Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

17. SIX THOUSANDS.*       Время незаметно указало на середину сентября. Стояла дивная погода. Тихая, романтичная и ласковая. Как-то особенно хотелось жить, потому что в воздухе витали надежды, только вот Энди улавливал их как-то по-особому. Он нервничал. Это становилось заметно уже всем. Казалось, жизнь натирала ему старую кровоточащую мозоль. Было очевидно, что он сильно устал, бесконечно занимаясь своим изнуряющим ремеслом, перемежая это таким же бесконечным курением датуры. Парень опять похудел, осунулся и выглядел неважно. Он упорно молчал, стараясь не признаваться даже самому себе, что ему стало тяжело исполнять трюки на шесте. Это обстоятельство добивало его, пожалуй, больше всего. Джен свойственной ей тонкой организацией души понимала, что в подобной ситуации хороший собеседник может упростить часть проблемы, просто позволив человеку выговориться. Какое-то время мальчишка не раскрывался, но после его все же прорвало. Он почти расплакался и рассказал все. Дженнифер пришла в ужас от того, что услышала. Энди выложил все: и про Тиу, и про духов, и про Мартина и про то, что осталось заработать около десяти тысяч, а его уже тошнит от всего этого. Все эти клиенты с сальными глазами и губами… Все эти тыкающиеся, потеющие, визжащие люди… похотливые твари… любители свежего тела… с деньгами и деньжищами… дальше Энди рассказал про Тиу и ее флейту, про безжизненные ноги, исчерченные шрамами и про то, что проклинает тот день и час, когда Мартин подобрал его. Слушая его Дженнифер чувствовала, как холодела кожа, и волны мурашек проливались от затылка к спине. Она не ожидала узнать от этого парнишки, который казался ей жизнерадостным и легким, который и ее жизнь делал радостной и легкой, такую тяжелую правду. — Почти четыре месяца я работаю, как проклятый, чтобы перемесить весь этот человеческий фарш! Я перевалялся в грязи столько, что уже вряд ли отмоюсь! Я устал изобретать способы удовлетворить всякую извращенную фантазию, избегая поцелуев! И чего я достиг?! Тот, кого я любил, вымел меня из своей жизни, как кучу бесполезного мусора! Я раздолбан! Брат стесняется меня! Джек собирает мою душу и штопает ее, да только бесполезно! Она разъезжается! Тиа сойдет с ума, если узнает, какими деньгами я собираюсь платить! А после того, как я думаю, что мне впереди еще отрабатывать двести пятьдесят тысяч, мне хочется сдохнуть…, но только так, чтобы ни врачи, ни Капли Дождя не откачали! Так, чтобы насовсем и наверняка! Вот они, великие достижения моей никчемной жизни! И что дальше?! — Нет, Энди! — взмолилась Джен. — Не говори так! Прошу тебя.       Ее слова, как отрезвляющий укол встряхнули парня, перевернули с головы на ноги, он вдруг замолчал и посмотрел на нее. Странно так. Слишком серьезно, наверное. Он буквально входил взглядом внутрь ее, но ничего не трогал там. — Я научился читать по глазам, Джен, и мне реально страшно. Люди видят во мне тренажер для прокачки своей сексуальной энергии. Я - как спортивный зал, в котором долбят, не умея, все снаряды, потому что за это заплачено. Что я чувствую, никого не волнует, ведь я всего лишь проститутка, и это перечеркивает все, что во мне есть. Вернее было. И чем дальше, тем это «было» становится все больше. — Не все такие… — Да, но теперь я такой! Прости, Дженни, что вывалил на тебя все это, но оно уже просто не умещается во мне. Наверное, если бы не Тиа, я сломался бы еще в самом начале. Может быть, когда она сделает первый шаг, я смогу простить и себя, и судьбу. А пока… пока мне придется молча терпеть. Знаешь, как трудно улыбаться, когда в тебе все восстает и вопит? — Ты не виноват, Энди. Ты чистый… — Чистый, — упавшим голосом повторил мальчишка. — Такой чистый, что самому противно. Помнишь, ты спрашивала, почему я не целуюсь? — Да. — Еще хочешь узнать? — Может быть, как-нибудь потом.       Но парень не слышал. Он тонул в своем отчаянии, изо всех сил стараясь найти то, за что еще можно попытаться зацепиться. — Я самый несчастливый из всех людей, ибо я познал, что есть любовь. Иногда мне кажется, что если ты имел что-то дорогое, а после потерял, то любовь не дар, а проклятье, потому что с потерей невозможно смириться. Я любил. И люблю. Представь себе, люблю до сих пор, но что в этом толку? Кому кроме меня это теперь нужно? Когда любишь, хочешь, чтобы человек вошел в тебя полностью. Ты впускаешь его в свою жизнь, в свою душу и в свое тело. Ты отдаешь ему все, что имеешь. Когда-то Стив объяснял мне, что в паре обычно один любит, а другой позволяет себя любить. Это так и есть. Он был прав! Я любил и был счастлив тем, что Рой позволял мне. Просто позволял и все! Ничего больше! Я всегда знал, для него это много, да и сам, в общем-то, о большем и не мечтал. Мне было достаточно. Это все в прошлом, а теперь все, кто ни попадя, вламываются в мою жизнь, в мою душу и тело! Должно же оставаться хоть что-то, что не доступно ни для кого?! Поцелуй — это слишком личное. Слишком интимное, чтобы выставлять напоказ. Скажешь, странно? Да, странно, но это так. Это то единственное, что остается во мне моим. Понимаешь, только моим. — Я все понимаю, Энди, но поверь… ты еще сможешь любить. Сможешь быть счастливым. Я знаю. Я точно знаю. — Ладно, Джен. Прости. Это недопустимая мальчишеская слабость. Я не должен был. — Я рада, что ты сказал. Мне приятно быть твоим другом, и я буду счастлива, если хоть чем-то смогу помочь.       Энди посмотрел на нее уставшим взглядом. Бесполезно. Ему нельзя помочь. — Мне стыдно, Дженни. — Стыдно? За что?! — С друзей не берут деньги. Я чувствую перед тобой вину… — Это разные вещи. Считай, что мы партнеры по бизнесу. К дружбе это не имеет никакого отношения. Просто я вкладываю деньги в твой бизнес, и у меня есть на то свой меркантильный интерес. — Но… — Мне кажется, мы уже все выяснили. У меня к тебе другое предложение. Чисто деловое. Я о Тиу. Хоть я никогда не видела этой девочки, тем не менее, ее судьба стала для меня не безразлична. И, поверь, мне ничуть не меньше, чем тебе хочется, чтобы она снова ходила. У меня есть связи в хорошей клинике. Я договорюсь о консультации, а дальше станет ясно, что и как делать в дальнейшем. Так что давай решать проблемы по мере их поступления. Ладно? — Ты, видимо, не до конца понимаешь, — начал Энди, — это не белая девушка… — Это, видимо, ты не до конца понимаешь. Деньги и связи делают любой цвет кожи привлекательным. — Стой! Сколько это будет стоить? Мне надо знать… — Не дороже денег, — улыбнулась Эдда. — А если у меня не хватит? Я же не могу… — Разве ты не отработаешь? Думаю, мы сможем договориться. — Джен, — парень упал перед ней на колени. — Я отдам! Я все отдам! Я отработаю! — Конечно, — она грустно улыбнулась. — Не сомневаюсь.       Он зарылся лицом ей в колени, а она лишь нежно погладила его по волосам. Такие уже знакомые пряди проскальзывают между пальцами, только грустно, словно и они пропитаны отчаянием. Парень не видел лица миссис Эдда, не видел решения, которое она приняла, и которое скользнуло в глазах легкой тенью. Энди поднялся, несколько мгновений пристально смотрел в глаза Джен, а после ринулся и поцеловал. Неожиданно. Страстно, проникновенно и по-мужски глубоко. Время отсчитало мгновения или минуты, оно само уже не знало, когда он оторвался. Еще какое-то время он оставался с закрытыми глазами, так и не решаясь взглянуть на женщину. — Не делай так, — мягко сказала она. — Не впускай в себя человека, лишь потому, что ты благодарен за что-то. Так ты потеряешь последнее, что хранишь. — Прости, Джен, — попросил Энди, еще ниже опуская голову. — Я не хотел обидеть тебя. Это как-то случайно. — Меня ты не обидел. Просто не обижай себя.       На пороге клуба Энди столкнулся с Давом. — Привет, — как бы безразлично начал тот. — Скоро тебя с собаками искать придется. — Не придется, — огрызнулся мальчишка. — Идем. Я готов. — Нет. У тебя еще петушок не остыл, а ты ко мне лезть собираешься. Меня это не устраивает. Хочу напомнить, что я не один из очереди… — Я работал, а сейчас могу развлечься с тобой… — Работал! Развлечься! — передразнил Смит. — И много заработал? — Имеет значение? Ты знаешь, мне нужны деньги, и я их зарабатывал. — Идем, — начал Дав, указывая рукой на дверь. — У меня есть для тебя одно предложение. Обсудим. — Сегодня просто урожайный день! Предложения сыплются, как переспевшие груши!       Энди молча прошел вовнутрь и поднялся по лестнице. — Выпьешь? — вежливо поинтересовался Смит. — Валяй. Не откажусь. Так что за предложение?       Хозяин клуба плеснул в стаканы алкоголь и предложил один парню. — Должно быть, тебе не так много осталось, чтобы оплатить операцию для Тиу? — И? — Могу предложить заработать тысяч пять-шесть за несколько часов. Если тебя это интересует, продолжу дальше. — Предположим. За что платят такие деньги? — Хорошо, — продолжил Дав, отставляя стакан. — Есть несколько обеспеченных и высокопоставленных людей. Это что-то вроде закрытого анонимного общества. Иногда они собираются и приглашают мальчика составить себе компанию.       Смит замолчал, изучая реакцию Энди. Лицо парня оставалось безэмоциональным. — Продолжать? — Сколько их? — Зависит от того, сколько ты потянешь, кстати, как и вознаграждение, но ничего такого, что ты не позволишь. Это обговаривается отдельно.       Парень облизал как-то внезапно ставшие сухими губы. Было видно, он пытается думать. Так же было заметно, что у него не получается. — Ты должен понимать, — продолжил Смит, — что цена напрямую зависит от разнообразия развлечений и количества участников. Хочешь заработать больше, и потерпеть придется больше. Надеюсь, это понятно? — Понятно. — Ответишь сразу или подумаешь? — Гарантии? — Только мое слово. И еще, они не покалечат тебя. Это не в моих интересах, и ты сможешь выступать на шесте. Это я тебе гарантирую точно. Хочешь, поговори с ребятами, они почти все прошли через это. — Наркотики? — спросил Энди. — Это, как пожелаешь. Настаивать никто не станет. — Ты ёб…й сутенер, Дав. — Я разве настаиваю? Не хочешь, никто принуждать не будет, но мне казалось, твоя краснокожая подружка стоит того, чтобы рискнуть разок. Для потаскухи твоего масштаба это — что два пальца об асфальт… — Твои проценты? — не дослушал парень. — Не из твоей кормушки, — нагло сделав ударение, ответил Смит. – Иди, подумай. Надумаешь, скажешь.       Он окликнул Энди в дверях. — Надеюсь, ты не ошибся в подсчетах. Либо десять часов по пятьсот баксов, либо три за большую сумму. Выбор за тобой.       Мальчишка не ответил и лишь зло захлопнул за собой дверь. — Ничего-ничего, — вслух произнес Дав. — Позлись. У тебя все равно нет выбора. Приползешь, как милый.       А после косо улыбнулся и добавил: — Я редко ошибаюсь. Ой, как редко.       Энди и, правда, злился. Он сокрушил в своей коморке все, что только мог. Сволочь Дав! Давит на больное, не оставляя выбора. Знает же, что парень не откажется. Внутри мальчишки протяжно выл какой-то зверь. Задирал морду, натягивая жилы, и скулил. Черт! Есть ли предел человеческому терпению? Какие-то чужеродные сущности устраивали бешеные пляски в мозгу, и он закипал. Энди сжал виски, но сущности не успокоились. Мальчишка бросился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Стало тяжело дышать. Задохнуться бы! И через всю эту какофонию откуда-то издалека тихо-тихо мелодия флейты Тиу. Парень успокоился и затих, словно израсходовал весь запас внутреннего топлива. Сущности бесновались, но он не обращал на них внимания, вслушиваясь в легкую музыку. Выбора нет. Будь, что будет! Подохну, так тому и быть! Выживу, значит, помучаюсь еще немного и все равно сдохну. Да, и ладно. Невелика потеря. Мир выстоит и без него. Энди перевернулся на спину. Мокрое лицо. Значит, плакал или оплакивал? Что? Свою ошибку? Чужую? Чудовищные обстоятельства? Боже мой, Рой! За что?! Ладно. Бесполезно стенать. Все равно никто не придет и не сделает хорошо. И судьба гнет, закручивая в бараний рог.       Энди тяжело сглотнул. Как-то чувствуется каждый орган в организме, словно это не совсем подогнанный друг под друга набор деталей. Будь, что будет. Я согласен, Дав. Одно единственное «но». Надеюсь, ты помнишь. Я не целуюсь. И словно откуда-то ответ. По хрену.       Нельзя быть немножко несчастным или немножко счастливым. Нельзя немножко любить или ненавидеть. Это максимальные категории. Сильнейшие. Либо да, либо нет. Все остальное — это что-то другое. Кучи определений. Тонны названий. Но все остальное — это другие чувства.       Я согласен, Дав.       Рано. Лениво наползает рассвет. Распухает. Солнце уже проснулось, но не спешит покидать сонные перины. Поваляется еще. Подремлет. Мартин выгружал ящики с овощами, когда услышал рев мальчика Энди. Вот кто, пожалуй, растолкает ленивый день, напомнив, что пора-пора. — Энди! — воскликнул Мартин радостно, ведь он не видел брата уже несколько дней.       Парень медленно перекинул ногу через сиденье мотоцикла и оступился. Удержался, лишь ухватившись за руль. — Привет, Мартин, — устало ответил, расстегивая шлем. — Где ты пропадал?! Тиа уже беспокоится! — Сегодня заеду, — ответил мальчишка, стараясь отвернуться от Мартина. — Просто был занят.       Говорит, а движения смазанные. Видно, что ему нехорошо. — Что с тобой? — заволновался Мартин. — На тебе лица нет! — Все нормально. Вот возьми.       Энди достал из кармана сложенные тысячные купюры и протянул брату. — Я договорился завтра о консультации для Тиу. — Что это? — Заработал, как ты говоришь, быстрые деньги. Спрячь.       Мартин хотел что-то спросить, но Энди уже направился к дверям клуба. Его покачивало, и он прилагал усилия, чтобы идти ровнее. — Энди! — Мартин бросился следом, но парень уже исчез за дверью.       Его растерянность прервал грохот мотоцикла Тома. Вот уж тяжелая артиллерия. Под стать наезднику. — Привет, Мартин. Ты стоишь, словно тебя огрели пыльным мешком из-за угла. Что стряслось? — А, Том. Привет. Энди… — Что Энди? — Не знаю. С ним что-то не то. — А чего стоишь, раз не знаешь? Откровения, что ли, ждешь? Идем-ка, посмотрим, что там с Энди.       Они поднялись по лестнице и заглянули в комнату Энди. Никого. Слышно, что льется вода в душевой. Том постучал. Ответа не последовало. Повар постучал еще раз и приоткрыл дверь. Мальчишка сидел под струей воды, прислонившись головой к стене, полностью одетый и в кроссовках. — Энди, — позвал байкер, но он не откликнулся, лишь чуть приоткрыл глаза и тут же снова закрыл. — Господи! Да, что с тобой?!       Том выключил воду и принялся шлепать парня по щекам. Энди не реагировал. Не иначе, как потерял сознание. — Очнись! Тебе плохо?! — Мне нормально, — промямлил мальчишка и отвернулся. — Вижу, — заключил Том, стараясь приподнять его. — Блин! Скользкий как рыба! Пособи-ка! — Что с ним? — Мартин не мог взять себя в руки. Его развезло, и Том бесполезно ждал помощи. — Пипец, мягко так выражаясь. — Не надо, Том, — слабо сопротивлялся Энди. — Отойди. Меня сейчас вывернет. — И хорошо, что вывернет. Проблюешься, станет легче. Ты траванулся, что ли?       Мальчишка не ответил, едва успев перевернуться на бок, когда у него открылись приступы неукротимой рвоты. Спазмы следовали один за другим, даже тогда, когда тошнить уже было нечем. — Ничего-ничего, — подбадривал Том. — Отличненько все идет. Сейчас полегчает. Давай-ка поднапрягись. Мартин, дай стакан воды. Сейчас водички выпьешь, и полернешь еще пару раз. — Оставь. Дай спокойно сдохнуть. — Спокойно сдохнуть? Не, брат. Не пойдет. Спокойно дохнут только старики и клопы, а нам фейерверк нужен. Так что ты это, того, давай еще пару залпов, а после обсудим. — Не могу. — Не можешь? Понимаю. Ты это, через силу, если не хочешь, чтобы я тебе пальцы в рот пихал. — Не надо мне больше ничего в рот пихать. Я сыт по самые гланды. — По гланды говоришь? Отлично. Сейчас от гланд и исторгаться будем. Не хочешь, чтобы я помогал, давай сам.       Мартин принес воды, правда, растеряв по дороге остатки самого себя. Он бесполезно смотрел на происходящее, не в силах собрать себя в кучу. — Давай-ка, — настаивал Том, - пей. Гланды надо промыть. — Не могу. — Надо, брат. Я ведь просто так не слезу. Ты же меня знаешь.       Он начал вливать в мальчишку воду, но Энди вновь закрыл глаза. Тело его начало обмякать и валиться в бок. — Э! Э! Ты того, не отъезжай! Мне это не нравится. — Да, что с ним такое? — выдавил Мартин.       Энди рвало. Ему казалось, что почти все внутренности уже освободили его от своего присутствия, но Том продолжал настаивать. Минут через двадцать парень тяжело приоткрыл глаза. — О! — восторженно отметил Том. — Гляньте-ка, смотрит! Энди, ты меня видишь? — Почти. — Ну, если ты почти разглядел мою микроскопическую тушу, значит, выживешь. Давай-ка вставай, я помогу тебе раздеться, и в койку. Поспишь чуток, потом я вынесу тебе мозг. Мартин, чего стоишь? Тащи полотенце и чего-нибудь сухое, а то у него уже тремор начинается. — Спать хочу, — признался парень, едва волоча ноги.       Том и Мартин начали стаскивать с Энди мокрую одежду и вдруг одновременно уставились друг на друга. На запястьях, щиколотках и по всей спине парня виднелись красные полосы. Становилось очевидным, что его связывали и били. Мужчины не сказали друг другу ни слова, продолжая свое занятие. Наконец, Энди свернулся клубком, согрелся под одеялом и уснул. — Том? — неуверенно спросил Мартин уже в коридоре. — Что Том? Сука Дав! Когда-нибудь я убью его. — Что это? — По-моему ты и сам догадываешься. — Он дал мне вот это, — вдруг вспомнил Мартин, доставая и пересчитывая купюры. — Шесть тысяч. — Блядь! Я так и думал! Трое не меньше… — Что трое? — Трое членов-извращенцев закрытого гребанного клуба. Дав поставляет им свежее мясо. Неужели он согласился?       Мартина передернуло. — Ты хочешь сказать, что Энди… — Ничего я не хочу сказать! Да и говорить нечего, и так все ясно. Ладно, пусть спит. Это единственное, что ему сейчас нужно. Иди, работай. Позже поговорим.       Том ушел, а Мартин вернулся в комнату, сел на край кровати и уставился на Энди. Спит. Тихо так, словно и не было кошмара, на который намекал байкер. Он просидел так минут пятнадцать, а после вспомнил про мокрую одежду. Сейчас разгрузит остатки товара, а после вернется и выстирает для Энди одежду. Надо еще просушить кроссовки. Сегодня вторник. Значит, выступлений в клубе сегодня нет. Это хорошо. Он успеет развезти остальной товар по точкам и вернуться до того, как Энди проснется. Мартину стало стыдно. Чувство вины за то, что он последнее время ругался с братом, плотно набивалось в него. Уже нет места, а оно все прибывает и прибывает. Мальчишка спит, а деньги лежат у Мартина в кармане каменным грузом, и груз этот жжет и давит.       Мартину неймется. Он потерялся и не может осязать себя в пространстве. Что-то словно растаскивает его в стороны. Даже домой возвращаться страшно, ведь Тиа просканирует его, а как ей врать? Парень решил пойти к Джеку. Старик дома. Колдует над травами. — Что случилось? — спросил шаман, как только Мартин вошел. — Джек… Не знаю, как сказать… — Тогда скажи, как есть. Это будет намного проще.       Мартин протянул купюры. — Что это? — Энди.       Капли Дождя ничего не сказал, лишь гневно взглянул на деньги, а после открыл шкатулку и бережно достал магический кристалл. — Что он сделал, Джек? — не унимался Мартин. — Даже я чувствую что-то ужасное.       Старик медленно описал кристаллом круги над купюрами и пристально заглянул вглубь камня. Он смотрел около минуты, потом сжал кристалл в кулаке и начал читать молитву. Время от времени он разжимал ладонь, вглядывался в нутро камня, делал над ним круги другой рукой и вновь смотрел. Мартину на мгновение показалось, что камень помутнел. — Разорвал свою душу, — голос шамана звучал глухим приговором.       Мартин обреченно опустился на скамью и застыл. — Как его остановить? — Никак. Это то же самое, что пытаться остановить стадо обезумевших буйволов голыми руками. — Нет. Не может быть. Должен же быть способ. — Его нет, друг мой. Он пойдет до конца. Энди поспорил с судьбой. Эта битва лишь для двоих. Нам нечего там делать, ибо там перемирия быть не может. — Попроси духов. — Просил. — И что?! — Они ждут. — Чего они ждут?! Что б он умер?! — Что б он выжил. — Что мне сделать, Джек?! — Прости его. — Что-о-о?! — Прости его. — Как?! Смириться с тем, что он делает?! Как?! — Боюсь, у тебя нет иного выбора.       Том вздрогнул от голоса Энди. — Матерь божья! Чуть не кончился от неожиданности! Привет. — Привет, Том. — Как ты? — Твоими стараниями жить буду. — Будешь, браток! Будешь! Какие наши годы?! — байкер понимал, что несет чушь, но ничего другого предпринять не мог. — Есть, наверное, хочешь? — Не знаю. У меня желудок на ребра намотан. — Давай-ка я тебе приболотной травы, выросшей у автострады, заварю… — Не. Зеленый чай не для меня. Кофейку бы. — Кофейку нельзя. Съешь чего-нибудь, потом и кофеек подгоню. Не проблема. — Я мальчика бросил и не помню, ключ-то вынул? — А друзья на что? Подчистил за тобой. Вот, держи! — Том выудил из кармана ключ и бросил Энди.       Тот хотел поймать, но промахнулся. — Э-э-э, брат! Ты это, того совсем ослаб. Сейчас омлет тебе замучу с помидорками и сырком, а то ты зеленый, как брокколи. — Не хочется что-то. — Не хотеться будет, когда меня не будет. А сейчас исполняй и не спорь. — Том, а ты не знаешь, кто мою одежду постирал? — От чего не знать? Знаю. Мартин. — Мартин?! Только не это. — Не переломился он. Взрослый мальчик. — Он спрашивал о чем-нибудь?       Том отложил яичницу и сел напротив Энди. — Давай так, — начал он. — Можешь не говорить, что ты сделал, если обещаешь, что это в последний раз.       Парня передернуло, и это не ускользнуло от взгляда повара. — И что, он все знает?       Том потянулся, задрал рукав на толстовке парня и молча уставился на него. Энди посмотрел на запястье и покраснел. — Это и на ногах, и на спине. Не представляю, какую извращенную фантазию надо иметь, чтобы подумать о чем-то, не соответствующем действительности. Энди, я давно живу на свете… (Такая знакомая фраза. Она прокатилась, задев болезненные узлы. Стив.) … и научился прикидывать хрен к носу. Представь, уже не промахиваюсь. К тому же я слишком давно работаю здесь, чтобы не знать, что тут происходит. Сколько их было?       Мальчишка опустил глаза, хотя бесполезно. Рентгеновский взгляд Тома уже просветил его насквозь. — Трое. — Я так и думал. Энди… — Не говори ничего. Что было, то было. Я перешагнул через это. Завтра у Тиу консультация. Я должен был.       Том молча положил перед парнем тысячедолларовую купюру. — Возьми. Это мелочь, но все же. — Нет. — Не обижай друга. Это не для тебя. Это для Тиу. Не откажи ей. — Ты сам без денег… — Без денег, но зато с ногами, а она и без того, и без другого. Не ради тебя прошу. Ради нее.       Энди поднял глаза. — Не надо, Том. — Я думал, ты считаешь меня другом. Видимо, ошибался. Обидно, честное слово. До чертей собачьих обидно.       Он поднялся, выплеснул на сковороду взбитые яйца и принялся молча что-то резать. — Том. — Я все понял. Сказал же, обидно. — Том.       Повар поставил перед Энди тарелку с едой. — Думал, достоин большего, чем пара яиц с пучком травы. Спасибо, что хоть сейчас признался. — Это принцип, Том. — Слушай, давай так. Засунь свой принцип поглубже в задницу, а?       Энди улыбнулся. — Не могу. Болит пока.       Том оторопел, запнулся и заморгал. — Ну да. Я забыл. Тогда засунь в карман, прикрой сверху денежкой, и разойдемся полюбовно. Ты меня пробесил. Я злой. Так и в морду дать могу. — Нельзя. Рабочий инструмент. Попортишь. — Ну, знаешь! Задницу не тронь! В морду не дай! Отлично устроился! — Давай договоримся, Том. Это в первый и в последний раз. Идет? — Что? Что отказываюсь дать тебе в морду? — Что беру деньги. — Иди ты! Можно подумать, я собирался тебе еще раз предлагать!       Байкер на радостях сжал ручищами плечи мальчишки и хлопнул того по спине. Энди взвыл. Ну, как и всегда. — Всякий раз, когда у меня что-нибудь болит, ты умудряешься вцепиться именно в это. — А то! Я ж прицеливаюсь!       Мальчишка заглатывал омлет, а повар умиленно улыбался в усы, пожевывая язык. — Да не спеши ты! Не отниму. — А вдруг, — и улыбнулся.       Мартин все же разминулся с Энди, вернувшись в клуб. — Ну? — он тут же бросился пытать Тома. — Что ну? Жить будет. По-любому будет. Наш человек. Крепкий. — Как он? — Если честно, хреново, но лучше, чем утром. — Что сказал? — Ничего не сказал. А надо? Ты бы это, того, не лезь к нему, а? — Но… — Не сыпь ему на раны соль. Не надо. Изменить, ты ничего не изменишь, только боли добавишь. Держится он, но я-то вижу, каково это. Осади. Не мучай его, только хуже сделаешь. Он вообще тогда закроется, а там уж и медвежатник не поможет. Понимать надо. — Черт! — Хуже. — Что хуже? — Черта, говорю, хуже.       Мартин застал Энди во дворе. Он разговаривал с Тиу. Девушка была расстроена. — Давай я буду посылать тебе еду, — настаивала Тиа. — Попрошу Мартина, он будет привозить. — Обещаю, — врал Энди, — что больше не буду есть на улице. Ну, траванулся и траванулся. С кем не случается? — Ты что-нибудь принимал? — Принимал. У Тома там целая аптека. Вон и Мартин. Если не веришь, спроси у него. — Тиа, я сам вдавил в него половину этой аптечки. Ему должно быть лучше, ведь так, Энди? — К завтра совсем отойду. — Ну, не знаю. Это опасно как! Ты все еще бледный. Сейчас приготовлю тебе поесть. — Не надо, Тиа. Том только что скормил мне все продуктовые запасы клуба. Ты же знаешь, от него просто так не отделаешься. Давай, повесь белье, а после я с удовольствием попью чаю. Обещаю. — Ладно, только смотри, ты дал слово.       Энди бросил на Мартина холодный взгляд и пошел в дом. Тот последовал за ним. Как только щелкнула дверь, Энди изменился. До неузнаваемости. — Не говори мне ничего! Слышишь?! То, что я делаю, тебя не касается, так что выдохни и отвали. За одежду спасибо. — Что, по-твоему, я молчать должен? — Это будет лучшим, что тебе удастся сказать. — Энди, я все знаю… — Несказанно за тебя рад! Теперь возьми свое знание, разжуй и проглоти. И если только кто-нибудь узнает, я тебя убью. — Ты не должен… — Ты решил учить меня тому, что я должен или не должен?! Ты затрахал меня насмерть! А должен я всем! Иди сюда!       Не дожидаясь, Энди грубо схватил Мартина за волосы на затылке и потянул к окну. — Смотри! Сюда смотри!       Сквозь оконный проем они видели, как Тиа тянется со своего кресла, чтобы расправить белье на веревке. — Хорошенько смотри! — прошипел Энди. — Видишь?! Скажи мне, что ты видишь?! Искалеченную девочку, не так ли?! У нее неповоротливые колеса вместо ног, если я ничего не путаю! А теперь можешь мне повторить, чего я не должен, если только у тебя хватит смелости!       Он разжал хватку, одновременно подтолкнув брата к окну. — Ну! Что же ты молчишь?! Да, кстати, если я сказал, что отравился, так оно и есть! Если тебе привиделось что-то другое, то это лишь плод твоего болезненного воображения! Повторять не буду, так что запоминай с первого раза! И не вставай у меня на пути, Мартин! Перееду, не сбросив скорости! — Прости, — тихо произнес Мартин, не решаясь посмотреть на Энди. — Завтра я заеду за Тиу с миссис Эдда. Она договорилась о консультации в госпитале на час дня. — Кто такая миссис Эдда? — Та, что, зная, чем я занимаюсь, не осуждает и не стесняется меня, — парень особо выделил предпоследнее слово. — Моя клиентка. Так что подготовь мне старые снимки Тиу и деньги. Не знаю, сколько это будет стоить, но это не имеет значения.       Мартин в порыве развернулся, схватил Энди за руки, и парень увидел, как из его глаз бегут слезы. Он ничего не сказал, лишь обнял Энди и разрыдался в голос. — Пойми, Мартин, я ничего не хочу менять в твоей жизни. Я лишь хочу изменить ее жизнь. Я не хочу ничем управлять! Поверь, я не стал бы говорить с тобой, если бы не уважал и не любил. Ты никак не хочешь понять, как велико то, что ты сделал. Теперь моя очередь. Вот и все. Когда-то один человек изменил мою жизнь. Она круто повернула, и я стал сильнее. Я могу дать Тиу счастье, и никого не должно волновать, где я его взял. * Шесть тысяч.