Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

24. NO. TODAY NO.* — Энди, — Дженнифер легко тронула парня за плечо. — Пора, милый. Просыпайся. Сегодня у тебя счастливый день. — Угу, — мальчишка хоть и оторвался от подушки, но не спешил открывать глаза. — Ты подумал над моим предложением? — Каким? — Переехать ко мне насовсем? Когда ты, наконец, поймешь, что высыпаться раз в неделю — слишком очень недостаточно? — Джен, мы уже говорили об этом. Если ты так добра ко мне, это не значит, что я должен сесть тебе на шею. Не обижайся. — Сядь на другое место, — улыбнулась Эдда. — А ты становишься хулиганкой, — Энди тер глаза, стараясь настроить резкость зрения. — Ты же сам заставил меня вернуться на тридцать лет назад. — Скоро я, наверное, пожалею об этом. Ты все время безобразничаешь. — И даже сейчас? — лукаво поинтересовалась Дженнифер, скользнув под одеяло. — Что ты делаешь? — Обычно принято делать по утрам зарядку, я, пожалуй, выберу разрядку. Не думаю, что и ты будешь против.       Энди откинулся назад на подушки. Вставать совсем не хотелось. Однако, сегодняшний день действительно обещал стать счастливым. Ну, даже потому, что начался он с удовольствия. Энди обожал утренний… хотя в последнее время его тело даже не пищало по этому поводу, но тут вдруг откликнулось бурно и с придыханием. Сегодня Тиу, наконец, выпишут из больницы. Это — отличный подарок всем к скорому Рождеству. — Знаешь что, — вдруг весело сказала Джен, — надеюсь, ты не будешь против, если я поеду с тобой в больницу. У меня есть подарок для Тиу. Я давно купила, потому что верила, что он пригодится. — Подарок? — Мне кажется, уже самое время нам познакомиться. Я уже знаю о ней столько, что мне иногда чудится, я знаю ее тысячу лет. Думаю, я уже сама смогу ее узнать, даже, если ты мне не покажешь. — Ну, я не знаю, — замялся Энди. — Как-то это неожиданно. — Если дело в том, что ты стесняешься меня, ты скажи. Я пойму. — Дженни, — мягко произнес парень и улыбнулся. — Я могу делать что угодно, но вот стесняться, думаю, у меня уже никогда не получится. Это чувство из какой-то другой жизни, которую я уже и не вспомню. — Хочешь, покажу, что я для нее купила? — Конечно.       Миссис Эдда почти как пятилетняя девчонка шаловливо подпрыгивая, направилась в другую комнату и вскоре вернулась со свертком. — Я заказала их в резервации. Мне посоветовали знающего человека. — Ты была в резервации? — Энди не верил тому, что слышал. — А что, она слишком хороша для меня? — Дженнифер хотелось свести все к шутке. — Ты — слишком хороша для нее. — Ладно, опустим степени сравнения. Смотри.       Она извлекла из бумаги настоящие индейские женские зимние мокасины. Высокие сапоги сплошь покрывали узоры из древних символов. Бахрома, перевитая бусинами, в два оборота опоясывала голенища. Мягкие. И такого крошечного размера. — Что это? — удивился мальчишка, разглядывая стилизованные фигурки. — Точно не знаю, но какие-то местные духи или боги. Старый скорняк выспросил у меня, для кого я делаю заказ, и пообещал изобразить все необходимое, чтобы оно помогало. Это какая-то индейская молитва или что-то в этом роде. — Но ведь это стоит целого состояния! .. — Мне не жаль, если оно сможет работать. Разве Тиа не заслуживает большего? Ты светлеешь, когда рассказываешь про нее. Если бы ты мог себя видеть! У тебя даже глаза меняют цвет! — Она сама такая светлая, словно сделанная из лунного света. Ты не представляешь, как я соскучился по ее мелодиям. Где бы я сейчас был, не знаю, если бы не ее музыка. Ты обязательно должна услышать. Я попрошу, она сыграет для тебя. — Так я могу поехать? — Не знаю, как ответить, чтобы выразить то, как я рад. — Тогда собирайся, выпьем кофе и поедем. Я распоряжусь, чтобы подали машину. Ты ведь согласишься оставить здесь ненадолго своего мальчика? Мне безумно хочется познакомиться со всеми и посмотреть, как живут настоящие индейцы. — Не мечтай, не в хогане (1). Только хочу предупредить тебя, у них очень бедный дом. Ты должна быть готова. — У них богатый дом, раз в нем царит любовь и уважение. Что стоят сокровища, когда нет души? Я точно знаю, уж ты поверь мне.       Тиа напоминала куклу на пружинах. Она не могла дождаться, когда, наконец, все документы будут оформлены, и она сможет вернуться домой. Энди наблюдал за ней и думал, что дом, как бы беден он ни был, остается самым главным местом на земле. У него самого дома не было, он точно это чувствовал. И дом Мартина, и конура в клубе, и особняк Дженнифер — всего лишь гостиницы, и рано или поздно ему придется их покинуть. Все эти люди близки ему и дороги, но он остается одиночкой, гостем в их жизни. Дженни и Тиа болтали, как подружки. Что-то все же есть внутри всех женщин, что они готовы дружить с первой минуты. Парень пытался определить, которая из этих двух, чувствует большее воодушевление, и не мог. Они общались на каком-то более высоком сенсорном уровне, колебаний которого ему не удавалось прочувствовать. Однако, как среднестатистический мужчина он успел сделать логические выкладки и пришел к выводу, что это общение необходимо каждой из них. У Джен нет детей, у Тиу — матери. А что, если… Это было бы великолепно, а пока… пока они заняты друг другом, он сможет улизнуть, чтобы повидать Алекса. У них тоже общение. Только мужское. Ну, почти. Алекс сходит с ума, а Энди так ничего и не чувствует. Хотя их отношения достаточно сильно перекошены в одну сторону, лучше так, чем наоборот. В конце концов, Стив оказался прав и здесь. В долгоиграющей паре, а после Роя у парня это второе по значимости подобие отношений, один точно любит, а второй позволяет себя любить. Энди и позволяет. Ему так проще. Удается скрыть собственные сомнения. К тому же это придает какого-то смысла жизни, и парень давно решил, что в этом, правда где-то глубоко, но есть зерно правды. Чтобы оно прорастало, он уже не хотел. Посеяно, и ладно. На этом этапе, было бы логично поинтересоваться, что он думает по поводу миссис Эдда. Так же сразу напросился и ответ. Он думает, что их отношения — идеальны. Сбалансированы и обоснованы. Он — лучший мужчина ее жизни, она — лучшая его женщина. Это может продолжаться вечно, потому что не имеет развития и соответственно не создает обременяющих связей. Хотя Дженнифер еще не до конца разобралась в себе, она обязательно поймет, что это чистой воды удовольствие от общения друг с другом, секса и дружбы. Вернее, отличный регулярный дружеский секс. Стоит, наверное, хоть раз попробовать это, чтобы понять, о чем, собственно говоря, идет речь. — Думал, не дождусь тебя, — прошептал Алекс, прижимая Энди к закрывшейся двери. — Я схожу с ума, когда ты переступаешь порог моей палаты. — В какую сторону? — ехидно подмигнул парень. — В любую. — Стой-стой-стой! Еще пару месяцев назад ты готов был разорвать меня на клочки, потому что… — Потому что я был дураком! — Так я не понял, я заставил тебя поумнеть или что? — Ты убил меня, чтобы я выжил. — Исчерпывающее объяснение, — промямлил Энди, понимая, что уже перешагнул сегодня точку невозврата. — Мне надо забрать Тиу. — Там полно народа. Они даже не заметят твоего пятиминутного отсутствия. У Тиу вся жизнь впереди, а мне еще предстоит как-то дотянуть до завтра.       Пять минут или десять, но Энди ни о чем не думал все это время. Алекс опять напоминал мальчишку, влюбленного в первый раз. И чего его до сих пор так трясет? Он бы мог уже привыкнуть. Ан, нет. Не мог. Энди весь состоит из желания. Его хочется целиком, потому что и отдается он целиком. В него входишь, влипаешь, впаиваешься и превращаешься в сплошную благодарность, а он улыбается, как ни в чем ни бывало, и целуется. Опрокидывает сознание и целуется, а потом встает и опять целуется, одевается и целуется, целуется и уходит. Уходит, а сам остается, потому что без него уже не получается. Никак.       В доме пахнет лепешками. Они с картошкой и с мясом. А еще пахнет печеными баклажанами с чили и козьим сыром. Джил вьется по кухне. Джек, наблюдая, сидит в углу. Покашливает, улыбаясь в кулак, и втягивает носом воздух. Женщина суетится. Столько лишних движений! Волнуется, мечется, позабыв о больных ногах. В сущности, девчонка, только немножечко взрослая. Десять раз беспричинно переложила сверток с подарком для Энди и даже не заметила этого. Она не помнит об усталости, хотя и не спала всю ночь. Довязывала свитер для парня. В последний раз, когда он заезжал, ей показалось, что он мерзнет. Он и, правда, мерзнет, только ни за что не признается в этом. Да, ей и не надо. Она и так видит. Мартин предлагал ему свой, да только он не взял. Наверное, оттого, что стесняется. Так они думают. Энди не возражает. Пусть они считают, как угодно, он то знает, что это не так. Джил не стала думать, просто взяла и связала ему свитер. От подарка он отказаться не сможет, вот и пусть теперь думает сам, что угодно. Как бы там ни было, но Капли Дождя посмеивается в кулак, наблюдая, как по гостиной перемещается Джил, за ней сверток, вилки и тарелки. Плошка с сальсой тоже описывает по центру стола круг с радиусом не более четырех-пяти сантиметров и при том совершенно беспорядочно. Женщина изъела взглядом дорогу, что виднеется сквозь окно. Еще немного и она, в смысле дорога, пожалуй, расплавится, а ребята все не едут. Время как-то растерялось, остановилось, размышляя, двигаться дальше или нет. Наконец-то. Время вздрогнуло вместе с сердцем Джил, и оба понеслись в диком волнении. — Я, пожалуй, поеду, — застеснялась Дженнифер, улыбаясь Тиу. — Останься, — попросил Энди. — Ты не можешь просто так уехать. — В другой раз… — И в другой раз тоже. И в третий. — Мы будем рады, — поддержал Мартин, — если вы останетесь на обед. Бабушка все равно заставит меня догнать вас. — Дженни, пожалуйста, — взмолилась Тиа. — Мы же только что познакомились, чтобы уже расстаться. Друзья нашего брата и наши друзья. У нас так принято.       Энди заметил, когда Дженни оказалась в довольно странной для себя ситуации. Видел, как она входит в ступор, а ее сознание совершает крутое пике без страховки. Нищета и простота дома удручали, но люди жили в нем более честно, чем она почти тридцать лет в своем. Это с одной стороны. С другой, на нее снизошло великое откровение. Энди не мог не делать того, что делал. Это одно из проявлений величайшей жертвенной благодарности или благодарной жертвенности. Без разницы. Эти люди, которых принято считать людьми далеко не первого сорта, действительно делили с ним все, что имели, те крохи жизни, что осыпались им со стола богатой жизни. Простая еда, которую приготовили на всех с любовью. Свитер, связанный с не меньшей любовью, чтобы парню было тепло. Эти люди, которых она считала дремучими и неотесанными в силу навязанных заблуждений общества, были счастливы, потому что девочка, дорогая каждому из них, получила шанс выздоровления. Нищий мальчик торговал собой, покупая для нее этот шанс, а другой мальчик целыми днями крутил баранку старенького фургончика, чтобы сегодня им было, где собраться и что положить на стол. Дженнифер почувствовала стыд. Внутри. Очень глубоко. Там словно вскрылись потаенные капсулы, выплеснув реактив этого чувства. Эдда почти возненавидела свою жизнь. Сытую. Богатую. И несчастную. Она — человек высшего сорта, который не прожил жизнь, а потребил ее. В какой-то момент ей стало себя жаль. Очень. Спазмы удушья перекрыли трахеи, словно кто-то сначала защелкнул, а потом отпустил на них металлические зажимы. Вместе с потоками воздуха в сознание ворвалось осознание того, что Энди и ей подарил шанс. Просто так. Он не взял за это денег, продав лишь право изнашивания своего тела. Миссис Эдда вдруг взглянула на мальчишку совершенно с другого ракурса. Он твердо знал, что делал, хотя делал никак не для себя. Как мог Маккена сотворить с ним то, что сотворил? Неужели мифический Стив и набор железа под названием «аппаратура» в совокупности стоят дороже его жизни? Как мог этот Рой выбирать? Как он вообще додумался до процесса выбора? А Энди улыбается и шутит, загнав глубоко вовнутрь то, что переживает. И ведь не отступит. Как только он умудрился влезь по самое дальше некуда в такое дерьмо, просто доказывая человеку элитного общества, что он тоже человек? — Дженни, — голос Тиу вырвал миссис Эдда из размышлений. — У меня тоже есть для тебя маленький подарок. Я вышивала сама. Надеюсь, у тебя найдется хоть что-нибудь, что можно туда положить.       Маленький мешочек, сшитый из лоскутков замши и украшенный разноцветным рисунком, показался Дженнифер самым прекрасным подарком за долгое время. Разве можно с ним сравнить мертвое бездуховное колье золотого плетения с горошинами розового жемчуга? Это был последний подарок господина Эдда, специально купленный для нее перед светским раутом высокого пошиба. Или изумрудные серьги с бриллиантами, официально подаренные ее мужем к двадцатипятилетию свадьбы, после которого последовали обвинения в неблагодарности и пощечина? Эти бриллианты, сапфиры и рубины растаскивали ее жизнь, по кускам хороня внутри своего высокомерного сияния. С каждым сверкающим подарком гасли последние искры животрепещущей жизни, переводя ее в существование. Этот клочок замши, пронизанный разноцветными нитками, с завязками, сплетенными вручную, хранил в себе источник редкой чистой энергии, и Дженнифер захотелось заплакать. Она почувствовала, как слезы, потоками хлынувшие внутри, заполняют колодец ее души, вот-вот готовые перелиться. Слова утонули в этих слезах, и лишь дрожь на губах выдавала то, что они когда-то были. Дженни встала, прижала к себе Тиу, и дальше они разрыдались вместе. «Вот дерьмо!» — подумал Энди, совершенно не зная, что делают в таких ситуациях. — Когда-то давно, — спокойно произнесла бабушка Джил, которая отлично знала, что делают в таких ситуациях, — когда небо было абсолютно темным, в одном племени жили девушка и юноша, и как это часто случается, полюбили друг друга. Чтобы быть достойным взять в жены дочь вождя, юноша решил совершить подвиги и с другими воинами отправился в поход, но погиб. Когда девушка узнала об этом, она поднялась на самую высокую скалу Красных Холмов и долго плакала. Ночи в ту пору были очень холодными, и слезы превращались в кусочки льда. Они падали, ударялись о камни, рассыпались, отскакивали и застревали в темном небе. Поскольку девушка была безутешна много ночей и, не переставая плакала, темноту усеяло множество льдинок, которые до сих пор напоминают с ночного неба об этой вечной любви.       Голос Джил убаюкивал, и Дженни успокаивалась. Ей стало так уютно, что казалось, она знает эту семью вечно. Такие чужие и мрачные с первого взгляда, они вдруг стали для нее близкими.       Энди вновь остановил мотоцикл в прерии. Ему хотелось побыть одному. Только наедине с собой и степью, он мог еще что-то ощущать. Он был рад за Дженнифер и за Тиу, но Капли Дождя просил его заглянуть в свободную минуту, и мальчишка догадывался зачем. Шаман опять говорил с духами. Теперь Энди каждый раз чувствовал это. Что-то с его душой. Наверное, она опять сыплется, потому что Джек тревожится. Опять соберет, опять впихнет в тело, и парень продержится какое-то время, а потом? У него появился непонятный сгусток боли. На спине, чуть выше сердца. Где-то в районе четвертого позвонка. Дробинка, застрявшая в костях. Твердая и ощутимая. Мальчишка пытался ее разогнать. Растирал, но она вновь собирается в ртутный шарик и ощущается. Рой тоже как-то больнее и острее чувствуется внутри. Он прибывает. По капле. И остается. Тоска воет самкой койота. Бродит в нем, как будто ищет потерявшегося детеныша. Парень одинок. Он, словно обмазан масляной пленкой, которая не позволяет ему раствориться в мире и слиться с ним. Жизнь идет вокруг него, но это не его жизнь. Она как кинофильм. Можно радоваться и рыдать, но войти из зала в пленку не получится никак. Энди живет развратной жизнью, и все это дерьмо липнет… липнет… и липнет. Оно разъедает ядовитым реактивом, слой за слоем пожирая оболочку. Парню кажется иногда, что он пропитан этим насквозь, и как ни старайся отмыться, запах остается. То чистое, что еще осталось, жмется внутри него маленькой каплей, но, кажется, уже ничто не сможет защитить ее от подбирающейся коррозии. Еще есть немного времени, но когда она коснется этой капсулы, он заставит себя перестать жить. Степь позволяет думать, и Энди думает. Ему безумно захотелось закрыть глаза и оказаться на мосту. Вода, изломанные дрожащие блики фонарей, качающиеся на поверхности, парапет. Как это, когда чувствуешь? Он забыл уже. Он забыл, но степь позволяет думать. Она может дать ответы. Те, которые так сложно найти, но они есть. И Энди слышит. То ли их принес ветер, то ли прошептала сухая трава, то ли произнесли древние духи…, но он услышал. Это помогает тебе выжить. Таков был ответ. Мальчишка вздрогнул. Ему показалось, что кто-то вдул слова ему в ухо. Он оглянулся. Никого. Только он и прерия. Он и… она давала ответ. Нужно лишить человека всего, чтобы он нашел цель. Чтобы он увидел эту далекую точку на горизонте, зацепился за нее и пошел. Что было бы с ним, если бы Рой просто выгнал его? Просто открыл дверь и просто закрыл у него за спиной? Но Рой забрал у него все, а потом закрыл дверь и теперь забрал то, что еще оставалось. Энди еще жив, потому что там, далеко, отделенная бесконечным расстоянием в двести пятьдесят тысяч, маленькая, едва заметная точка с притяжением выше человеческих сил. Именно эта точка позволила ему подняться, собраться и идти к ней. Кто знает, что было бы с его танцами, если бы не переломанные ребра, которые заставили преодолеть себя? Вопреки здравому смыслу. Вопреки вообще всем смыслам. У него не было человеческих сил и пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы они появились. Мудрая степь. Она — как огромная душа, которая раскрывается не всем. Она — как параллельное измерение, в которое не каждый может войти. Энди хорошо здесь, потому что она принимает его. Он стоит перед ней, распахнув руки, и она его слышит.       Ольга вздрогнула, когда рядом зазвонил телефон. — Дом господина Маккены. — Доброе утро, Ольга, — весело, но немного устало произнес Стив. — Что там с миром за время моего отсутствия? — Лежит в руинах. Не знаю, уцелело ли хоть что-то. — Что? — Знаете, Стив, богу потребовалось семь дней, чтобы сотворить мир. Господину Рою гораздо меньше, чтобы его уничтожить. — Меня же не было всего три дня! — Этого оказалось достаточно… — Этого оказалось достаточно, — повторил Стив, взяв немного времени, чтобы хоть как-то впихнуть в себя очередное известие. - Что?! — Ничего нового, кроме того, что теперь здесь обитают все, кому вообще не лень обитать. Вам лучше приехать. Это будет гораздо быстрее, чем слушать мои сбивчивые объяснения. — Что ж. В таком случае ставьте чашки. Надеюсь, хоть кофе уцелел. — Он один и уцелел, потому, как господин Маккена без него жить не может. Я только что купила и еще не выпускала из рук. — Так не выпускайте. Я уже еду.       Стив положил телефон и задумался. Он так надеялся отдохнуть после многочасового перелета, но, похоже, отдых отменялся. Впрочем, как и обычно. Ничего нового. Рой обладал уникальной способностью подчинять себе жизнь других людей. Шон был не удивлен, скорее он не был удивлен. Эгоизм Маккены щедро плескался через край, и Стив поехал в студию. — Господи, господин Стив! — взмолилась Ольга. — Я так рада, что вы вернулись. Сейчас сварю кофе. — Что на этот раз? — Шон сразу перешел к делу. — Мальчики, — женщина осеклась. — Что мальчики? — Мальчики… ну, это… по вызову. Двое. — Что-о-о? — Два дня. Там… — С чего вы взяли? — Слышала, как он договаривался по телефону. Он сошел с ума. Смотрел на фотографию Энди и описывал, как они должны выглядеть. Детеныши совсем… — Вы уверены? Вы ничего не путаете? Чтобы Рой… он же ненавидит проституток! — Не знаю, что сказать. Мне жаль, но только когда они пришли и стали говорить о предоплате, он дал им денег. Он второй день что-то принимает, потому что… сильно мне грубит. Его движения… Я не ошибаюсь. Ольга невольно цеплялась за Стива руками, словно он был ее спасательным кругом. Ей было неловко, потому что Шон менялся на глазах. Он мрачнел, оседал и тяжелел. — Простите, — продолжала женщина. — Я понимаю, что вы только что с самолета и, наверное, устали, но я боюсь, они разнесут весь дом. — Погодите-ка. Я пойду наверх. — Господин Стив!       Студия напоминала… обломки студии, причем самым крупным из которых был сам Рой. Судя по количеству пустой тары из-под алкоголя, никто из участников марафона не должен был остаться в живых, но нет! Они были живы. Относительно. Сцена походила на запасной аэродром, на который падали, скорее, чем приземлялись, израсходовавшие запас прочности самолеты. Использованные презервативы, засохшие куски пиццы, окурки, обрывки, обломки… Все как при классическом крушении лайнера. Тела, разметанные по посадочной полосе в окружении перевернутых зонтов и перекореженных софитов… Слава богу, у него хватило ума убрать камеры.       Стив стоял, сиротливо озираясь. Хаос в обрамлении устоявшегося алкогольного кумара густо заполнял студию, и лишь кровать, чудом уцелевшая в оргиях, хранила девственную нетронутость.. Мальчикам по вызову не больше двадцати. Худощавые, словно слепленные рукой одного мастера, явно экономившего на материале… Стива передернуло. Внутри него что-то одиноко захлопало. Истрепанный флажок, забытый на рее. Он чувствовал, что его жизнь, сделав дополнительный круг, только что разбилась над этим аэродромом. Нет, он не выжил, потому что и не мог. Рой приручил его жизнь, и теперь она рухнула. Он бессилен. Маккена опускается все ниже, и трос, на котором он еще пытается его удержать, уже натянут до последнего, перекрывая все мыслимые и немыслимые пределы прочности. Шон пнул ногой одного из незнакомцев. — Ты кто, мужик? — промямлил тот, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь дурманную пелену. — Твой будильник. — Считай, я тебя выключил, — заявил парень, отворачиваясь. — Не угадал. Если хочешь спать, реши математическую задачу. Что больше? Пять минут плюс ты свободно уйдешь или шесть минут плюс статья за наркоту и проституцию? Время пошло.       Первые секунд тридцать парень не реагировал, словно вновь провалился в сон, а потом вдруг резко вскочил и уставился на Стива, часто моргая. Видимо, так было легче думать, потому что работа мозга проявлялась смятой мимикой на лице. Растворенный в градусах и литрах алкоголя мозг неравномерно перемещался в голове, кренясь и стекая то в одну, то в другую сторону. — Задачу повторить? — жестко произнес Шон. — Чего тебе надо? — Что мне надо? Чтобы ты испарился, прихватив с собой дружка, если тебя не увлекает счастливая возможность стать участником незаконного предпринимательства, а заодно и проникновения на территорию частной собственности. Так яснее? — Он нас сам вызвал! — пытался оправдываться парень, указывая на спящего Роя. — Рад за вас, — ответил Шон, демонстративно взглянув на часы. — Так что, подсказать ответ или сам уже высчитал? — Он должен нам денег. — Сколько? — Две тысячи… — Во как. Вымогательство. Думаю, на годок-другой потянет, но… учитывая обстоятельства и цены на этом рынке, а так же размер предоплаты, даю вам по четыреста баксов и еще пятьдесят сверху на поправку здоровья. — Ты сдурел что ли?! — Могу я считать это ответом? Кстати, — Шон театрально взглянул на часы, — время почти вышло. Звоню в полицию? — Давай деньги. — И это правильный ответ. Скажи хозяину, что б телефонный номер сменил. Так, для подстраховки.       Парень растолкал напарника и поволок к лестнице. Тот сопротивлялся, но несколько объяснений на каком-то явно восточном языке быстро убедили его ускориться. Шон, мягко так сказать, проводил гостей до входной двери и взглянул на Ольгу. — Стив, — запричитала она, — что же это творится то? Я так переживаю. Думала, вы никогда не вернетесь. — У нас есть нашатырь? — Обязательно. Нам с Роем без него никак. — Лед? — И лед тоже. — Сделайте стакан ледяной воды и туда капель пять-шесть нашатыря. Принесете мне наверх. А после минут через десять крепкий кофе и с лимонным соком и очень сладкий. — Но… — Не сейчас, Ольга. Я отвечу на все вопросы позже. Если нам сейчас этот фокус не удастся, придется вызывать наркологию, чего бы мне не хотелось.       Женщина засуетилась, а Стив направился в студию. — И прихватите чистое белье и тряпки!       Рой был не очень жив, как и не совсем мертв, равно, как и не совсем здесь, так и не очень там. Он был не просто пьян, он был пьян мертвецки. Перед Шоном стояла не совсем простая задача изловить его сознание, болтающееся где-то между реальностями, мирами и плоскостями. Взывать к нему бесполезно, поскольку кривые зеркала исказят до неузнаваемости любые слова вместе с заложенным в них смыслом, поэтому, не произнося ни звука, Стив принялся за работу. Рой лежал на подиуме, свернувшись эмбрионом. Развернуть его и расправить оказалось не более возможным, чем окоченевший труп. Бледность лица выдавала ту же схожесть, и Шону пришлось изо всех сил растирать Маккене мочки ушей, чтобы пригнать к голове отступившую кровь. Минут через сорок Стив убрал остатки рвоты, стянул с Роя грязное белье, обтер его и переодел. Они с Ольгой кое-как подсунули под него простыню и подушку, и Шон уже собирался уходить, когда случайно наткнулся на валяющиеся наручники, оставшиеся, видимо, после оргий. — Ольга, принесите, пожалуйста, ведро и бутылку с водой. — Зачем? — Принесите, я все объясню позже.       Когда женщина вернулась… безвольное тело Маккены было за руку пристегнуто к шесту наручниками. — Стив… — Так я хотя бы могу быть спокоен, если у него с похмелья появится желание вскрыть себе вены или прогуляться вон из окна. Это также исключит любые другие изощренные способы самоуничтожения. — Но… — От него не убудет, а вам я был бы очень благодарен, если предложите мне чашечку кофе и поможете здесь все убрать. — Конечно. Я сейчас. Я мигом.       Часа через полтора, когда они устало присели за стол, Стив грустно улыбнулся. — Спасибо. Не знаю, как я бы справился здесь один. — Знаете, Стив, вы мне как родные. Разве я могу оставить вас в такую минуту? — Поезжайте домой. Думаю, вам не помешает отдохнуть. — Но как же… он там… один? — она неопределенно повернула голову в сторону лестницы. — Он не один. Ведро и вода для первых нужд при нем. Я побуду здесь какое-то время. Собирайтесь, я вас отвезу. — Но я буду волноваться… — Не стоит этого делать. — Энди тоже всегда так говорил. — Надеюсь, он и сейчас так говорит кому-то лучшему. — Не стоит этого делать, Джен. — Чего делать, Энди? — Искать кучу доводов, почему ты решила похоронить себя в своем склепе, лишив там удовольствий. Ты же говорила, что поедешь сегодня со мной в клуб. — Говорила, но не могу… — Или не хочешь? — Не могу. — Ну, я тебя, безусловно, понимаю. Ты настолько стара, безобразна и бесформенна, что тебе действительно лучше оставаться дома. Так ведь? Будешь и дальше сидеть и с порога ни-ни. По-моему, чудесная перспектива. А что?! В этом что-то есть. Мне даже нравится. — Я буду чувствовать себя неуютно. Мне будет стыдно… — Не сомневаюсь! Дай-ка напомню тебе кое-что. Конечно, с тобой это в первый раз. Ты ведь раньше никогда не чувствовала себя неловко, так ведь? Даже, когда тебе пришлось раздеться и танцевать передо мной голой? Конечно! Это не вызвало твоего стеснения! Я видел, как не вызвало! Так же, в тот момент, когда я тебя целовал, френч, о котором ты не имела ни малейшего представления после тридцати лет замужества, не вызвал у тебя ни капельки краски на лице. Еще проще было решиться, когда ты не знала, что такое кунилингус. Я понимаю, это все ерунда по сравнению с поездкой в клуб. Только жаль. Я надеялся, что хотя бы этот танец с Кимом ты не пропустишь. Ну, что ж, ничего страшного. И сегодня станцую без тебя. Ты права, смотреть не на что. Да и клуб — такое место, где неизбежно умирают от смущения. Конечно же, это стыдно просто сидеть за столом с красивым коктейлем и смотреть на других! Я уже не говорю о том, чтобы встать и потанцевать. Ах да! Я забыл, что в пятьдесят люди уже глубокие старики, которым не место среди удовольствий. Я, очевидно, должен тоже испытывать неловкость от того, что буду с тобой. — А ты никогда не чувствовал стеснения? — Чувствовал, когда трахался с тобой первый раз. Ты вся так сжалась, что это, мягко так выразиться, было не то, что стеснение, это была зверская теснота. — Да ну тебя, Энди, — решила обидеться Джен, — я серьезно. — А я как? Ладно, вернусь к половине одиннадцатого. — Ты куда? — Мне надо заехать к Алексу, Каплям Дождя и купить второй шлем. — Зачем второй шлем? — Что б, если я не справлюсь с управлением, ты не разбила себе голову. — Но я не сказала «да»! — Так же как и не сказала «нет». В постели у тебя хорошо получается подчиняться. Попробуй сделать это в жизни. — Энди! ..       Но Энди уже унесло, и вместо него ей ответил легкий щелчок двери. Джен улыбнулась. Мальчишка совсем. Совсем мужчина. Сказал и не потерпел объяснений. Решил за всех и требует подчинения.       Рой очнулся оттого, что не может шевельнуть рукой. Ему не сразу удалось понять, где он, собственно говоря, и что с ним, тоже говоря собственно. Стив спокойно сидел в кресле напротив и читал. — Что за дерьмо?! — начал Маккена в свойственной ему манере раздражаться.       Шон, не меняя положения головы, поднял глаза. — Где? — Везде?! — Это не дерьмо, милый. Дерьмо за тобой я уже убрал. Должен признать, ты производишь его в изрядных количествах. — Ты что решил издеваться надо мной? — раздражение Роя возрастало. — Боже упаси. Сдается мне, это ты решил издеваться надо мной. Я оставил тебя всего лишь на три дня… Три долбанных, гребанных дня! Этого оказалось достаточно для тебя, чтобы сотворить… — А что я сотворил?! Нанял проституток?! Это ты называешь сотворением?! — Проституток?! Нанял?! Ты решил теперь так развлекаться?! Исчерпал другие возможности?! — Исчерпал другие желания! Знаешь, старую истину? Кто платит, тот и бал танцует?! Не хочу больше заморочек с этими вашими любовями! Этих я оттрахал и выкинул! И никаких проблем! Да и совесть не замучает. Они ж отработанный человеческий мусор… — Это ты так решил? — Шон почувствовал, что в нем разогреваются неуемные волны. — Без разницы! Не претендую на первенство! Но человек, который ради денег позволяет любому трахать себя во все щели уже по определению перестает быть человеком! Разве его можно уважать? Или завязывать с ним какие-то отношения, зная, что перед тобой там опорожнялся черти кто? — То есть ты считаешь себя лучше? И отчего же? — Я могу выбирать. Могу любить. Могу… — А они нет?! — О чем ты говоришь?! У них туда любовь, откуда деньги! Сегодня я их нанял, они меня любят. Завтра — ты наймешь, так они и тебя полюбят, а ты ставь их в любую позу, они и из нее любить не перестанут. — А ты не думал, что иногда жизнь в такую позу поставить может, что не так скоро из нее выйдешь. — Стив, что ты хочешь мне доказать? Плевать мне на них! Я их за людей не считаю. И не заговаривай мне зубы. Отстегни наручник, это уже не смешно. — Нет — твердо ответил Шон. — Я даю тебе время подумать, какие ошибки ты сотворил, и как над ними потрудиться, чтобы исправить. Ты подумай, а я к вечерку вернусь.       Он встал и решительно направился к лестнице. — Эй! Ты шутишь что ли?! Вернись немедленно! Я что тут до вечера сидеть должен?! — Есть другие варианты? Сможешь найти, используй.       Рой бесновался, проклиная весь мир. Он нашел виновных везде. Это оказался целый мировой заговор с Энди и Стивом во главе. Энди — потому что сбил его с золотого принципа «ну весь мир на хрен», а Шон — потому что подал Энди эту зловещую идею. Ведь говорил же он парню, повторял столько раз, что уже тупой бы усвоил. Все, что угодно, кроме аппаратуры и Стива. Стива и аппаратуры. Не надо было касаться этого. Потому что это — святое. Для Роя святое. Маккена перекопал все слежавшиеся пласты своей жизни, и оказалось, мир морочит ему голову дурацкими принципами какого-то идиотского сосуществования вдвоем. Единственным, кто по случайности выпал из списка безвозвратно заблудших в лабиринте социальный условностей, оказался Фрейд. Фрейду повезло, ибо он вовремя проскандировал лозунг о сексуальном изначалии мироустройства. Тут Маккена вспомнил слова из какого-то фильма о том, что любовь придумали натуралы, чтобы скрыть свою сексуальную лень. Так оно и есть. Любовь. Чушь собачья! Это — когда права незаметно подменяются обязанностями, а потом все входит в какие-то тесные рамки, блокируется внутри и, в конце концов, там же и тонет. Он даже мысленно произнес пылкую речь для Стива в поддержку своих аргументов. Единственное, что не входило в его доводы — его собственные чувства, которые он испытал, но это так… С этим можно бороться. Вот что ему мешало, так это наручник, сковывающий опять же свободу его свободной личности. В конце концов, Рой пришел к выводу, что он все еще неотразим, не понят и не постигнут, следовательно, лучшее, что он может предложить себе любимому — это свободное одиночество. Он бесился еще какое-то время, потом устал, успокоился и сник. Безумно хотелось выпить. Еще безумнее хотелось курить. Где-то между этим хотелось кофе, и набить кому-нибудь морду. А еще хотелось дождаться Шона и послать его к… или на? .., а лучше всего в… Ну-у, Стив! Ты меня удивил! Что пострадал твой параллельный принцип? Не можешь существовать в соседней реальности? Так и должно было случиться, учитывая все вышеизложенное. И ты теперь не свободен, потому что и тебя всосали эти проклятые рамки. Разве на таких условиях мы идеально просуществовали десять лет? Разве позволял ты себе хоть однажды осудить меня? А теперь желудок вывернут вместе с его содержимым. И что толку, что ты проталкиваешь в него все, что сглатываешь, раз переварить не можешь? ..       В доме никого. Окна плотно зашторены, и Маккена даже приблизительно не может определить, что за время суток вокруг. Тянет в сон. Ноет спина. Отчего-то синяки по всему телу. Да и ссать в ведро как-то унизительно. По коже бродят какие-то волны. Причем беспорядочно и неопределенно. То ли хочется потрахаться, то ли в душ сходить. Не ясно, но как-то навязчиво. Наконец внизу щелкнула дверь. Стив. Рой безошибочно определяет это по шагам. — Неужто вспомнил обо мне? — зло спрашивает, минуя приветствие. — Предпочел бы забыть, — так же минуя приветствие отвечает Шон. — Неужели эти дешевые проститутки произвели на тебя такое неизгладимое впечатление, что ты решил за них мстить? И кому?! Мне?! — Они не могут производить впечатление. Единственное, что я испытываю — это жалость. — Брось! Жалость? К чему? Они рубят легкие деньги. Продают воздух, еще и удовольствие получают. — Удовольствие, говоришь, получают? А ты пробовал получать такое удовольствие? — Это не в моих принципах. Я слишком разборчивый и слишком себя люблю, чтобы позволить кому угодно себя трахать! Знаешь ли, это круг и удел избранных. В конце концов, я себя не на помойке нашел, чтобы… — Хочешь правду в довесок к твоему высокомерию? Это я однажды нашел себя на помойке. И, знаешь, что самое интересное? При мне был целый арсенал удачных стечений обстоятельств. Я хотел есть. Я промок до нитки. Мне было четырнадцать. И мне некуда было идти. Ты говоришь, проститутки бывшими не бывают?       Стив прошелся по комнате, остановившись спиной к Рою. — Двадцать лет я пытаюсь забыть и, чем сильнее пытаюсь, тем явственнее помню. Ты не представляешь себе, что такое жить на улице. Жить в городе, полном света и запахов еды. Подходить к дорогим машинам не для того, чтобы открыть дверь, сесть и ехать, а для того, чтобы надеяться, что для тебя, может быть, лишь приспустят стекло. Ты осуждаешь этих мальчишек, но не думаешь, как далеко их могла отшвырнуть жизнь, которой живешь ты! Им, наверное, по двадцать, а они уже законченные алкоголики и наркоманы… — Не все такие! Выбор есть всегда! — Ну, да. Конечно. Ты об Энди. — Да, я об Энди! Он же не… — Стой! Не произноси, ибо слова обретут форму. Помнишь, он уходил месяца на два? Я видел… как он это делал. Он тоже хотел есть и жил в городе полном огней… — Нет! Он не мог! Ты ошибся или это исключение… — К сожалению, такие ошибки и исключения со временем, если не вырваться, становятся правилами. Мы говорили с ним об этом. Он не хотел отвечать. Стеснялся, но, когда узнал о моей судьбе… Это сблизило нас еще больше… — Это ваши проблемы! — вдруг жестко перебил Рой. — По крайней мере, я могу быть спокоен. Твоя судьба вполне удачна, а он, если что, освоил, как я понимаю, доходную профессию. Мне без разницы, откуда липнет грязь. — Ты прав, — Стив поднялся. — Думаю, теперь мы все выяснили.       Он достал из кармана ключ и швырнул Маккене. — Мне намного легче теперь, когда все открылось. Думаю, моя помощь уже не потребуется. Ты и сам выживешь.       Шон сбежал по лестнице, больше ничего не сказав. Рой не шелохнулся, пока не услышал, как отъехала его машина.       У дверей клуба многолюдно. Пятница. Полночь. Бесконечно открывающаяся дверь выпускает на улицу сгустки музыки. Рой сидит в машине и смотрит, как народ снует туда-сюда. Над входом интимно-рыжие светящиеся буквы. «Терра Инкогнита». Непознанная земля. Название разделителем сортит мысли. Эти направо. Эти налево. Плюс на минус. Тангенс на котангенс. И в результате от нуля до бесконечности. Осязать трудно. Стив. Его идеальный партнер. Человек, рождающий восхищение. Некоронованный король танца и пластики. И… Я хотел есть. Я промок до нитки. Мне было четырнадцать. И мне некуда было идти. — Привет, Билл, — кивнул Маккена, но охранник преградил ему путь. — В чем дело? — Нет, — словно извиняясь, ответил мужчина. — Сегодня нет. — Ты что, обкурился, Билл?! — Прости, Рой. Нет. — Причина? — Без объяснения. Это частное учреждение. Тебе лучше уйти сейчас. * Нет. Сегодня нет. 1. Хоган — национальное жилище индейцев навахо. Деревянное строение, крытое глиной или корой.