Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

21. THE DAY BEFORE TOMORROW. * — Как ты, милая? — спрашивает Энди, заглядывая в глаза, а там…       Там скачут два веселых зверька. Суетятся, мельтешат, размахивая пушистыми хвостами. Поблескивают на солнце холеными шкурками. — Боюсь, — признается Тиа, словно извиняясь. — Очень-очень. — Я скажу тебе одну вещь, только это секрет, ладно? Ты — умница, и ты все сможешь. Хорошо? — А если…       Энди накрыл ее губы ладонью, словно запечатал слова, чтобы они не сорвались случайно. — Хорошо? — повторил он.       Девушка покачала головой в знак согласия. — Давай так. Повторяй за мной. Только медленно. Очень медленно. Проговаривай каждую букву. Я. Бу-ду. Хо-ди-ть. — Я, — преодолевая себя, повторила Тиа. — Б-у-д-у. Х-о-д-и-т-ь.       Она смотрела на парня так, словно ждала, что он взмахнет волшебной палочкой, и все вмиг исполнится. — Ты поняла, что сказала? — Угу. — Хорошо поняла? — Угу. — Запомнила? — Угу. — У меня есть кое-что для тебя, — улыбнулся Энди. — Хочешь, покажу? — Угу.       Парень достал сверток, перевязанный желтой атласной лентой, и хитро взглянул на девушку. — Открой. — Как шуршит бумага, — улыбнулась Тиа. — Специально выбирал, чтобы ты запомнила. Открывай.       Мокасины. Из белой мягкой замши. Расшитые бисерным синим орнаментом. Как он и хотел. Эмоции словно раздавили невидимое стекло, хлынув беспокойными каплями, и девушка закусила нижнюю губу, стараясь скрыть волнение, но блестки в глазах все же выдали. — Энди… — Ты помнишь, что я говорил тебе?       Она смотрела ему в глаза, и он видел, как в ее зрачках пробегают волны. — Ты выглядишь уставшим, — то ли спросила, то ли сказала Тиа. — У тебя круги под глазами. — Не мог уснуть. Ворочался всю ночь. Не выспался. — Не обманывай меня, Энди. — Правда, не мог уснуть. Очень волновался. Ничего не мог сделать, — врал парень, и сквозь его сознание проносились картины этого самого «не мог уснуть».       Действительно уснуть не получилось бы, даже имей он на то непреодолимое желание. Дав. Шест. Потный мужик с рахитно-распухшим животом. Три часа сна, когда Энди спал, и ему снилось, как безумно он хочет спать. Тренажерка со вздернутой беговой дорожкой, эта песня «Straight to number one» и он сам, движущийся к этой самой единице, а от нее к нулю. Девушка смотрит ему в глаза, а он улыбается и врет. Врет! Не выспался… Аппаратура и Стив… Тиа и Джен… что-то со зрением…, но это все ерунда, потому что он уже сказал, что не выспался. — Мартин! — весело воскликнула Тиа, увидев брата с букетом цветов. — Привет, Энди. — Здорово. — Проходи, Мартин. Смотри, что мне принес Энди! — Ну-ка! Вау! — Красивые?! — Очень.       Тиа вдруг спохватилась, что не приняла цветов. Как она могла? — Это мне?       Мартин протянул букет. — Спасибо. Как пахнут. Ну, зачем ты? Они же дорого стоят. — Не дороже того, чтобы тебе было приятно. — Ладно, ребята. Я пойду, — беззаботно произнес Энди. — Вздремну пару часиков перед тренировкой, а то глаза залипают. Я приеду вечером, ага? — Правда? — спросила девушка. — Нет, понарошку, — шутливо признался парень.       В коридоре Энди столкнулся с Алексом. — Привет, — улыбнулся тот. — Я видел, как ты пришел. Как она? — Привет. Держится. Она у меня молодец.       Повисла неловкая пауза. Да, и повисла она тоже неловко. — Что говорит врач? — Алекс обрадовался, что нашел, о чем спросить? — Молчит. Рано пока.       Пауза словно развернулась и повисла в обратном направлении. Еще более неловко. — Я рад тебя видеть, — вновь произнес Алекс. — Я тоже.       Пауза пошла на второй изгиб, занимая уже невыносимо неловкое положение. — Ну, — как-то неопределенно произнес Энди. — Да.       Третий изгиб показался очень навязчивым и уже не совсем приличным. — Ну, я пошел? — Энди словно спрашивал, надеясь, что Алекс найдет что-то, чтобы он не пошел.       Было видно, как собеседник пытается нащупать это «что-то», чтобы задержать его. Видимо, это было трудно, потому что Алекс все еще не мог ничего выдавить. — Ну, пока, — подытожил Энди. — А… Если честно, я тебя ждал. В коридоре… Вот он подарок. Маленький уступ на скользком склоне, за который можно зацепиться. — Правда? — лицо Энди приобрело какое-то неопределенно-глупое выражение. — Да, — Алекс облегченно выдохнул, словно только что сделал самое трудное заявление в жизни.       Проще не стало, потому что добавилось смущение. Натянулась невидимая нить, которую почувствовали уже оба. — Познакомишь? — невпопад спросил Алекс. — С кем? — С сестрой. — Зачем? — Скучно тут. Будет с кем поболтать. Да, и ей веселее. — Ага, — Энди поймал за хвост маленькую, пролетающую мимо удачу. — Так у тебя корыстные планы? — Вот черт! Я так скрывал.       А дальше… Дальше опрокинулся пузырек с маслом, смазал шершавую поверхность, и разговор, нелепо поскользнувшись еще пару раз, все-таки вытянул равновесие, незаметно сложился и потек беспрепятственно. Как по маслу. Они обсудили полмира, успели посеять зерно дружбы, и к концу встречи росток уже выкинул первые слепые листочки. Энди успел отметить, что Алекс такой большой и уютный. Немного неуклюжий. Ходит, чуть заваливая в стороны походку, и улыбается притягательно и мило, а глаза… становятся по-детски наивными, когда он поднимает брови… домиком… точно, домиком, и словно приобретают соседний, более светлый оттенок голубого. Алекс в свою очередь понял, что есть в Энди что-то неуловимое, чего хочется еще. Он не смог бы это описать. Просто чувствовал и все. И взгляд у мальчишки какой-то отдельный от него, что ли. Не по возрасту глубокий. Жизненно глубинный. И цепляет. Приятно так цепляет.       Энди хотел поехать к Дженни. Он уже направился в сторону ее дома, но вдруг остановил мотоцикл. Он не готов. Не готов преодолеть ее сопротивление. Оно как-то образовалось в последнее время и висит вздувшейся подушкой безопасности. У парня в голове каша, и он не знает, как начать разговор. Нет, пожалуй, это подождет. Должно подождать. Закурил. Позволил себе ни о чем не думать пару минут и поехал в клуб.       Он уже давно не стучал в дверь кабинета Смита. Пустое сотрясание воздуха. Ему плевать, можно или нет. А сейчас тем более. Подошел, с ноги открыл дверь и шумно захлопнул за собой. — Энди? — удивился Дав, отрываясь от бумаг, но парень не ответил.       Глупый вопрос. Да, он Энди. Есть другие соображения? Защелкнул замок. Одним рывком расстегнул и откинул куртку. Смит хотел встать, вернее, скорее попытался, но парень резко отодвинул кресло от стола. — Что ты делаешь? — удивленно спросил Дав, когда мальчишка одним движением смел со стола бумаги, вырвал его из кресла, грубо расстегнул ремень, прямо и тяжело глядя в глаза, сорвал джинсы и опрокинул лицом вниз на полированную столешницу.       Смит не успел ничего сообразить, когда почувствовал, что Энди с силой прижимает его голову и колено к столу. Время щелчками отсчитало два мгновения. — Не ори, — произнес мальчишка глухим потусторонним голосом и вторгся так же быстро, как и делал все до того.       Дав начал хрипеть, но парень зажал ему рот и на одной ноте почти шепотом повторил: — Я же сказал, не ори. Казалось, прошло еще полтора мгновения, и Смит окликнул Энди у самой двери. — Ты сошел с ума, — это прозвучало, как нечто среднее, сворачивающее вопрос в утверждение. — Ты говорил «по возможности и по желанию». Считай, я совместил.       Хлопок двери подытожил его слова, жестко прокарябав черту над словом «итого». Дав сполз со стола, пытаясь ввернуть обратно вывалившееся сознание. Только сейчас он понял, что еще ощущает жесткую хватку парня, словно тот раздавил ему череп и раскрошил коленный мениск. Такое странное состояние, что… впору повесить с внешней стороны двери табличку «Вытри об меня ноги, ибо я — жалкая половая тряпка», чтобы это не явилось неправдой. Похоже, Смит не заметил, что Энди действительно вытер об него ноги. Да, какая разница? Внутри него как в рождественской игрушке все еще клубятся и медленно оседают разноцветные хлопья.       Энди рухнул на кровать. Устал. До чертей собачьих устал. О-о-о! А это еще что?! Серебристые лисицы! Давненько не появлялись! Все-таки выследили! Ба-а-а! Вот так стая! Тощие какие! Видать, давно за ним тащились. Все есть для полного счастья! Только их и не достает! Фильм ужасов, да и только! Лезут в мозг. Утрамбовываются, и ни конца, ни края этой наэлектризованной ленте. Внедряются с вожаком во главе. Алекс… Платформа жизни вновь раскачивается, балансируя на тонком канате. Ни хрена! Не дождетесь! Передохните и валите отсюда! Энди давно вычистил душу. Там кроме бетона и цемента ничего, но все же что-то живое под ним мается в поисках выхода. И мальчишка уже не уверен, что это микроскопическое существо не взломает и не вскроет затвердевшие тонны камней. А тут еще Дав. Перешагивает через распластанных лисиц, нелепо вытягивая ноги, словно вязнет в болоте. И у Алекса тоже серебристые лисицы, только он не знает об этом. Они облизываются, ластятся… Энди…       Так, стоп! Мальчишка вскакивает. Нужно в холодный душ, после немного поваляться, а в пять встреча с господином Кимом. Черт! И Дав поедет. А, без разницы! На сегодня, парень вроде бы как отстрелялся. Хотя все эти «по возможности» и «по желанию» ездят по его жизни как масленичное пятно по качающейся плоскости. Желания — не наскрести, как ни старайся, возможностей — не больше, чем горстка пепла от сигареты на футбольном поле.       Смит отправился в сторону коморки Энди. Через полчаса выезжать, а мальчишки не видно. На полу возле кровати будильник, механический такой, разве что на помойке найдешь. Минут через пять задребезжит, перепугав задремавшее пространство. Парень спит. Коленка возле подбородка, камушек в ухе, и это татуированное чудовище на плече. Зависло, растопырив безобразные когти, словно отпугивает всех от хозяина. Въелось в кожу, поселилось и смотрит, словно только что всплыло из потустороннего мира. Энди делит с ним свое тело, а у Смита, как будто ревность. Чего уставилось? Не насмотрелось еще? У Дава свое чудовище, только татуировано где-то внутри. Опять возится, словно голодное. Не насытится никак. Водит носом, вынюхивая парня. А что, если… В эту же секунду будильник разразился оглушающим визгом. Пространство треснуло, осыпалось стеклянным боем, задребезжало эхом, и Энди открыл глаза. — Вот черт! — выругался парень. — Чего ты хочешь, Дав?! Хотя, не отвечай, и так знаю, но только пошел ты! Это уже перебор. Даже занятия с твоим Кимом не стоят того, чтобы ты весь день об меня терся. Мне некогда, то есть у меня ни желания, ни возможности. — Все сказал? — Отвали. — Теперь все? — Да. — Отлично. Жду тебя в машине, — Дав поджал губы почти, как пятнадцатилетняя девчонка, развернулся и ушел. — Нет, — вслух выдохнул Энди. — Я столько не выпью. Сопьюсь, но не выпью. Ни один здравомыслящий человек столько не сможет.       Господин Ким оказался невысоким худощавым человеком лет пятидесяти. Он быстро просканировал парня юркими раскосыми глазами и улыбнулся. — Рад знакомству.       Энди, сплошь покрытый пленкой отторжения, вдруг растерялся. Два слова вакуумным насосом всосали покров, и он оказался совершенно голым. Следом выяснилось, что и парень рад, вот только не успел еще пропустить это через себя. — И я. Очень. — Что ж, будем считать, что условности мы преодолели. Приступим к делу. Мое имя Ким Ён. — Энди, — промямлил мальчишка. — Мой старый добрый друг (кореец кивнул головой в сторону Смита) давно просил меня на тебя посмотреть. Хочешь узнать, о чем я жалею?       Мальчишка совсем растерялся. Он все еще дослушивал последнюю фразу, когда налетел, не глядя на виртуальную стену. Слишком много информации. Ким уже успел о чем-то пожалеть, а Энди должен был успеть понять, хочет лично он это знать или нет. По логике он был как раз посреди всего, раз на входе Ким посмотрел, а на выходе пожалел. Пока парень продумывал всю цепочку, новый знакомый уже успел свернуть ее в кольцо. — Я пожалел, что не видел тебя раньше.       Чертово кольцо без дна. Энди почти осязал, как пролетел сквозь него со свистом. И что теперь? Утопиться от радости или повеситься от горя? Ты пожалел, значит, и проблемы твои. Я-то тут причем? Пожалел — не пожалел, наср… опорожнить кишечник, да и только! — В смысле?       Натурал с кучей детей и внуков пожалел, что не видел парня раньше? Энди тормозил. Перегруженные шестеренки мозга с выбитыми зубцами пробуксовывали в сцепке. Мысли скрипели, не продавливаясь сквозь голову, и разрастался коллапс местного разлива. — У тебя талант, детка.       Слово резануло слух, но оно было другое, словно другой цвет, шрифт, фактура. Какое-то не относящееся к нему.       Энди ничего не понял. Он отчего-то посмотрел на Смита, словно надеялся увидеть на лице растянутый транспарант с подсказкой. А Дав — хитрая сволочь, и парень видит текст-дублер, только он из другого спектакля.Того, где у него тоже талант. — Когда ученик готов, учитель появится. Старая китайская мудрость, — улыбнулся Ким, — но я бы перефразировал. Каждый учитель достоин хорошего ученика. — Вот видишь, — удовлетворенно вступил Смит, — я был прав. Он – то, что мне нужно.       «Кто бы сомневался», — успел подумать Энди.       «Ты даже не представляешь, как», — внутренне облизнулся Дав.       «По-любому, здесь не только танцы», — скользнуло в голове корейца. — Раздевайся, Энди, — скомандовал Ким, настоятельно намекая Смиту, что ему лучше уйти.       Парень почувствовал смущение. С ним это в первый раз. Раздеваться перед натуралом? Как-то стеснительно, что ли. И хотя мальчишка никогда не был в женской бане, он успел подумать, что там ему было бы проще. — Давай посмотрим, из чего ты слеплен. — Из комплексов, — невпопад ответил Энди, а потом додумал в голове фразу Стива «а еще из дерьма, которое сейчас и упирается».       Учитель обошел парня со всех сторон, рассматривая так, словно выбирал кусок свинины на ужин, одновременно прикидывая, будет ли есть стейк с кровью или глубокой прожарки. — Человек с комплексами не танцует стриптиз, — мягко произнес Ким, а после спросил, разглядывая чуть заметные отметины на груди. — Откуда шрамы? — Машина сбила, — соврал Энди, а сам подумал: «Или товарный поезд». — У тебя потрясающая пластика и хорошая база. Тебя кто-то учил? — Один старый друг. Стриптанцор на шесте. — А почему ты не продолжил? — Он умер, — ответил парень и испугался. — Жаль.       Кореец обошел его еще пару раз, сделал визуальные замеры, что-то к чему-то прикинул в голове и в заключении улыбнулся. — Ты расслабляешься, — заметил он. — Это хорошо.       Энди не чувствовал этого, но Ким был прав. Это потому, что нет Смита. Странная вещь, он уже думал об этом. Стоило Даву визуализироваться, как парень отмечал, что готов к войне. Он напоминал себе нечто, типа игуаны со вздернутым покрасневшим гребнем, причем это не зависело от того, настолько близко или далеко находился Смит. — Тебя смущает Дав. Я давно это понял.       Вот Черт! Рентгеновский луч. Это не смущение. Это противостояние. Видел бы ты, как он ползает на коленях, вылизывая мне колени и бедра. Знал бы ты, как хочется плюнуть ему в морду, наблюдая сверху, как он копается в паху, а сам смотрит голодными дворняжечьими глазами. Он жалок настолько, что зашкаливает омерзение, и мерзок настолько, что нет предела жалости. — Как-то давно, он помог мне, — продолжил Ён. — Я танцевал у него в клубе какое-то время, когда уже сходил, как говорят, с дистанции. У меня не было работы, у него неважно шли дела. Терять нам было нечего, мы рискнули и, как оказалось, не ошиблись. Я скажу тебе так, тупой стриптиз есть везде. Это несложно. Любой мало-мальски гибкий человек может это делать. Там большого ума не надо. Хороших стриптизеров почти нет. Колышущаяся груда мышц, не более. Номера однообразные и скучные. Пилон — дело сложное, а хороший прогрессирующий стриптиз на шесте — нынче редкий зверь. Это то, что я могу предложить тебе. Теперь было бы интересно послушать, что предложишь мне ты. — Госпо-дин Ё-ё-н, — язык Энди заплетался не хуже мыслей. — Я… ну, то есть… не знаю. — Зови меня просто Ён, но это не самое главное. Подумай, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?       «Ну, уж точно не хочу, чтобы ты меня трахнул», — как-то странно и легко заключил для себя парень. — Научили… — Ты и так умеешь. Что еще? — Научили делать это хорошо. — Ты и так делаешь это хорошо. Еще.       Мальчишка начал внутренне раздражаться. Рентгеновский луч взгляда учителя еще раз просканировал его, и Ким тут же сказал: — Злишься. Это хорошо. Сработаемся. Но все же я хотел бы услышать правильный ответ. — Вы хотите знать, что мне надо? Превзойти всех! — выпалил Энди и решил, что следом непременно пошлет Кима к черту. — О! — опередил кореец. — Плох тот ученик, который не мечтает превзойти учителя!       Энди был обескуражен. Он не был готов. Он вдруг понял, что ему сейчас предстоит собрать себя в кучу. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я был таким же и так же, как и ты хотел послать учителя куда подальше. Я прощупывал тебя. А теперь одевайся, и пойдем, выпьем кофе. — Кофе? — Кофе. Это то, с чего начинается стриптиз. Есть ли у человечества более эротический напиток? По дороге можешь попытаться это опровергнуть.       Энди понял, что куча, в которую он пытался себя собрать, гораздо более многослойная, чем казалась на первый взгляд. Надо отдельно собирать мозг, отдельно чувства, отдельно адаптированность одного к другому и отдельно возможность все это распихать по нужным углам.       Уютная кофеенка при спортклубе располагала к отдыху и расслаблению. Для кого угодно, кроме мальчишки. Ким заказал кофе. Энди старался незаметно оглядеться. Кофейни пугали его. Он давно заметил, что по какому-то непонятному закону они оказывались пусковым механизмом на предохранителе. Всякий раз после них жизнь парня изменялась. Это — как некий процесс, следующий определенным геометрическим законам. Снизу вверх. Сверху вниз, и так далее. Интересно, однако. — Думаю, — начал кореец, — муть в твоей голове уже немного осела, и мы можем поговорить, как друзья. — Угу, — пока мальчишке удалось выдавить только это. — Энди, я уже не так молод. Нет, я, конечно, еще очень молод, если не сказать, что я вообще длинноногая, высокая, голубоглазая блондинка, — Ким улыбнулся. — Больше всего на свете я жалею, что уже не могу, как раньше танцевать на шесте. Я иногда делаю это, но лишь для того, чтобы убедиться, что еще не совсем стар. — Мне жаль, — попытался вставить парень. — Не жалей, ибо ты можешь это изменить. — Как? — Просто возьми мои знания и приумножь. Заставь меня восхищаться тобой, твоим мастерством, и я буду счастлив. — Но зачем вам это? — Видишь ли, в свое время мне не встретился достойный учитель, когда я был молод и многое мог. Он появился, но мне уже было за тридцать. Мой век оказался короток, но это было счастливое время. Я уже говорил, у тебя уникальные данные и хорошая база. Ты - как самородок в пыли. Если сейчас не смахнуть ее, ты так и останешься незамеченным, но это преступление. — Вы так думаете? — Неважно, что я думаю. Это так и есть. Я смотрел твои выступления и пришел к выводу, что тебе присущ чувственный образ. Это то, чего другие не могут добиться годами. Все, что ты делаешь, ты делаешь грубо, и в результате смазывается общее впечатление. Ты, словно прячешь свои возможности. Конечно, не только это. Ты неплохо владеешь телом, но не можешь лучше просто потому, что не умеешь. У тебя нет должной презентации номера. Ну, грубо говоря, есть разница, перемешаны ли на тарелке спагетти с мясом, помидорами и еще чем-нибудь или красиво выложены. Суть одна и та же, презентация разная. Ты бы какое блюдо съел? — С презентацией. — Вот видишь, а у тебя пока мешанина. Желудку в итоге все равно, в какой последовательности ты все это туда закинешь, а глазам нет. Понимаешь, о чем я? — Да. — Как повар, ты должен понимать, из чего готовишь. Сейчас я перечислю список приправ, многие их который тебе незнакомы, и если под конец ты не встанешь и не уйдешь, я буду рад. Итак. Тебе придется освоить гимнастику, акробатику, стрип-пластику, реггетон, гоу-гоу, верхний и нижний брейк, пантомиму, не говоря уже о шестовой пластике...       Кажется, здесь не достает только брачных танцев перевозбужденных краснозадых макак. Энди казалось, что где-то в области горла начал закручиваться шершавый серпантин, который не то, чтобы проглотить, становилось уже трудно продышать. Он хотел что-то спросить, но не мог. Эта распухшая пробка не позволяла произнести ни одного звука. — Я понимаю, — продолжил Ён, — что замесил у тебя в голове нешуточную кашу, но все не так страшно, как кажется на первый взгляд. Все эти дисциплины неразрывно связаны между собой, и если ты поймешь основную суть, все упростится. — Вы уверены, что я смогу? — Ты неверно ставишь вопрос. Мне все равно, по большому счету. Это нужно тебе, и ты должен быть уверен, что сможешь. Я призван лишь помочь.       Энди хлопал глазами, и было видно, как трудно идет в нем процесс мышления. Тот приговор, который он подписал себе во время предложения Дава, уже казался детскими игрушками. Мир выглядел слишком тесным. Он словно заключал мальчишку в удушающее кольцо объятий и схватывался, становясь монолитом. Если бы растянуть время и тело, закачать допинг сил и возможностей, тогда да, но… Смертельный аттракцион. Невозможный в исполнении настолько, насколько возможно быть невозможным. Как-то Капли Дождя спросил его, насколько близко он может подойти к смерти? Вплотную. Но это неправда. Слишком большое расстояние. Объять необъятное. Как?! Да, он был ангелом, испившим чашу до дна. Больше. Он даже вылизал ее изнутри. Ангелом, но не богом. Сейчас же предстояло из собственной плоти и костей сотворить новый мир. Превосходный. Превосходящий. — Я смогу, — вдруг произнес Энди уверенно, и пространство начало складываться и преобразовываться, как будто шла компьютерная инсценировка, пока не выстроилось в мощную гранитную колонну. Я смогу. Я СМОГУ! Даже, если весь мир вывалится перед ногами бесформенной кучей, я перешагну и все равно смогу, потому что хочу. Парень уже знал, что перешагнул черту, за которой каждая клетка этого пространства, каждое ядро вакуума, каждое наполнение протона будут ему нужны, будут забиты в расписание нечеловеческих усилий. В расписание его выживания.       Энди поехал к Джен. — Что случилось? — забеспокоилась миссис Эдда. — У тебя такой вид, будто ты собрался умирать. — Собрался, Дженни. Можно, я просто поговорю с тобой? — Ты меня пугаешь. Что?       Мальчишка прошел, сел за стол, опрокинув голову на сцепленные пальцы. Женщина опустилась рядом, по-матерински нежно обняв за плечи. — Ну-ну, — ласково подбадривала она, — нет неразрешимых проблем.       Энди не поднимаясь, повернул голову, взглянув Дженни в глаза. — Что со мной не так? — Дорогой мой, вначале объясни, к чему этот вопрос? — Кто дает человеку мечты? Кто заставляет хотеть? Кто определяет, чего они будут стоить? — Наверное, внутренняя божественная суть. Та, что отличает живого человека от мертвого. Человек живет, пока может хотеть. — Но ведь мечты пожирают. — Это не так. Они дают смысл. — Смысл чего? — Смысл жизни. Мы сами определяем его. Когда ты потерялся и не знаешь, куда идти, он как вешка на горизонте дает направление. — Вот именно, что вешка на горизонте, но горизонта нет. Это лишь иллюзия, а значит, и мечта — иллюзия. — Вбей вешку, и она не ускользнет.       Энди отодвинулся от стола, сложился котенком, положив голову Дженни на колени. — Ты еще совсем маленький мальчик, — улыбнулась она. — Тебе мама нужна. — Вот только игрушки у меня далеко не детские, — вздохнул мальчишка и замер.       Дженнифер сидела тихо, продолжая поглаживать Энди по волосам. Мягкие. Избалованные. Всегда вкусно пахнут, но запах мужской, с претензиями. Джен смотрит осторожно, как Энди спит, и легкая линия досады пронизывает губы. Беспокойный сон заставляет подрагивать ресницы. Совсем еще мальчишка со взрослой жизнью. Тонкие темные волоски спокойным изгибом вычерчивают бровь. Есть в ней что-то женственное, если бы не жестокая отметина шрама. Порог жизни. Энди говорил, как споткнулся о него. Необъяснимое противоречие. Он любит того, кто умеет быть жестоким. Того, кто разбил это зеркало отражавшее любовь. Этот мальчик мог бы быть ее сыном, но жизнь столкнула их на других условиях, и они оба приняли их. Камушек в ухе весело сверкает переливами, словно и не впитал всей пролившейся жизненной грязи. А парень впитал. У него взрослые глаза. Слишком взрослые. Энди живет на полную катушку, только вот смотана она далеко не из шелковых ниток.       Прошло минут пятнадцать. Он вздрогнул и резко поднял голову. — Я уснул, что ли? — Немножко. — Черт! Старею, видать. Сколько времени. — Что-нибудь около семи. — Чего ты не толкнула меня? Спал бы и спал. У тебя такие теплые колени. И уютные. — Ты валишься с ног. Так нельзя. Я волнуюсь за тебя… — Не стоит этого делать. Начнешь, когда свалюсь с шеста, а пока я в порядке. Слу-у-шай. Мне сделали предложение, от которого я даже с трудом не смог отказаться. Теперь не знаю, плакать или смеяться. — В чем разница? — Плакать я буду, когда надорвусь, а смеяться — когда проплачусь.       Дальше Энди рассказал Дженни о своем разговоре с корейцем. — Времени вообще не остается, чтобы просто передохнуть, а мне еще сколько надо работать! Я посчитал, что придется трахаться в таком темпе больше года, и это только, чтобы расплатиться с Роем. Я не говорю уже о чем-то другом. Даже боюсь представить, в кого я превращусь… — Энди, — голос женщины приобрел шершавость. — Я давно хотела с тобой поговорить. — Плохое вступление. — Короче, — набралась сил Дженни, — я не возьму деньги. — То есть? — парень не ожидал. — То и есть, что не возьму деньги, которые заплатила в больнице. — Хорошо. И как ты себе это представляешь? — Так и представляю, как есть на эту минуту. Деньги заплачены. Никто никому не должен. По-моему, все предельно ясно. — Дженнифер…       Миссис Эдда сразу не понравилось обращение. — Я не люблю, когда меня обманывают, и тем более, когда обманывают близкие люди… — Я не обманывала. Я передумала. Так легче? — Послушай, — Энди все еще надеялся ее переубедить. — Однажды ложь уже обошлась мне слишком дорого. Из-за нее я потерял даже больше, чем имел. И это не предел. Мне еще терять и терять. Подумай, как я смогу себя уважать? — Думаю. И, знаешь, к чему прихожу? Гораздо больше, чем после того, как переспишь на сумму долгов неизвестно с кем и неизвестно, сколько десятков или сотен раз. Хочу сделать тебе предложение. Ты говорил о трехстах тысячах, если не ошибаюсь? — Ошибаешься! Уже двухстах пятидесяти… — Тем лучше! Переспи со мной на всю эту сумму!       Энди вскочил. Нет, он уже не был маленьким мальчиком. Спокойные линии бровей исказились гневом, а взгляд потяжелел на полвека. — Ты сошла с ума! Ты хоть слышишь, что говоришь?! Да, я торгую собой, но это честная торговля! Я продаю тело, но не совесть! Как только тебе пришло в голову уподобить меня альфонсу?! О чем ты думала?! — О тебе! — почти выкрикнула Дженни и добавила, понизив голос. — О тебе. — Я не то, что спать, я разговаривать с тобой не знаю как! Опомнись! — Уходи, — вдруг сказала женщина спокойно, и очень тихо.       Энди остолбенел. Он стоял неподвижно несколько секунд, словно врос в невидимую стену, а потом махнул рукой и нервно пошел к двери. — Не думал, что в твоих глазах я так жалок, — выпалил он сгоряча, будто убеждал себя, просто произнося вслух.       Дженни не шевельнулась. Парень не видел, как по ее щекам потекли слезы. Он не видел, как она стиснула губы, чтобы не разрыдаться. Хлопок двери заставил ее вздрогнуть. Он показался грохотом обваливающегося небосвода. Эхо рассыпалось, вздымая густые клубы тишины. — Ты прекрасен, — прошептала миссис Эдда и расплакалась.       Энди бесновался. Опять бесновался. Обида была столь глубока, что он не мог из нее всплыть. Господи-и-и! Неужели это не все?! Неужели боль родилась вместе с ним и до срока просто тихонько где-то зрела?! Неужели они срослись сиамскими близнецами, и их уже не разделить?! Что не так, раз жизнь выдавливает его?! Люди, к которым он привязывался (нет, не будем говорить, любил) последовательно отказывались от него! Все, за что он цеплялся, осыпалось и сползало, и парень вновь оказывался на дне ямы!       В конце концов, Энди остановил мотоцикл, отошел метров на двадцать и сел на песок, обхватив колени. Прерия. Как манеж цирка. Ни декораций. Ни реквизита. Голая сцена, и он, голый, на этой сцене. Некуда спрятать мысли и чувства, нечем замазать эмоции. Только он и мир. Что ж, так тому и быть.       Вечерело. Закат раскрашивал песок в цвет подсыхающей крови. Горизонт бледнел. Даже солнце тихонько скользнуло за ширмы, незаметно задув фитилек. Караул прохлады заступал на смену, чинно обходя вверенные пределы. В голове парня — такие же тяжелые хлопья сумрака. Надо вставать. Энди обещал Тиу заехать, а с одиннадцати на три часа два клиента. Господи, как только они могут трахаться по расписанию? Решил для себя, что займется этим во столько-то, едет и занимается? А если не захочется? Все равно занимается, потому что заплачено? Парень сыт по горло. Ему даже думать противно. А что противно? Привыкни уже. Нет у тебя ничего, кроме цены за трюки на этих до тошноты красных простынях. Даже Джен… вот уж точно, от кого он не ожидал! Даже Джен взвесила его. Пересчитала. Нашинковала эквивалентами долларам. Даву нужны его страдания, ей — его стыд, Тиу — вранье, Мартину — объяснения. Почему никто из них никогда не спросил, а что ему от них всех нужно? Да, ни хрена не нужно! Ни от вас, ни от кого-нибудь еще! Нет, зря он приплел туда Тиу. Это святое. Святое-то святое. Но что она скажет, если узнает? Что ей не нужны ноги? Точно. Так и скажет. Значит, и ей потребуются объяснения. Объяснения… Объяснения… Объяснения… С его стороны. А в его сторону? Почему никто не объясняет, как он так вляпался? Как умудрился во все это впаяться? Рой и Стив, Мартин и Тиа, Дженнифер и Дав! Вот они, годовые кольца его ствола. Мощный ствол! А распили, и серединка-то тонюсенькая…       А, знаете, что?! Отвалите! Вот возьмите и отвалите скопом! Это его проблема. Его труба, и как он будет с ней трахаться… На трубе, в трубе, под трубой или с трубой… никого не должно касаться! Он — проститутка. Все! И у него с вами конкретно анально-материальные отношения! Прав, черт возьми, Рой! Прав Стив! Какая там любовь и привязанность?! Свободно-параллельное существование! Вот! С тобой я полялякаю, с тобой попью чайку, с тобой потрахаюсь… Конкретика! И в душе чисто и спокойно! О чем еще мечтать?!       Энди злился. Аж, захлебывался от собственных мыслей. Что толку, что он несколько часов высиживал в песке виртуальные яйца? Высидел? Ни хрена! Не высидел! Поэтому, дорогие вы мои, fuck you very much (1).       Два ночи. Через час выступление. Энди понял, что кроме кофе у него в желудке больше ничего. Не так, чтобы очень хочется есть, просто вообще нет сил. Можно поваляться полчасика, но… не лежится, не сидится и неймется. Мальчишка отправился к Тому. — Привет, старик! — Привет, подпирающее поколение. Ты чего зеленый такой? — Затрахался. — Затрахался как? По жизни или это, того… по определению? — Вообще. Дай чего-нибудь в живот закинуть, а то тошнит. — Иди, поковыряйся в баке. Там и хвостики от морковки и шкурки от рыбы, и даже просрочившийся торт, — улыбнулся Том. — Спасибо, воздержусь. Слишком калорийно, а я на диете. — Ну, раз на диете, тогда, думаю, подойдет утиная грудка в апельсиновом соусе. А? — Ну, если только в апельсиновом, — промямлил Энди. — Да, что с тобой? — Был послан, — сознался парень. — Послан? Куда и кем? — Куда — не определили, а послала Джен. — Да ладно? Ты это… как оно… не расстраивайся. — Слушай, Том. Ответь мне на один вопрос, только безотносительно ко мне. Пока ты меня не знал, не знал моей ситуации, что ты думал о проститутках? — Ну, ты спросил! — Ну, а ты ответь. Только честно. Я не обижусь. — Начнем с того, что я старался к ним не подходить. Любовь за деньги — не мой, знаешь ли, размер. — Все? — Слушай, отстань! Я вообще о них не думал! Не мое это дело. Думал, правда, что не от хорошей жизни они этим занимаются. Жаль мне их. Да, и тебя жаль. — Значит, так оно и есть, — вздохнул Энди. — Чево есть-то? — Джен предложила спать с ней на весь мой долг… — Да, ладно?! — Жалость перешкалила дружбу. — Если я правильно понял, ты это… отказался? — Отказался. — Видимо, она действительно любит тебя. Я бы столько не смог. — Чего не смог? — Знаешь, на мой взгляд, это поступок. Я бы столько тебя не выдержал.       Том поставил перед Энди тарелку. — Выходит, и ты считаешь, что дружбу можно измерить долларами? — Не долларами она меряет! Душой. Жертвой. Маленький ты еще, раз не понимаешь! — Не понимаю, Том! Не понимаю! Как мне ей в глаза смотреть?! — Как и смотрел. Ты же брал деньги? — Брал, но тогда по-другому все было. — Слушай, брат, ты бы это… того, разобрался бы в своих отношениях. Чего ты хочешь от меня, раз у тебя самого в голове каша? Вот скажи мне, как ты к ней относишься? — Она мне близка. Очень. Мне хорошо с ней. Спокойно. Я даже не вижу этой разницы в возрасте, словно мы всю жизнь росли вместе. — Во-о-т. Она и хочет тебе помочь, но ты ж у нас гордый! Ты ж у нас все сам! Разве ж ты послушаешь кого-то? — Жизнь хорошо научила. Все б самостоятельные были, когда б каждому такого учителя! — Тогда чего ты меня спрашиваешь? Ты уже все решил. Разве я ошибаюсь? — Не ошибаешься. — Ну, тогда перестань жвачку жевать. Перешагни и иди себе дальше. — Вот так просто? — Не хочешь просто, иди сложно. Проблема-то в чем? — Проблема-то в чем, — однотонно повторил Энди. — Во мне проблема. Вот в чем. Ладно, ясно все. Пойду я. — Как пойдешь? А утка? Ты же не притронулся даже! — Отпусти ее. Пусть летит. — Энди! — с нотой раздражения выкрикнул Том. — Дружба — понятие всеобъемлющее! Думаю, если я сейчас дам тебе в морду, я не выскочу за его пределы! Если тебя обидела баба, давай сразу обижать меня, так что ли?! Я поставил у тебя перед носом еду, так что пока не сожрешь, ты вряд ли отсюда встанешь! — Том… — Был Том, и вновь стану, как только ты научишься меня уважать! Цена вопроса у тебя в тарелке!       Парень вяло ковырялся в еде. Утка явно не лезла в него. Повар налил в стакан кипятка и поставил перед Энди. — Что это? — Запивай. — Тебе нравится надо мной издеваться? — Да, — обрезал Том — Обожаю возиться с мясом и костями, но не тогда, когда их надо отскребать от сцены с шестом. Какое верхолазание, когда ты едва на ногах стоишь?! — Во всех моих промыслах, — вздохнул парень, — последнее, что надо мочь, так это стоять на ногах. * День перед завтра. (1)  — неверно составленное ругательное выражение, не подлежащее переводу.