогу ее любить! Разве этого мало?! Как там Стив говорит? В паре один любит, другой позволяет себя любить. Чего еще надо?! Классика! Кроме того, я смогу ее любить до тех пор, пока гробовая плита не придавит меня. — Рой, — муза коснулась его волос. — Ты можешь дурачить весь мир, но ты не сможешь одурачить себя. Ты любишь. Ты страдаешь. Ты хочешь вернуть… И не о свободе все твои мысли. О человеке из плоти и крови. — Если ты все знаешь, чего тогда предлагаешь мне? — Я знаю, это абсолютно обреченное мероприятие, но, может быть, клин клином? Хотя бы на время… — Клин, говоришь?! Но только ты не учла, что клин этот врос в меня, и проще разломать мою жизнь, чем выбить его! — Вот ты и признался. Посмотри на себя. На кого ты похож! Ты думаешь, он таким тебя любил? — Вот именно, что любил. Все стало прошлым. Не все ли равно, какой я теперь? — Прошлое до тех пор будет прошлым, пока ты его таковым считаешь. У тебя в будущем выставка. Совмести одно с другим и сделай настоящим. Давай, поднимайся, тащи свои обломки в душ и после обсудим детали. От тебя воняет, как от полей аэрации. Скажу прямо, мне нравятся твои идеи. — Господи! Не успеешь подумать о чем-либо, как это перестает быть твоей собственностью! Не знаю! Права, что ли, авторские на мысли получить и блок на вход поставить? — Не забывай, это ты меня вызвал. У меня работа четкая. Ты думаешь, я тебя вдохновляю. Я же твоя муза. Давай, иди уже! Меня мутит от этой вони. — Чертова баба! От тебя не отделаешься! — Тогда удовлетвори, и я дам тебе от себя отдых. Может быть. Если мне очень захочется.       Рой вышел из душа. Не сказать, что он посвежел. Просто смахнул с себя пыль усталости. Он все также выглядел помятым, словно его несколько раз перепахал культиватор. На лице щедро взошла поросль трехдневных сорняков. Волосы походили на гнездо, в панике покинутое воронами. Ногти уже были пригодны для рытья нор щадящим способом, а одежда попахивала смесью прошлых бурных дней. — Мне стыдно идти с тобой рядом! — воскликнула муза. — Ты похож на метиса местного бродяги и самки китайского павиана! — Какого китайского павиана?! Что ты несешь?! — А ты в свои опухшие щелки мир-то нормально видишь? Давай, пойдем в магазин, потом в парикмахерскую, а после я к твоим услугам. И вот еще что! По дороге я сделаю вид, что я не с тобой. Не хочу, чтобы кто-нибудь мог решить, что я тебя знаю.       Убив на все эти дела добрую половину дня, они, наконец, осели в ресторанчике. Рой заказал себе лобстера, а муза, сославшись на вечную диету, ограничилась набором травы с каким-то местным соусом. Из кактусов. — Итак, — начала она. — Пока они там ловят твоего лобстера, поговорим о деле. Это гениальная идея делать наложенные снимки. — Я так и думал! Наконец! Хоть что-то я сделал неплохо! Вдохновляет. — А то я не знаю, что ты там думаешь! Если ты будешь резать его движения на мгновения, то и задний пейзаж тоже должен идти в тех же скачках. Если один поворот головы ты размазываешь на десять снимков, то и чайки должны делать один взмах в тех же десяти кадрах. Конечно, я понимаю, что это несколько разные временные отрезки, но ведь тебе решать, что ускорить или замедлить. — Чайки, — задумчиво произнес Рой. — Ты права. Нужны чайки. — Это не я права, а ты прав. Я лишь соглашаюсь с тобой. — Но ведь надо ехать на залив. — А что, кто-то говорит, что не надо?! — Ему идут чайки. Правда, ведь? — Ему идет все! И чайки, и пустыня, и море, и двадцать второй этаж. — Кстати, знаешь, о чем я тут подумала? — муза улыбнулась. — Сейчас опять скажешь, что это дурное предзнаменование. — Не скажу. Говори. — Я бы сделала подсветочку в тон пейзажу. Ну, то есть, пустыня, соответственно оранжевый, залив — изумрудный и так далее. Ну, ты понял, надеюсь? Хотя это не наш вариант. Раз у нас все черно-белое, то и думать забудь. — Да. Это было бы очень кстати. Жаль. Ты не смогла бы носить чудесную помаду — неопределенно произнес Маккена, все еще продолжая думать о чайках.       Мозг его заблокировался, покрылся непроницаемой скорлупой, и лишь один единственный тоннель убегал в бесконечную даль. К заливу. Счастье в каком-то далеком отсеке памяти Роя взорвало упаковочную капсулу и разлилось в уголочке сердца крошечной лужицей. Он вновь обнаружил себя в пространстве, когда муза окликнула его. — Меня сейчас стошнит! Ты уже десять минут ковыряешься в лобстере, как патологоанатом в трупе! Прекрати наматывать на вилку его мясо! — А? Что? — Или ешь, или попроси, что б убрали. — Ты тоже знала, что у него аллергия на морепродукты? — Это было настолько очевидно, что разве что слепой в безлунную ночь с завязанными глазами не заметил бы. Он же сразу покрывался пятнами. — Выходит, и ты тоже. Все, кроме меня. Стив прав, я — потребитель. Меня интересую только я сам. — Милый, — муза постаралась придать тону ласковый оттенок. — У тебя все еще прекрасное тело. У тебя все еще красивое лицо. И у тебя все еще отвратительный характер. Я думаю, что это приобрело уже клинический характер. И еще одно. Ты, дорогой, не извлекаешь урока из происшествий.       Маккена не шевельнулся и лишь поднял на нее глаза. — За последнее время я прошел такую школу выживания, что этого урока мне хватит до конца дней… — Прости, — перебила муза. — Кто прошел школу выживая?! Ты?! Нет, родной, ты себе льстишь. Это он прошел школу выживания. Тебе чего выживать? Сыт, одет, при деньгах, при доме и машине. У тебя даже работа уникальная. Работаешь по желанию. Где здесь выживание? Посмотрим, что у Энди. Ты уже один раз нашел его. И даже не ты, а Стив. И, кстати, напомню тебе, он был жив. И это зимой, на ящиках, в каком-то грязном подвале. Хочу заметить, он справлялся один. — Еще немного, и он бы попросил помощи… — Не будь так уверен. Мальчик слишком горд для этого. Просить помощи?! У тебя?! Бога ради не смеши меня, Рой! Ты испытал его раз, но ведь тебе же мало! Ты любишь экстрим. Поэтому в следующий раз ты тщательно собрал ему в дорогу все необходимое. Унижение, оскорбление, побои. Ты позаботился о том, чтобы ему хватило надолго. А чтоб он совсем ни в чем не нуждался — куртка, кроссовки и джинсы. Щедро для апреля, не так ли? А вот сколько там? Сорок долларов? Да, ты, конечно же, забрал. К чему такая тяжесть в пути? Надорваться ведь можно. Ты даже не забыл ему смерть положить в боковой карман, что б под рукой была. Ну, это так, на всякий случай. Как средство от поноса. Вдруг приспичит. Работает безотказно. Проверено. Богатый набор. Согласись! — Замолчи! — Запросто, только что это изменит? А ты сейчас сидишь, ковыряешься в лобстере за полторы сотни баксов. Это, конечно сложнее. Здесь еще выжить надо как-то. Не каждому под силу. Да и я тут вынянчиваю тебя. Давай, мол, Роюшка, сделаем выставку. Давай кадр на кадр наложим. Рассвет на закат! Море на кактусы! Тут только сильнейший выживет, кто бы сомневался! — Тебе доставляет удовольствие… — Доставляет! Поэтому давай, вставай и тащи свою задницу на причал. Будем думать, откуда ракурсы брать.       Рой бродил по пляжу, тускло глядя на пирс. Ракурсы не брались. Им наперерез лезли воспоминания. Плотные и непрозрачные. Они висели в воздухе густой взвесью, и с каждым вдохом втягивались внутрь. Что-то внутри впитывало их и осаждало. Они громоздились друг на друга, создавая страшный гул. Словно искры на бенгальском огне выстреливали отдельные слова и обрывки фраз. Маккена какое-то время пытался упорядочить эту круговерть, но, в конце концов, додумался до того, что ему впору выпить. Просто, что б перестать думать. Муза тоже поняла, что ей надо принять крепких жидких углеводов, потому как чувствовала усталость. Идеи у нее не генерировались, и она утомилась от бесконечных бесполезных попыток. Еще она была сыта Роем и как-то по-английски исчезла. Незаметно и вдруг.       Маккена вернулся в номер где-то между ранним утром и поздней ночью. Он чувствовал себя помятым старым алюминиевым тазом, по которому проехал грузовик. Он как раз размышлял над тем, принять ли ему душ сейчас или нежно лелеять грязь до лучших времен, когда в дверь постучали. — Идите на фиг! На свете нет ни одного столь важного дела, чтобы беспокоить меня в такое время!       Ровно полминуты он наслаждался ответной тишиной, после чего стук навязчиво повторился. Решив, что вернулась подвыпившая муза, Маккена потащился к двери. Щелкнув замком и не удосужившись взглянуть, кто пришел, Рой по траектории бумеранга отправился обратно. Два дела сразу он сейчас делать никак не мог, поэтому решил, что только там, где его мысли были прерваны, он сможет обнаружить их следы и как-нибудь додумать. Если, конечно же, хватит сил. — Нашлялась?! Я как раз размышлял на тему, не оставить ли тебя ночевать в коридоре! Ты не угадала, если думаешь, что я буду нестись к двери по первому твоему стуку! — И я тебя тоже, Рой.       Маккену парализовало. Тысяча чертей, но это точно не муза! На него ливнем обрушилось секундное протрезвление, и он даже попытался мысленно что-то к чему-то прикинуть. — Стив? — Если не веришь глазам, могу предъявить документы. — Чудесное преобразование! Я подозревал, что пью много, но что столько… Ты как-то совсем не муза. — Как-то да, — согласился Шон. — Либо я сошел с ума, либо этого не может быть. — Этого может быть, хотя и не отменяет того, что ты сошел с ума. — Если я все еще в Мексике, то стесняюсь спросить, что ты тут делаешь? — А я как-то стесняюсь ответить, что намереваюсь разыскать здесь одного сбежавшего переростка. — Стив, что тебя сюда принесло? — Сказать, что соскучился, будет неправдой… — А правдой? В газетах появился некролог на меня? Ты ведь говорил, что явишься только к моему трупу. — А я к нему и явился, - Шон, наконец, закрыл дверь и прошел вовнутрь. — Судя по твоим финансовым делам, тебе осталось резвиться не так долго. После, наверное, выходом будет вскрыть себе вены. — А зачем мертвому финансовые дела? — Чтобы у живых не болела голова, на какие пожертвования его хоронить. — А что уже пора? — Это я у тебя как раз и хотел спросить. — Продай все картины… — Какие?! Все давно продано, или ты забыл? Может, новые наляпаешь?! — А я как раз этим и занимаюсь. Видишь ли, принесло музу, и она вполне успешно объедает мне мозг. На этой дороге… — Да, ладно?! А что, еще что-то осталось? Мне казалось, ты пропил его до последней клетки. — Он регенерировался. Стив, — Рой подступил к другу, — я только сейчас понял, что соскучился. Ну, хочешь, я все брошу и вернусь с тобой домой? — А, то есть, если бы я не приехал, ты бы даже не планировал. Так что ли? — Если честно, я был бы рад сдохнуть здесь, чтобы разом все прекратить… — А что, собственно говоря, ты хотел прекратить? — Мучения. — Позволь поинтересоваться, чьи?       Маккена задумался. А, действительно, чьи? Энди? Так ему без разницы. Он где-то далеко. Один. И на его жизнь никакие телодвижения Роя повлиять не смогут. Стива? Смешно думать, что со смертью друга Шону станет легче. Карреля с Диком? Они как-нибудь утешатся друг другом. Еще чьи? Тут Маккену словно обдало потоком ледяной воды. А больше вокруг него никого и нет. Только пресловутая свобода, но она вряд ли заметит исчезновение одного из своих воздыхателей. — Стив, — тихо произнес Рой. — Я нашел старуху. — И? — Я видел его смерть. — И поэтому ты спиваешься?       Маккена словно не слышал. — Он умирал один. На мокром асфальте посреди пустой площади. Я видел, как он сделал последний вдох, потом выдохнул… спокойно так… и все.       Стив чувствовал, как тяжело Рою говорить. К горлу подступил спазм, и голос стал глухим. — Вокруг врачи. Один разряд… другой, а он не возвращается. Они возятся, а его нет, потому что я вижу, как уходит его душа. Тело вскидывается, голова отклоняется на бок, и рука… как в том кошмарном сне… соскальзывает с носилок и… просто безжизненно висит. Вы все не можете меня понять! Не представляете, что я чувствую… Не ты виноват, Стив! Не он! Только я! Я один! Он бросился за мной в реку, хотя я был для него никем, а я… я даже не приоткрыл дверь, чтобы посмотреть… просто посмотреть. Понимаешь, даже не взглянул, упиваясь своей правотой. А теперь ты говоришь, что я пью. Да, я пью! Потому что становится не так больно. Я ничего не могу сделать! Я бессилен! Я не могу не видеть этот мокрый асфальт! Не могу не видеть этот выдох. Знаешь, когда я открываю глаза, это стоит передо мной! Весь мир я вижу теперь через этот прозрачный слайд.       Шон молча слушал, тяжело глядя из-под бровей. Он не смел проронить ни единого звука, потому что боль Роя заглушила бы его. — Знаешь, почему я здесь? — продолжил Рой. — Потому что здесь я убил своего ангела. Здесь он разбился о воду, и я пытаюсь понять, когда наступил тот миг, что это стало его судьбой. Я столько раз ходил на этот проклятый причал, столько раз спрашивал себя, мог ли я изменить что-нибудь, и столько же раз не знаю, что сказать. Я забыл, как жить. Не могу работать. Я ничего не могу. Только пить. Но даже тогда эта связь тянется за мной. Она - как резинка длиною в мою жизнь. Может быть, если я разорву ее, судьба Энди изменится…       Рой не смог окончить фразу, потерявшись в накатившемся волнении. — Идем, — вдруг сказал Стив. — Куда? — На причал. — Зачем? — Хочу посмотреть, где ты убил ангела. — Ты же видел на снимках. — Хочу в реале. — Нет, Стив. Пожалуйста, давай, не надо, — взмолился Маккена. — Я не готов. — Идем.       Они шли по пирсу. Сто метров, тянувшиеся над водой, казались бесконечностью. Рой вдруг подумал о другом причале. С выбеленными досками. На заливе. Энди, закидывающий колено, чтобы вылезти из воды покрытый россыпью жемчужных капель и ореолом чаек. Ресницы, слипшиеся острыми пиками. Он казался нимфой, из изумрудной глубины входящей в жизнь Роя. Смеющийся. С посиневшими губами, но лучащийся изнутри счастьем. Перед ним на раскрытой ладони весь мир. Такой же манящий, как россыпь на плечах. Человек. Человечек… И этот причал. Откуда спиной о водную твердь. Чтобы после безвольно лежать на песке с ободранной кожей. Только россыпь мерцающих капель не на плечах, а выше. Надо поднять голову, чтобы увидеть, как легко и тихо опускается душа. Почти сто дней. Где она? Нашла ли приют в измученном теле? Ладонь сомкнута, и в ней раздавленный мир. Сквозь пальцы выдавливается обезвоженный жмых. Человек. Человечек…       Стив смотрел на плещущуюся воду. Голодная. Лижет сваи. Трется. Здесь, наверное, падения метра три. Не как на мосту. Там не менее десяти. — Здесь? — вдруг спрашивает Шон. — Здесь. — Жить, говоришь, не хочешь? Может, самое место прервать ее? А, что? Давай! Пара минут, и все кончится. По крайней мере, для тебя. Здесь не глубоко. Не как на реке. Выловят сразу. Даже распухнуть не успеешь. Подумай, Рой. Маккена посмотрел на воду. Точно голодная. Слизнет, и отрыжки не будет. — Ну, что стоишь? Давай! Второй раз проще будет. Ты же уже делал это. Зачем топиться в алкоголе? Долгий процесс. Да, и трудный. Здесь - наверняка. Одно движение и все. Ни страданий. Ни боли. Так ведь, Рой? — Чего ты хочешь, Стив? — Я шепну тебе. Может быть, позже. На ушко. А пока…       Шон с силой пихнул Маккену в спину. Рой сорвался с причала и полетел вниз. Так неожиданно. Он перепугался, когда вода сомкнулась над головой. Плотная такая. Тяжелая и шумная. Внезапный приступ паники выбросил в кровь избыточные дозы адреналина, а тот разбудил немыслимые резервные силы, которые вытолкнули Маккену на поверхность. Он барахтался в воде, к своему ужасу отметив, что Стив спокойно достает сигарету и прикуривает. — Помоги! — крикнул Маккена, захлебываясь большими глотками приторной воды. — Я сейчас утону! — Я буду плакать! Обещаю! — ответил Шон, так и не двинувшись с места.       Рою чувствовал, как ботинки превращались в гири. Рубашка вздымалась пузырем, сковывая движения. Резь с носу и глазах выстреливала с мозг горстями острых камней. — Стив! — собрав остатки сил, крикнул Рой. — Я тебя внимательно слушаю, — спокойно произнес Шон, делая глубокую затяжку. — У тебя мало времени изложить последнее желание. Поторопись. — Помоги, Стив! У меня больше нет сил!       Шон присел на корточки, чуть свесившись с причала. — Знаешь, Рой, у меня их тоже больше нет. Я ничем не могу тебе помочь. Ты ведь хотел избавиться от страданий. Валяй. Думаю, — он взглянул на часы, — где-то через минуту все закончится. — Ты не можешь! — С чего ты взял? Я тоже устал от страданий, глядя на тебя. Давай удовлетворим друг друга. Я произнесу трогательную надгробную речь. Обещаю. Я уже даже знаю что сказать. Ты останешься доволен. — Иди к черту! — Я ходил и дальше. Только это не помогло. — Стив!       Вода поглотила Роя. Собрав последние силы, он взглянул наверх. Сквозь алюминиевое зеркало поверхности еще было видна искаженная линия причала и размытая фигура друга. Шон все еще сидел, не двигаясь. Мозг Маккены быстро впитывал воду, мысли размывались, и последнее, что он смог испытать — огромное, всепоглощающее отчаяние. Он еще столько не успел! Оно, смешанное с солью, окутало сознание Роя, и оно начало отключаться. Откуда-то с периферии к центру.       Наверное, он умер, потому что ему вдруг стало хорошо и спокойно. Ушла боль, ушли воспоминания, ушла измучившая жизнь. Где-то вдалеке кто-то кого-то тряс, бил по щекам, лупил по спине, но это было неважно. Пустая суета. Перед глазами плыли бензиновые пятна, создавая великолепные декорации. Звуки тоже плыли, выстилаясь мягким фоном, и Рой ощущал абсолютное счастье. Оно обволакивало уютной, пушистой оболочкой. Она не давила. Не жала, удивительно точно принимая его форму. Сознание, где-то отдельно от него смутно обозначило, что кто-то грубо рвет ее, пытаясь внедриться в глубинные слои, и она тоньшала капустным кочаном, с которого сдирали листья. Какая-то неотточенная сила с ранящими краями сопротивлялась внутри, но после начала подниматься, царапая трахеи. Сознание комом вдавливалось в голову, и Рой исторгся потоками воды и кашля. Он чувствовал, как скрипят ребра под воздействием грубых прессующих надавливаний. Казалось, следом за водой исторгаются внутренности, завязанные беспорядочным узлом, а обрывки тканей кровоточат резью. — Смотри на меня! — слышит Маккена, но ему еще не удается сконцентрировать взгляд, чтобы двоящиеся изображения слились в единую картинку. — Доброе утро.       Шум в ушах заглушает звуки, и они слышатся тупо и отстраненно. Ватные чужие руки неудобно вбиты в плечи, а ноги все еще приклеены к песку. — Что это было? — кто-то помимо воли Роя изнутри него задает вопрос. — Ты случайно упал с причала, и я едва успел спасти тебя в последний момент. Можешь считать, что тебе повезло. И, кстати, не в первый раз. — Зачем? — Я не знаю, зачем ты упал, — валяя дурака, ответил Стив. — Зачем ты спас меня? — А что, не надо было?       Шон помог Маккене сесть. — Голова трещит, — отметил Рой, ощупывая виски.       Только теперь он полностью осязал себя в пространстве. Стив сидел перед ним на корточках, свесив с колен руки. Боги! Он все еще необыкновенно красив. Маккене было приятно подумать об этом. — Если ты столкнул меня, на хрена было вытаскивать? — Ну, во-первых, ты просил о помощи. Во-вторых, довольно трудно наблюдать, как гибнет твой близкий человек. В-третьих, я хотел напомнить, что сделал для тебя Энди, хотя ты не был для него родным человеком. В-четвертых, я все еще не теряю надежду, что ты поймешь, что жизнь бесценна, чтобы так бездумно отказываться от нее. Ну, а в-пятых, хотел понять, каково это лишить жизни того, кого любишь. То, что подарил тебе Энди настолько велико, что ты не имеешь права отказаться от этого дара. Я хотел вернуть тебя к жизни. Надеюсь, теперь ты подумаешь над тем, что делаешь. Мне кажется, ему было бы нескончаемо больно видеть, как ты поступаешь с его подарком. Он точно не заслужил этого. То, что сделано уже не повернешь. Надо думать, как не сделать еще хуже. Во всяком случае, хотелось бы верить, что ты найдешь в себе силы. Давай, вставай. Нам надо собраться. Как только чуть спадет жара, мы вернемся домой.       Рой сверлил Шона взглядом. Слова друга укладывались в опустевшей голове аккуратными слоями. Он был прав. Прав со всех сторон. Мудрый Стив. Только сейчас Рой ощутил, насколько сильно любит его. Только сейчас понял, насколько сильно тот должен был страдать, чтобы решиться на такую крайнюю меру. Он сам не понимает, насколько огромно счастье иметь того, кто любит тебя.       Рой вдруг подумал, что соскучился по дому. Все изменилось, и там теперь пепелище его жизни, но даже из этих жалких обломков можно выстроить что-то, где можно будет приткнуться уставшей душе. — Мне нужно сделать снимки. Я не хочу больше возвращаться сюда. Никогда. — Отлично. Скажи, что я должен сделать. Я помогу тебе. — Стив, — Маккена сделал паузу. — Я бы хотел побыть один. Мне надо подумать. — Рой? — Я не буду пить. Обещаю. Поверь мне на этот раз. — Уверен? — Да. — Что ж. В общем-то, мне не привыкать. — Есть одна просьба. — Да. — Поедем ночью. Мне нужно закатное солнце. — Без проблем. — И еще одно. — Слушаю. — Я люблю тебя, Стив. — И я люблю тебя.       Они обнялись. Рой уткнулся в плечо друга, закопался в него лицом и замер. Такое родное плечо. Знакомый запах. Энди и Стив… Каждый из них дарил ему жизнь, ничего не прося взамен. За что же он так наказал их? Почему не заботился об их чувствах? Почему никогда не думал, что жизнь была слишком щедра к нему? Она позволила ему почувствовать настоящую дружбу, познать ответную любовь, испытать муки творчества… И даже теперь после всего еще можно обнять плечо и прижаться к груди друга, чтобы вновь вспомнить, как бьется его сердце, с каждым ударом источающее любовь. — Тебе идет бронзовый закат, — произнес Рой, разглядывая, как оседающее солнце заигрывает с длинными спиралями локонов. — Рыжие женщины, как и рыжие кошки, приносят удачу их обладателям, — кокетливо улыбнулась муза. — Ну, вот! Опять началось! Скромность явно не входит в набор твоих достоинств. — Милый мой! Мужчина — голова, но женщина – шея. Давно известно, куда повернет, туда и смотреть будешь. Не спорь. Лучше обсудим планы. Сегодня удачный закат. Какая-то золотая эротика с прожилками граната! — Хочешь, сфотографирую тебя на его фоне? — Я не получаюсь на снимках. Ты же знаешь. Таково условие нашего существования. Но если хочешь, я попозирую, чтобы фотографии получились идеальными? Я даже могу смотреть глазами Энди… — Не надо! — обрезал Рой. — Я не смогу. Мне лучше вообще об этом не думать. — Неверно. Тебе лучше об этом думать, и ты сам это прекрасно понимаешь. Ты же сейчас снимаешь для него. — Замолчи! Я же просил! — Смотри на меня, и я стану им, если ты будешь очень хотеть.       Муза смотрела глазами мальчика, и Маккена видел, как она преобразовывается в него. Рой почувствовал присутствие сердца. Оно билось неравномерно. То еле-еле ползло, то вдруг пускалось в бешеные скачки, а после внезапно замирало, как вкопанное. За последние три месяца он почти убил его, и теперь оно давало сбой, как запыленный механизм старых часов. Утренние события совсем разладили его и, наверное, оно даже поскрипывало. Только очень тихо. Вообще Рой чувствовал себя не лучшим образом. Все в нем как-то сломалось и теперь лишь обозначалось неким присутствием. Ободранные трахеи саднило при дыхании. В желудке застрял какой-то ком. Мозг потяжелел, словно впитал осадки тяжелых металлов, а кости и хрящи, словно усохли и цеплялись друг за друга при малейшем движении. Он понял, что, безусловно, преуспел, производя над собой эксперименты по выживанию.       Рой видел, как сквозь прозрачный силуэт музы умирало солнце. Вода облачалась в траур, сожалея о смерти дня. Легкий бриз нес скорбь, тихо шелестя водой о песок. Грусть впитывалась через кожу, и Маккена теперь ощущал все острее. В нем тоже что-то умирало. Еще один день… Один день сомнений и неизвестности. Мир оставался прежним, не замечая, что изменился. То же солнце. Вода. Причал. Только это уже был мир ПОСЛЕ. Ангел пал. Велика ли потеря? Для Роя это апокалипсис. Для мира - нет. Завтра вновь поднимется рассвет. Солнце игриво обласкает воду, бесстыдно выставит напоказ богатую неприкрытую наготу, а после устанет и уйдет на покой. Ну, подумаешь, пал ангел! Мало ли их сыплется? Мало ли рушится в эту бездну? Они вольны выбирать, и ему нет никакого дела до их выбора. А муза смотрит глазами мальчика, и сквозь них умирает не солнце. Умирает его жизнь. И ему нет никакого дела до смерти распластавшегося диска.       Рой задержался в номере. Последние секунды, чтобы оглянуться. Безразличный безликий мир. Просто набор предметов. Гостиница. И его собственная жизнь — гостиница. Энди. Постоялец. Он ушел, и все осталось на местах, только номер теперь закрыт, потому что в аварийном состоянии. Расползается по швам, непригодный для ремонта. Просто дело времени ждать, когда он, наконец, рухнет, похоронив под собой его владельца. Стив ведет машину, а Рой безразлично смотрит, как мимо скользят темные, словно обгоревшие силуэты кактусов. Они похожи на остатки каких-то конструкций после вселенского пожара. Такие же, как и он сам. — Ты как? — наконец, решился спросить Шон. — Каком книзу, — ответил Маккена и тут же пожалел о своей грубости.       Стив перевесился к его сидению и открыл бардачок. — Держи, — он протянул бутылку виски.       Вместо ответа Рой вопросительно посмотрел на друга. — Держи, говорю, — повторил Шон. — Зачем? — Не теряю надежды довезти тебя живым.       Рой отхлебнул глоток. Алкоголь отозвался теплом в желудке. Стало немного легче. — Поспи, — после паузы вновь произнес Стив. — Дорога будет короче.       Маккена молчал еще какое-то время, а потом спросил: — Зачем тебе все это? — Когда-то я думал за двоих. Видимо, вновь пришло то время. — А тебе не кажется, что все было бы гораздо проще, если бы ты не выловил меня сегодня? — Наверное, но для кого? — вопросом ответил Шон.       Рой задумался. — Для всех. — Тебе ответить подробно, или сам догадаешься? — Я приношу одни страдания… — Верно. Дальше что? У тебя скверный характер, и это, прости, уже не новость. — Оно вам всем надо? — Ну, видимо, да. Знаешь ли, есть такие категории людей, которые стараются помочь тому, кто оступился. — Ты ставишь мне это в укор? Что б больнее было? — Это не в моих правилах. Нам достаточно глупостей, чтобы совершить еще одну. Когда-нибудь ты это поймешь. — Нет, Стив. Ты просто чувствуешь свою вину. — Чувствую, но не за то, за что думаешь. Моя вина заключается не в том, что я с ним спал, а в том, что не предусмотрел твои действия. Видишь ли, я умею извлекать уроки, поэтому я и прилетел за тобой. Считай, все, что я сделал, я сделал не для тебя, а для себя и для Энди. Он бы точно не простил мне твоего падения. Люди любят по-разному. Одни для себя, остальные для других. Ты не любил его. Ты любил любить его. Две большие разницы. — Это не так! — Так, Рой. Если бы ты любил его, ты бы сдох от одной только мысли, что он может куда-нибудь деться. Ты бы вывернулся наизнанку, чтобы удержать его. Ты бы костьми лег, чтобы он не смог уйти. Ты любил себя, любящего его любить, поэтому и случилось то, что случилось. Ты был ущемлен в собственном самолюбии. Как так? Что такое?! Ладно, если бы ты просто выгнал его. Это была бы не беда, но ты почувствовал себя настолько уязвимым, что это не показалось тебе достаточным. Ты сделал его виноватым и назначил самосуд. Беспрецедентный по своей жестокости. Скажи мне, за что, Рой? Ты ведь сам толкал его ко всем, убежденный в своей исключительности, но он всегда возвращался к тебе. Лучшему. Ты немножко слишком не замечал этого? Скажу больше, он был счастлив, когда ты принимал его. Об этом не надо было говорить. Это лилось из него через край. Говоришь, ты видел его смерть? Почему же тогда ты не видел его жизнь?       Маккена не ответил. Шон был прав. Как всегда. — Не сравнивай меня с собой, — продолжил Стив, дав другу время подумать. — Я не хочу сделать тебе больнее, потому что люблю тебя, хотя вряд ли ты осознаешь это. Я хочу, чтобы никогда больше ты не страдал так. Я не знаю, что будет дальше, но надеюсь, что никогда больше ты так не оступишься. Очнись, Рой! Мы все еще здесь, рядом с тобой, и мы нужны тебе так же, как и ты нам. Нам всем не все равно, что с тобой происходит. Проще было бы осудить тебя и отвернуться, но мы не хотим потерять и тебя.       Стив полуулыбнулся, полуусмехнулся и взглянул на Маккену. На фоне едва различимого неба он увидел, что Рой сидит, низко опустив голову. — Мне нечего сказать, — глухо произнес Маккена. — И не надо. Просто признай, что ты привык трахать все, что есть в этом мире. Просто наступил момент, когда ты погряз в этом настолько, что трахнул самого себя. — Причем, очень жестко. * Ты трахнул самого себя, Рой.