Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

15. Everything I do, I do for them.*       Время бы, наверное, успокоилось и тихо подремало до рассвета, но веселье в клубе, как неугомонный сосед, мешало покою. Сегодня суббота. Еще с утра погода расстроилась и до сих пор рыдает над своими несчастьями, так что в клубе полно народу. Дав доволен. То и дело выходит на балкон взглянуть на суету возле бара. Минут через пятнадцать начнется шоу. Скидки на алкоголь во время представления приносят отличный доход. Вообще в последнее время дела идут вверх. «Western Saloon» становится чуть ли не самым популярным клубом в городе. Эстрадные звезды разных величин сияния, от самых блеклых до весьма ярких, считают нынче престижным спеть пару шлягеров на клубной сцене. Программа меняется изо дня в день с постоянной основой из Энди и мальчиков Смита. Мальчишка выступает пять ночей в неделю, после чего получает заслуженные выходные в понедельник и вторник. Его представления срывают душераздирающие овации, и он собирает неплохой чай за танцы со стриптизом у шеста.       Хитрая росомаха Дав уже давно негласно приставил к нему охрану, чтобы избежать случайных потасовок его витринных мальчиков с Энди. Чует, бестия, тревожные ноты. Те потихоньку начинают роптать, видимо, понимая, что выдержать конкуренцию внутри клуба становится трудно. Смит даже не пытается скрывать, что свежее парное мяско Энди пришлось по вкусу любителям чего-нибудь эдакого. Есть в этом блюде и искры перчинок, и прослойки сладкой патоки. Какой-то необычный своеобразный букет вкусов. Мальчишка постепенно обрастал клиентами, и ему уже было бы неплохо клонироваться, чтобы успеть удовлетворить всех.       Еще в конце июля парень перебрался постояльцем в клуб, и теперь ему приходилось умудряться жить на два дома. Малюсенькая комнатка без окон под самой крышей некогда была складом хозяйственного инвентаря. К ней примыкало санитарное помещение, вполне успешно заменившее мальчишке душевую. Старая кровать, тесный шкаф, два стула и некогда бывший журнальным столик составляли, пожалуй, все наполнение покоев «бога секса». Энди категорически отказывался от любых предложений Смита по ее обустройству, предпочитая довольствоваться тем, что насобирал по всем углам. Душевая в свою очередь изобиловала торчащим из стены душем, ржавой хозяйственной раковиной с отколотым краем и крючком для полотенца в виде кривого вбитого в стену гвоздя. Парня устраивало все и особенно то, что Смит не брал с него плату за всю эту потрясающую роскошь. Два дня в неделю Энди ночевал, если это можно считать правдой, дома. Ну, то есть в индейском доме, хотя старался заглядывать туда каждый день, пусть даже на полчаса. Это было правилом. Вернее, законом. Мальчишка сам отменил к нему какие-либо поправки и дополнения. Ему было жаль Тиу. Поначалу он приходил пешком, но наступило такое время, когда девушка уже издалека слышала, как ревет его «мальчик». Именно так Энди и называл свой мотоцикл. Просто «мальчик». Этот мальчик, как и говорил Том, оказался достаточно норовистым существом. В начале он глох, начинал чихать и делал вид, что точно не желает шевелить колесами, но спустя некоторое время, видимо, осознал, что норов Энди тверже, поэтому и смирился, правда, сбросив пару раз седока. Для порядка. Так, чтобы попугать. Парень вставал, отряхивался со словами «э-э нет, мы так не договаривались» и садился снова. Том умиленно поглаживал бороду. — Н-да. Теперь не соскучишься, Ник. С того света слыхать, как твой жеребец копытами бьет. Можешь быть доволен. В хорошие руки твою животину пристроил.       Ник отвечал молчанием, но Тому слов и не надо. Он и так знает, что ответил бы ему друг, будь он жив. — Ну, что? — спрашивал Энди, раскрасневшись от усилий и адреналина. — Не знаю теперь за кого из вас бояться. — За меня не надо. Я пуганый. Да, и за него не стоит. Он, похоже, тоже. Хотел попросить тебя об одной вещи. Не знаю, удобно ли? — Неудобно писать, не расстегивая штанов, — улыбался Том. — Свези меня на могилу твоего друга. — А что ты там забыл? — Я ничего, а вот мальчику надо бы. — Правильный ты, мужик, Энди. То-то я того, одной задней точкой с самого начала почувствовал, что ты свой в доску. Есть в тебе нужная жила. — Слушай, может, я это, расплачусь за него как-нибудь, а? — Есть два варианта. Либо давай, с Ником договаривайся, либо сдай ключи и катись к черту. Если Ник возьмет с тебя деньги, зарой у него в могиле, потому как я не из того дерьма, что в каждом клочке выгоду ищет. Еще раз ко мне с этим вопросом подъедешь, прости, но я тебе в морду дам. Вроде бы она тебе не сильно в твоем ремесле нужна? Я предупредил. Так что потом, чтобы никаких недопониманий не было. Идет? — Угу, — опять смутился Энди. — Морду жалко.       Парень был счастлив. Смерти он не боялся, дороги тоже, а после обрядов Капель Дождя и ветер был ему уже не ветер. Да, и беречь было нечего. Сердца у Энди не было. Тикающий механизм вместо него работал сам по себе, автономно. Шкурка с набором костей ничего не стоила. Он, может быть, был бы и рад потягаться со смертью, но она всякий раз пугалась и предварительно падала в обморок. — Тиу! — радостно закричала Дель, издалека заслышав рев мотоцикла. — Иди скорее! Энди вернулся! Мартин! Мартин! Энди приехал! — Привет, моя будущая Покохонтас! — улыбнулся парень, видя, как девочка бежит ему навстречу. — Ну-ка угадай, в какой руке? — А если не угадаю? — Тогда дам вторую попытку.       Девочка выбрала. Парень быстро переложил подарок в другую руку. — Вот видишь. Угадала. Смотри, должен сразу предупредить, что ничего не понимаю в девочках. Я не ошибся? О такой кукле ты мечтала? — О, Энди! — воскликнула Дель и спрятала за спиной руки. — Что такое, милая? Тебе не нравится? — Очень нравится. Очень, но она дорогая. Меня бабушка заругает. — Ты бери, а с бабушкой мы как-нибудь договоримся. Я знаю одно волшебное слово… — Скажи его мне! Пожалуйста! — Нет. Оно не будет работать. Для каждого волшебника оно секретное.       Дель обняла Энди, и словно теплая смазка капелькой попала в его механическое сердце. — Тиа! Тиа! Мартин! Смотрите! — Привет, Мартин, — улыбнулся мальчишка. — Привет, — ответил тот, и парень увидел, как по его лицу пробежала тень. — Ой, вот только не надо мне ничего говорить! — предваряя недовольство брата, тут же начал Энди. — Послушай… — Это ты послушай! Сейчас я неплохо зарабатываю. Дель не чужая мне. Какая разница, кто из нас сделает ее счастливой? В следующий раз, перед тем как что-то подарить, я вручу это тебе. Если загвоздка только в этом… — Ты не обязан… — Единственное, чего я не обязан, так это слушать тебя! — Конечно. Где уж мне! Я простой шофер…       Энди резко обернулся. — А я проститутка! Дальше что?! Деньги грязные?! Брезгуешь?! Недостойные деньги, чтобы купить ребенку счастье?! Я ничего не перепутал?! — Мне не нравится, что ты взвалил на себя мою семью… — Ах, вот оно что! Твою семью? А я-то, дурак, думал, что это и моя семья. Кажется, это я не вышел рожей. Ты это хотел сказать? — Не это. — Тогда что? — Энди! — они услышали радостный голос Тиу. — Поговорим позже, — шепнул парень. — Да, уж.       Энди поцеловал девушку. — Привет, дорогая. — Ты чего такой довольный? — поинтересовалась Тиа. — Пробуду с вами до утра, если не выгоните, конечно. — Энди, что б тебя кактус в язык уколол! Такие глупости говоришь! Тебе не стыдно?! — Ни капельки. Стыд только мешает жить. — Ты пахнешь мотоциклом. Фу. Иди, прими душ. — Тогда тебе придется помыть и моего мальчика. — Зачем? — Он, должно быть, пахнет мной. Так по-честному будет. — Да, ну тебя! — А еще, — шепнул парень на ухо Тиу. — Сегодня мы пойдем на валун. — Правда?! — Конечно.       Дель егозила на стуле, и Джил пришлось сделать ей замечание. Джек, видимо, понял, что у юношей произошла ссора, поэтому буравил взглядом то одного, то другого. Энди ковырялся в тарелке. Он терпеть не мог кукурузную кашу, даже если ее приготовила Тиа, но делал вид, что это не так. Мартин достаточно убедительно сослался на головную боль, поэтому его не трогали. Визуально все выглядело прекрасно. Большая дружная семья. Такая редкая возможность пообедать всем вместе. Тиа счастлива. Больше всего на свете ей нравится наблюдать, как остальные пользуются результатами ее труда. Вся ее жизнь подчинена одной цели, чтобы забота окутала каждого. Большую часть ее тела занимает сердце, в котором для каждого есть светлый чистый уголок.       Парень видел, что Мартин вместе с кашей пережевывает свое состояние. Понять его несложно, но Энди тоже злился. Проституция никак не мечта его жизни, а досадная необходимость. Однако, он считает, что и роптать ему стыдно. Не на обочине же он стоит! Он попробовал уже один раз. Ему хватило. Это, пожалуй, единственное, что он не может простить Рою. Это как раз то, что стоит между ними плотной, высокой стеной, которую Энди никак не может преодолеть. Как бы это ни показалось странным, но стена эта обошлась Маккене всего в сорок долларов, хотя в ней кубометров тридцать высококачественного прочного бетона. Мальчишка давно простил Рою все, хотя никогда и не считал, что тот был виноват, кроме хлопка двери и мятой купюры, на которую он и купил свою смерть. Недорого, правда? Почти даром. Денег не хватило, чтобы смерть проглотила его без отрыжки, но случилось именно это, и теперь он проститутка. Тиа, аппаратура и Стив, и еще одно. Энди все еще надеялся, что обойдется как-нибудь, но в последнее время все чаще понимал, что нет. Он стал хуже видеть одним глазом. Как раз тем, по которому прошел рант ботинка Маккены. Иногда накатывало отчаяние, но оно ничего не меняло. Он продолжал любить Роя. Рой же, как изощренный часовщик запустил механизм нового сердца Энди, оставив за собой единоличное право что-либо менять. В астрономии есть понятие о взорвавшихся звездах. Они взрываются и гаснут, но свет их можно видеть еще миллионы лет. Сам того не зная, но мальчишка вполне мог бы войти в их категорию. Жизни в нем не было, хотя все и видели его живым. — Пойдем, покурим, — наконец, предложил Мартин.       Он был рад, что Тиа, рассматривая с Дель новую куклу, не замечала нависшего напряжения. Капли Дождя взглянул на Джил после этой фразы, точно понимая, что тот зовет Энди вовсе не курить. — Кстати, да, — стараясь сказать весело, ответил парень. — Послушай, — начал Мартин, когда они отошли от двери. — Я привык заботиться об этой семье. Все эти женщины - это то, что у меня есть. — Разве я что-то меняю? — Не перебивай, пожалуйста. Ты знаешь, я из кожи вон лезу, чтобы им было хорошо. Встаю затемно и ложусь затемно, проезжая в день сотни километров. Глядя на Тиу, мое сердце превратилось в изодранный клочок, и я был уже готов даже продать почку, чтобы помочь ей, но… Ладно, опустим. Появился ты. Я рад. Это правда, Энди. Я очень рад. Я ни на полсекунды не пожалел, что подобрал тебя на обочине. Ты мне не чужой. Я считаю тебя братом, но Энди… Я так же знаю, что у тебя есть и свой собственный долг. Огромный. Это должен был сделать я. Ты зарабатываешь быстрые деньги. Не хочу говорить, как мне тяжело думать, чем именно. — Мартин, — не выдержав, перебил парень. — Я зарабатываю быстрые деньги, но это тяжелые деньги. Ты даже не знаешь насколько тяжелые. Мой долг оставь мне. Я разберусь с этим сам! — Вот видишь. Ты хочешь управлять всем… — Я не хочу управлять ничем! Я хочу, чтобы Тиа ходила! Это вся моя корысть! Ты не о том думаешь, Мартин! Не нам с тобой считаться! Перестань копаться в себе, ибо ты докопался до дерьмовых пластов, — парень говорил, стиснув зубы так, что некоторые слова слышались шипением, — и именно оно сейчас и прет из тебя. Тебя меньше волнует то, что счастлива Дель, чем то, что несчастлив ты. Деньги, на которые я купил куклу легкие по твоим понятиям. Я сшиб их за пятнадцать минут. Это чаевые. Сейчас мы вернемся, и ты посмотришь на Тиу, а после подумаешь над нашим разговором. И еще одно. Если тебе настолько тяжело и неприятно меня видеть, я могу заезжать, когда тебя нет дома. Угол у меня есть, так что тебе не о чем волноваться. И совсем последнее. Не дай бог, чтобы Тиа о чем-нибудь догадалась. Считай, что я тебе угрожаю. — Энди… — Прости, Мартин, но я не хочу больше разговаривать с тобой.       Не дожидаясь ответа, парень направился обратно, намеренно задев Мартина плечом. — Началось, — шепнул Джил Капли Дождя, наблюдая, как парень, натягивая улыбку, прошел мимо. — Мартин ревнует. В последнее время его распирает. Того и гляди разорвет. Энди тут совсем не виноват. — Бедный парень, — вздохнул Джек. — Сшибает все углы. Карта его жизни неспокойная. Ему надо очень много сил. — Так помоги ему. — Дорогая. Его не получается вести, чтобы он обогнул препятствия. Он прет напролом. Он не думает о цене. Ему важна цель. Я даже не сомневаюсь в том, о чем они могли сейчас разговаривать. — Ты должен поговорить с Мартином, пока не стало хуже. Энди ведь ни за что не уступит. — Он боится. — Боится? Чего? — Боли. Он боится проявить чувства, привязаться к кому-либо. Поэтому он бежит из дома. Он заставляет себя быть одиночкой. Для этого нужен особый характер, совсем не такой как у Энди. Я уже говорил, в нем просто селится любовь. — А как же Тиа? По-моему, он искренне любит ее. — Тиа - другое дело. Она такая же, как и он. Энди видит это. Жизнь сломала ее физически, сделав твердой внутренне. Она нашла в себе силы выжить. Не смочь существовать, а именно выжить. Он считает, что она с ним одной крови, и в глубине осуждает Мартина. Это его ошибка. То, чем занимается Энди — тяжелый промысел. Нет, не вообще, а именно для него. Он терпит унижение, которое порождает взрывы душевной боли, но ему это надо. Он живет за счет этого. Выживает. Таким образом он наказывает себя. Хлещет, чтобы пережить. — Бедный мальчик, — вздохнула Джил. — Как все это отвратительно. — Его держат две тонкие нити. Тиа и кулон. И если Тиа — боль его тела, то в кулоне заключена боль души.       Энди посадил девушку на валун. — Что произошло у вас с Мартином? — поинтересовалась Тиа. — Ровным счетом ничего. Чуть поспорили, но уже все выяснили. — Если Мартин делает что-то не так, ты скажи. Я поговорю с ним. — Милая. Мартин один из самых уважаемых мной людей. Он не может делать что-то не так. Не знаю, кому из нас, тебе или мне повезло больше тем, что он у нас есть. Я искренне привязан к нему, поэтому между нами ничего дурного произойти не может. Это я был немного неправ, и сейчас мне очень стыдно за это. Просто он сам хотел купить для Дель эту куклу, а я нечаянно опередил его. — Она счастлива… — И это главное. — Но, Энди, не надо ее баловать. Она должна понимать счет деньгам. — А я разве обозначал ей сумму? Она — ребенок, и не ее вина, что жизнь сурова к ней. Я — мужчина, и это будет моя вина, если я не смягчу ее.       Тиа улыбнулась. Он действительно становился мужчиной. Возмужал. Вчерашняя щетина вон по лицу. Он глушит в себе остатки ребенка, но его все равно видно, только усталость темными пятнами под глазами и тяжелой облачностью во взгляде. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сыграла? — Я люблю каждую мелодию. Выбери для меня сама. — Ладно. Тогда садись и слушай.       Энди как обычно прислонился к валуну и задумался. Мелодия Тиу плыла фоном его мыслям, и они разглаживались. Он держит в руках ее мечту, а она такая простая. Человеческая. Как мало люди понимают в жизни. Они почти никогда не ценят то, что у них есть. Нет, это не от испорченности или эгоизма. Они просто не знают, как это, когда нет. Они ходят и не понимают, что это может быть счастьем. Дышат, не испытывая боли. Возвращаются домой, покупают еду, единолично распоряжаются своим телом. Обычная… обычная жизнь. Еще так недавно он не мог дышать, а Тиа не может ходить, и обычная жизнь становится мучительной. Девушка играет на флейте для него мелодию. Для него. И это счастье. Он научился его видеть, научился его взвешивать. Это дорогой подарок. Редкий. Он не будет пересчитан на деньги и взыскан. Это идеальный подарок, который никто не сможет отнять, не сможет убить, потому что он пропитывает его. Стелется внутри. Вживляется частичками в каждую клетку. Он тоже сделает ей подарок. Цена неважна, и он точно знает, что плата за него никогда и никем не будет востребована.       Энди открыл глаза, когда сумерки уже густо осели. В доме тихо. Парень улыбнулся. Они берегут его сон. Здесь, в этой семье так принято. Наверное, он проспал ужин, но он точно знает, что найдет его на столе, заботливо накрытый чистым льняным полотенцем. И это здесь принято. Здесь принято любить и заботиться друг о друге. Мальчишка поднялся и вышел. Никого. Только Джил дремлет возле телевизора. Энди хотел незаметно пробраться мимо нее на улицу, но бабушка тихонько окликнула. — А где приветствие, молодой человек? — Не хотел беспокоить. Добрый вечер. — Как ты думаешь, зачем я здесь сижу? — Ну, не знаю. Смотрели телевизор. — Ты думаешь, я увижу в нем что-то новое? Все старо как мир. Все пережевано настолько, что даже глотать противно. — Ну… — Не мучайся. Я стерегу тебя. — Зачем? Мне что-то угрожает раз у меня такая мощная охрана? — пошутил парень. — И очень серьезно. Истощение. Ты производишь такой грохот костями, что тебя даже глухой услышит. Садись и поешь. Не хочу, чтобы Тиа меня ругала потом.       Энди нехотя сел за стол. — Тебе должно быть стыдно, — продолжила Джил. — Она из кожи вон лезет, чтобы вы были обстираны и накормлены. Если тебе плевать на себя, подумай о ней. — Пирожки с картошкой, — облизнулся парень, приподняв край полотенца. — То-то и оно, что она старалась. — А где все? — Тиа пошла поболтать с подружками. Дель где-то носит ветер, что свищет у нее в попе, а Джек и Мартин отправились разговаривать с духами.       Энди вынесло из-за стола. Джил даже не успела зачитать ему список своих напутствий. Он знал, где искать шамана и прямиком направился туда.       Мгла теснилась и густела. Оглушающе трещали цикады. Трава, иссушенная летней жарой, хрустела под ногами. Еще издали мальчишка услышал ритмичный зов бубна. Они там. Энди знал это место. Километрах в полутора от поселения находилось священное место. Небольшое почти круглое плато парило над обрывом, покоясь на скальном выступе. Даже в самые благоприятные месяцы на нем росло мало травы, и она была сплошь испещрена белесыми вкраплениями, словно кто-то исправно разбрызгивал над ней краситель. Древние, обглоданные ветрами камни, какого-то не совсем природного происхождения образовывали тысячелетний круг, в центре которого шаманы и устраивали священный костер. Парень остановился. Какое-то время он наблюдал за движениями двух фигур, потом все же решил приблизиться. Капли Дождя и Мартин шли по кругу, двигаясь характерными для индейского танца полускачками. Оба были босиком, с голой грудью, расчерченной магическими символами. Энди узнал в рисунках двуполого первого человека. Значит, они разговаривали с основателем человеческого рода. Шаман ястребино взглянул на парня, продолжая ударять в бубен высушенной бараньей костью с копытом. Минуя мальчишку, кам молча протянул ему связку погремушек из полых копытец и указал на баночку с магической краской. Поначалу Энди растерялся, но после скинул футболку, кроссовки и вступил в круг. Он не понимал, что делает, но внутреннее доселе дремавшее чувство подсказывало, что нужно просто повторять, самозабвенно отдаваясь действу. Парень потрясал погремушкой, не спуская глаз со спины названного брата. Он привязался к нему, и даже любит по-своему. Зря. Это излишне. Привязанность обязывает, чего уж точно Энди не хотелось. Парень смотрел, как играют блики на смуглой спине, и чувствовал себя виноватым. Он не должен был разговаривать с Мартином так грубо, потому что того можно понять. Мартину больно осознавать… здесь все в кучу. Ох, какая куча! Энди и сам уже не знает, как к ней подступить. Он запутался. Просто не хватает жизненного опыта. Обычного, а не эксклюзивного, какового у него в переизбытке.       Хищные блики костра гладят смуглую кожу. Движения созвучны ритму бубна. Все настраивает на определенное состояние отрешения. Транс. Становится как-то хорошо. Что-то отпускает. А танец классный. Есть в нем определенный смысл. Древний и мудрый. Капли Дождя подбрасывает в огонь травы, поджигает связку из стеблей, окуривая мальчишек. Смолянистый дурманный смог щиплет глаза, обдирает ноздри, властно проникая вовнутрь. Голос хатаали слышится отовсюду. Энди не понимает ни слова из его молитв, а надо? Все равно ему никогда не разобраться в этих духах. Тиа разговаривает с ними нежными звуками флейты, Джек отрывистыми фразами с подвыванием. Может быть, они как-нибудь поймут и его на английском? «Послушайте, — подумал Энди, мысленно взывая к неизвестным невидимым обитателям. — Мне дорога эта девочка, и мне близок этот парень. Все, что я делаю, как бы скверно оно ни выглядело, я делаю для них. Я благодарен им и вам за то, что сейчас тут танцую. Просто помогите и все. Мне больше ничего не надо. Пусть Мартин поймет меня без обид, а Тиа начнет ходить. Вам же не трудно это, кто бы вы ни были. Вы же оставили меня на этой земле мучиться, так пусть не мучаются они. Со мной разберетесь позже, ведь вам без разницы когда. Я готов…»       Энди затянулся из священной трубки. Потом еще раз. Капли Дождя, Мартин и он сам, а, может быть, и еще раз. Он не помнил, потому что его сознание вырвалось и повисло где-то вне подобно шаровой молнии. Вдруг он услышал голоса. Сначала мутные и сплетенные, они потихоньку разделялись, и теперь мальчишка слышал их раздельно. Слышал и понимал. Господи, неужели духи так прекрасно владеют его языком, или ему подключили переводчика с древнего языка навахо?! Шел совет. Они совещались. Наконец, среди голосов выделился один и зазвучал низкими вековыми интонациями: «Слушай, неразумное смертное дитя. Совет услышал твои просьбы. Ты дерзок от глупой неопытности, но мы прощаем тебя, ибо помыслы твои чисты, и просишь ты не о себе. Твой хатаали убедил нас, и мы услышали его. Мы позволили тебе быть рожденным трижды. Старейшины наблюдают за тобой. На исходе Бининт А’тсо (1), в месяц времени урожая ты получишь то, что сеешь. Терпи, ибо путь, что ты выбрал, не прост и не короток. Мы приняли его, как дар. Поклонись и иди. Это все, что передает тебе совет».       Энди словно нырнул в какой-то туман, затерялся в нем и вынырнул с другой стороны. Капли Дождя и Мартин пристально смотрели на него, а он стоял на коленях, скрестив на груди руки. Его шатало, словно он был мертвецки пьян. — Что это было? — промямлил парень, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. — Я слышал, — тихо произнес Джек, — духи говорили с тобой. — Они сказали, в конце бинти… бининти, — Энди запнулся, не в силах выговорить слово. — Бининт а’тсо? — переспросил шаман. — Что это? — Бининт а’тсо — время урожая. Великое Созревание — его сердце. Нитса’баад, женский дождь — его оперение. — У меня сейчас треснет мозг, — признался парень. — Скажи проще. Когда? — В конце сентября, — упростил шаман. — Значит, Тиа пойдет в конце сентября, — прошептал Энди, пытаясь определить, в какой именно части его тела обморочно встрепенулось сердце. — Сколько ж мне еще работать.       Энди выглядел контуженным. Он говорил, совершенно не замечая, как меняется в лице Мартин. — Ничего, — уговаривал себя Энди. — Я смогу. Я сделаю. Потерпи, Рой. Сначала Тиа. — Он что бредит? — неуверенно произнес Мартин. — Сейчас вернется. Погоди. Ему тяжело. — Боги! У меня впечатление, что только ему всегда тяжело! Он уже превращается в мученика!       Капли Дождя гневно взглянул на парня. — Тебе должно быть стыдно, — проскрипел он в самое ухо Мартина. — Конечно! Мне стыдно! Мне очень стыдно! Так стыдно, что я уже не знаю, как с этим жить! Не знаю, как мне теперь быть из-за того, что какой-то там Рой терпит! Слушай, а может быть мне тоже в проститутки пойти?! Глядишь, все и разрешится!       Джек не смог сдержаться и влепил парню увесистую пощечину. Тот остолбенел на мгновение, потому что это случилось с ним впервые, а потом резко развернулся и, не сказав ни слова, быстро пошел прочь. — Зря ты, Джек, — начал Энди. — По сути, он прав и не заслужил этого. — Я никогда не даю людям того, чего они не заслуживают, — Капли Дождя старался говорить спокойно, но даже в темноте было заметно, как по его лицу пошли гневные пятна. — Я замечаю за собой одну вещь. Как бы я ни сопротивлялся, но я приношу людям несчастья. На мне, словно лежит проклятье. Что мне делать, Джек? Я искренне люблю Тиу и изо всех сил хочу ей помочь. В то же время я понимаю, насколько сильно раню Мартина и уже ничего не могу сделать. Мне остается лишь догадываться, что он думает, но одно я знаю наверняка, ему стыдно, что я проститут. — Скажи мне, Энди, есть что-то, что остановит тебя? — Нет. — Вот ты и ответил на свой вопрос. — Но… — До того, как ты появился, Мартин считал себя главой семьи. Ему было очень тяжело, потому что тогда он был совсем мальчишкой. Он бросил школу и пошел работать. Ему приходилось работать много. Очень много. Он и на меня шипел, когда я старался помочь. Он хотел справиться сам. Мы с Джил решили дать ему такую возможность. Нам приходилось ему врать, потому что все, что мы делали, мы делали тайно. Это было совсем тяжелое время. Дель едва исполнилось шесть, Тиу одиннадцать, а Мартину еще не было пятнадцати. Джил пыталась работать, но ты знаешь, у нее больные ноги, и она не смогла. Я до сих пор не могу себе простить того, что она потихоньку продала свои украшения из бирюзы. Почти все. Я не знал, а после было уже поздно. Для народа навахо бирюза — священный камень, и мы копим его всю жизнь, чтобы передать детям, как великое богатство. Тиа безмерно любит Мартина, и именно поэтому ей приходится быть сильной. Я знал, как глядя на брата страдает ее сердце, и как он рвет свое из-за несчастья сестры. Ты умный мальчик, Энди, перестрадавший столько, что уже должен стать мудрым. Ты должен понимать, сейчас Мартину кажется, что он не достиг ничего… — Он достиг многого. Гораздо большего, чем я. Как только ему это объяснить? Я пытался говорить с ним… — Не время. Он не слышит тебя. Не одно солнце падет, и он остынет. Просто позволь ему. Мартин зашел в сумрак. Он не видит даже собственной тени и боится потерять себя. — С чего он взял? — Он устал. — И я устал, Джек. Иногда мне кажется, еще немного, и я не выдержу. — Ты выдержишь, Энди. Поверь тому, кто знает. — Неужели это правда? — Что? — То, что сказали духи? — Они знают судьбу. — А ты? Разве ты не знаешь мою судьбу? — Знаю. — Скажи мне, Джек. — Нет. — Но почему?! — взмолился Энди. — Потому что тебе подвластно ее изменить. Ты сам решишь, по какой дороге, длинной или короткой, трудной или простой тебе идти. Любой должен иметь право выбора. Пока ты идешь, я лишь могу смотреть… — А если оступлюсь? — Если не сможешь подняться, я помогу, но я не вечен. Я обычный человек, Энди. Ты должен научиться сам, потому что может наступить время, и меня не окажется рядом. — Зачем вы танцевали сегодня? — спросил парень. — Душа Мартина больна. Я искал выход. — А я помешал, — заключил Энди падающим голосом. — Я опять принес несчастье. Может быть, мне уйти, Джек? — Это решать тебе, но вот поймет ли Тиа? — Как все тяжело и запутано. — Только приложив усилие человек может ценить результат своего труда. Просто посеять зерно и ждать, что вырастет прекрасный початок, не получится. Нужно трудиться, чтобы после понять, насколько он вкусен, но и годы бывают разные. Ты посеял свое зерно в засушливый год, и тебе придется много терпеть, чтобы вырастить урожай. — Спасибо, Джек, — Энди сжал ладонью плечо старика. — Чтобы ни думал Мартин, и как бы он себя ни вел, помни одно: это не от злости или стыда. Это от бессилия. — Солнце мое! — изображая шуточный гнев, всплеснула руками Джен. — Ты крайне непоследователен! — Боже мой! Что я натворил?! — демонстрируя крайнюю степень удивления, воскликнул Энди. — Мы опоздали в косметический салон… — Блин! — парень хлопнул себя по лбу. — Точно! Джен, прости. Я совсем запарился. Мне реально стыдно. Вернее, нереально. — Это не страшно. Ты еще можешь пропускать, — вздохнула она, отворачиваясь. — А вот я… — Самая прекрасная женщина на свете, — перебивая, улыбнулся мальчишка. — Ох, и льстец! — С чего бы? Дженни, прости меня за грубость, но пока в моих возможностях выбирать клиентов. И это не потому, что кто-то платит больше, а кто-то нет. Нет, это, конечно так, но не в данном случае… — А если представить, что я вдруг не смогу больше платить. Что тогда? — Я дам тебе стопроцентную скидку. — И сколько у тебя таких? — в голосе миссис Эдда проскользнула обида. — Посмотри на меня, — попросил Энди. — Я отвечу, глядя тебе в глаза.       Дженнифер обернулась. Парень стоял, засунув руки в карманы джинсов и широко открыв плечи. — Двое, — ответил он совершенно серьезно. — Ты и тот, с кого я не возьму ни цента, даже умирая с голоду. — Тот, кого ты так сильно любишь, — Джен закончила его мысль. — Тот, кого я так сильно люблю, — согласился мальчишка, досадно сжимая губы. — Его зовут Рой?       Парень встрепенулся. — Откуда ты знаешь? — Иногда, когда ты остаешься и засыпаешь, ты произносишь его имя во сне. Расскажи мне, что произошло?       Энди молча прошелся по комнате. Дженни видела, что на его плечи опустился невидимый тяжелый груз. — Я жил под мостом. Так произошло, что я случайно спас ему жизнь, потому что он не умеет плавать. Ну, спас и забыл об этом. Всяко бывает, а он искал меня после, чтобы поблагодарить. Потом предложил мне работу и жилье. Он — художник-фотограф. Месяца через три… ну, в общем, я не знаю, как это произошло… короче, мы начали жить вместе. Нет, он не настаивал… ему и не надо было, — парень опустил голову. — Я сам этого ждал. У него был друг и любовник. И если Рой состоял из властной, подавляющей сексуальности, то Стив из бесконечно притягивающей. Они такие разные. Как день и ночь, но были такие счастливые, потому что составляли одно целое. Они были растворены друг в друге и при этом не смешивались. Я часто слышал от обоих, что в этих отношениях лучше друг друга им не найти. Да, они и не искали. Впервые во мне поселилась сначала ревность, потом злость. Это сложно объяснить, но я не ревновал его к Стиву, я ревновал ко всему остальному миру. Потом все чувства перемешались, и я уже не соображал, что делаю. Я просто хотел завоевать его. Стать чем-то нужным для него и при этом ничего не сломать. Глупо? Да, но тогда я этого не понимал. Я явился к Стиву и потребовал, чтобы он научил меня. Я был одержим идеей превзойти всех. Я думать ни о чем другом не мог. Представляешь, каким дураком я был? — И что, он научил? — Да. Он научил меня всему. Эта его власть над толпой! Боже! Он просто заразил меня собой, шестом, клубом. Он не боялся и позволял мне … он давал мне опыт. Стив вывернул передо мной Роя, разобрал по кускам и позволил самому собрать обратно. Он поднимал меня до равенства. Я терял голову, а он… он учил меня. Знал бы теперь для чего.       Энди запрокинул голову, словно старался избавиться от боли. — Ты полюбил его? — Стива? Нет. Хотя, в определенной степени да. Все было хорошо. Рой снимал фотографии для выставки, — Энди замолчал. Это были мгновения навалившейся грусти. — Мне никогда не увидеть, как пал ангел. Капли Дождя говорит, я сам заменил свою судьбу. — Пал ангел? — переспросила Джен. — Я был тем ангелом, который предпочел грех раю, и вот я здесь. Congratulations! Это было сумасшедшее падение. — Он выгнал тебя? — Лучше бы он меня убил. Я головокружительно рухнул с небес, но мне даже умереть не удалось. Откачали. И теперь я совсем смертен, совсем грешен и совсем одинок. Грустная история с окончанием больше, чем в двести пятьдесят тысяч. Вот так вот. — Это же огромные деньги! Что же ты сделал?! — Я разбил его аппаратуру, его идеальные отношения со Стивом и его доверие. Доверие мне уже не восстановить, отношения со Стивом может быть, а вот аппаратуру я возмещу. — Бедный мальчик. Неужели он хочет так много? — Не знаю, что хочет он, так решил я. — Никогда не знаешь, что ждет за поворотом судьбы. — За одним поворотом меня ждала ты, — так улыбнулся Энди, что Джен поняла, началась любовная игра.       Дженнифер обернулась простыней и пошла к окну. Энди знал, сейчас она закурит. Это всегда происходило после близости, хотя в другое время он никогда не видел ее курящей. Миссис Эдда держала между пальцев тонкий лаковый мундштук. Наверное, как у музы Роя. Парень всегда думал об этом. Вообще, Джен должна быть похожа на нее. Такие же рыжие волнистые волосы. Непослушные и капризные. Тонкое телосложение, как и описывал Маккена. Энди потянул простыню, но женщина удержала его руку. — Я не льстил тебе. Поверь. Положи сюда, — мальчишка протянул открытую ладонь. — Что? — Свои комплексы. Ты же обижаешься, когда я не беру подарков. Так вот. Хочу такой подарок. — Да, ну тебя! — Нет, постой. Если бы ты была настолько безобразна, насколько считаешь, я бы не возвращался к тебе по два раза в неделю. Если честно, я мог бы заработать и больше, но это твое время. Только твое, и пока я здесь, оно останется твоим. — Спасибо, — прошептала Дженни, позволяя простыне соскользнуть. * Все, что я делаю, я делаю для них. 1 — сентябрь, последний месяц лета и года по летоисчислению навахо.