Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

27. WHY? * — Дженн, — Энди остановился и серьезно посмотрел на женщину. — Не старайся меня обмануть. У тебя все равно не получается имитировать удовольствие. Я знаю, что это не так. В чем дело? Что с тобой?       Дженнифер села на кровати и обхватила колени. — Я не могу заниматься этим, когда ты постоянно думаешь о своем Рое. Это счастье, что тебе удалось не назвать меня его именем. — Прости, — парень опустил голову и отвернулся. — Не знаю, что со мной последнее время. Это — как наваждение. С тех пор, как мы отправили деньги, я не могу думать ни о чем другом. Прости. — Мне не за что тебя прощать. То, что с тобой происходит, вполне естественно. — У меня самого уже нет сил думать о нем. Иногда кажется, еще немного, и мой мозг взорвется. — Энди, тебе нужно отдохнуть. Зачем ты берешь столько клиентов? Куда ты опять спешишь? Остановись. Все уже позади. — Мне так проще, Дженни. Это все равно, что клин клином. Понимаешь, за эти несколько дней все изменилось. Все теперь по-другому, и я не знаю, что с этим делать. Все разом как-то рухнуло и искривилось. Я не готов. — Отмени выступление! — Дженнифер рванулась и прижалась к парню. — Мне не нравится твое состояние. Я очень волнуюсь. Вчера ты чуть не сорвался. — Что за бред? — Энди, я видела. Не пытайся мне лгать. Не помрет Дав день-другой без тебя… — Дав волнует меня меньше всего! Я буду танцевать! — Энди, прошу тебя! Отмени выступление! — Я для того прошел долгий путь, чтобы теперь испугаться чего-то? Так? Я не сорвусь, Дженни. Ну, а уж коли не повезет, хоть умру со спокойной душой и без долгов. В сущности, жизнь, смерть — это лишь череда времен. Неизменная бесконечность. — А как же я? Тиа? — Вот видишь, — улыбнулся мальчишка, — сама же ответила на свой вопрос. Не сорвусь я. Нельзя мне. Так что буду жить долго и счастливо. Ага? — Энди! — Давай так. Ты жди меня, а я вернусь, как только закончу. Обещаю, сегодня больше ни одного клиента. Единственный мой клиент – ты. Идет? — Какой же я клиент, раз ты не берешь деньги? — Ты платишь мне другим и, поверь, это гораздо дороже. — Я поеду с тобой… — Не сегодня. Мне нужно видеть что-то вдалеке, что бы было к чему возвращаться. — Энди! — Я сказал, не сегодня.       Он уехал. Полночь, и через два часа у него выступление. Дженни не могла найти себе места. Да, какое там место? Она себя-то не могла найти. Ощущение того, что надвигается что-то огромное, овладело ею и поволокло за собой. Оно буквально наезжало, сообщая, что намерено ее раздавить. Дженнифер уже почти собралась ехать в клуб, когда ей сообщили, что некий незнакомый человек просит принять его. — В такое время? — удивилась женщина. — Он говорит, что это не терпит отлагательств. — Что-то с Энди? — сердце Дженни оборвалось. — Он жив?!       Она не стала дожидаться ответа, поспешив в гостиную. Высокий мужчина ожидал стоя. Дженнифер почти забыла про этикет и приличия. — Что с ним?! — Простите? — не понял мужчина. — С ним все в порядке?! — Боюсь, я не знаю, о ком вы спрашиваете. — Вы ведь не по поводу Энд…, — она осеклась.       Вот теперь Дженни узнала. Рой Гейл Маккена. Она всматривалась в его лицо, словно перед ней не живой человек, а тень призрака на прозрачном стекле. — Рой Гейл Маккена, — голос ее скользнул вниз, пока не потерялся в грудных нотах. — Вы знаете, кто я? — растерялся Рой. — Я знаю вас два года к своему великому несчастью. Итак, — Дженни указала гостю на диван, — я вас слушаю. — Я получил от вас перевод на крупную сумму, но уверен, что вы выступали посредником в этом деле. Мы даже не знакомы, чтобы иметь долговые обязательства.       Маккена сделал паузу, надеясь, что Дженнифер начнет что-то объяснять, но она молчала. А что она могла сказать, когда это огромное нечто наступило, вдавило куда-то, и она не в состоянии даже шевельнуться? — Миссис Эдда, что это за сумма, и кто просил вас переслать ее? — Эта сумма — компенсация вам за нанесенный материальный, моральный, этический и любой другой вред, а послана она человеком, который работал все это время, не жалея себя, чтобы его покрыть. Сумма отправлена и, надеюсь, она достаточна. — Энди? — неопределенно произнес Рой. — Да, Энди, — ответила Дженн. — Надеюсь, теперь вы удовлетворены, и он расплатился с вами сполна. Если так, то не смею вас больше задерживать. Если нет, скажите, что еще вы хотите, и вы незамедлительно это получите. — Постойте. Он не был мне должен ничего, тем более такой чудовищной суммы. — Он так не считал, и у него были на то основания. Не знаю, что именно он там разбил, но не вы ли избивали его и требовали, чтобы он возместил все до последнего цента? Боюсь, до конца своих дней я не забуду эту смесь «аппаратура и Стив». Он даже во сне бредил этим. Эти ваши дорогостоящие фотокамеры, которые упали… — Но они не разбились! — воскликнул Рой, начиная осознавать, что случилось что-то непоправимое.       Дженнифер изменилась в лице. Оно вдруг стало разяще бледным, и черты слишком объемно выступили на нем. Было видно, как по нему смерчем пронесся вихрь чувств. — Не разбились? — она не могла поверить. Она не хотела верить. — Но…       Ей было трудно говорить, словно что-то невидимое сжимало горло. — Он…, — Маккена тоже не мог выдавить ни слова. — Не говорите ему. Это его убьет. Он столько мучился. — Где он? Скажите! — Рой почти взмолился. — Я искал его все это время! Я думал, что уже не увижу его никогда! Он ушел из больницы… исчез, когда я нашел его тогда… Откуда у него такая сумма? Вы не можете скрывать! Я все равно не уйду, пока не увижу его, нравится вам это или нет! Я столь виноват, и он мне столь сильно нужен, что ни вы, ни кто-либо другой не остановите меня, сколько бы ни старались! — Поверьте, — жестко сказала Дженнифер, — речь идет не о вас, а об Энди. Он выстрадал столько, что вы не стоите и сотой доли его страданий. Зачем вы явились? Разве он должен вам что-то еще? — Я люблю этого человека! — И потому обрекли его на такие нечеловеческие муки? Хотя чего скрывать, я буду рада, если и вы будете страдать, ибо вы заслужили этого до конца своих дней, — она подняла голову, и взгляд ее приобрел ноты торжественного злорадства. Она мстит сейчас за все. За каждый вздох Энди. — Он — проститутка, и заработал все эти деньги, продавая себя! — Дженнифер улыбнулась, но это была не улыбка, а скорее змеиная усмешка. — Живите с этим! Мучайтесь! Энди уже не помочь, и время вспять не обернуть, а вы заслужили. Вы ведь презираете проституток? Правда же? Но он-то чист, а вам самое время начать презирать себя. — Нет! — Рой вскочил. — Это неправда! — А что вы теперь кричите? Это правда. И это правда, которой именно вы наградили его. — Нет! — Маккена замотал головой. — Этого не может быть! — Я все два года старалась платить ему как можно больше, чтобы он скорее набрал всю сумму, но только знаете что? Он не брал. И это правда. Владейте ею теперь.       Маккена взглянул на Дженнифер так, словно всю жизнь накапливал в себе тонны ненависти. — Уезжайте, — произнесла она, гордо подняв подбородок. — Это лучшее, что теперь вы сможете для него сделать, иначе вы опять обрушите его жизнь. Он этого не заслужил. — Где он? — Рой произнес это так, что Дженни поняла, он не отступит. — Хорошо, — сказала она достаточно жестко. — Я скажу, но при одном условии. Вы не тронете его, пока он не закончит выступление. — Выступление? — Он танцует на шесте в стриптиз-клубе «Вестерн Салун». Там же и торгует собой. Довольны?       Маккена ощущал себя так, словно был весь ободран. Словно на него высыпалась груда рубленых камней. Сознание отказывало, да и мысли попрятались в испуге. Он смотрел на Дженнифер и чувствовал себя ничтожно маленьким. Внезапное чувство омерзения к самому себе поглотило все и принялось разъедать изнутри. — Не знаю, — продолжила Дженн, — чем вы заслужили то, что мальчик сделал для вас? Я почитала о вас и, знаете что? Все сходятся на том, что вы — жестокий, бессердечный человек, помешанный на собственной исключительности и зашкаливающем чувстве свободы. Ваши интервью, благо ими кишит весь интернет, — лучшее тому подтверждение.       Казалось, Рой не слышит ее. Он лазал где-то внутри себя, в попытках отыскать хоть какие-то следы сознания, но там не было ничего, кроме бьющих вперемешку гейзеров с кипящей и ледяной энергией. — Пожалуйста, — попросил Маккена, — дайте воды.       Он ощущал, как рвется, расползается его сердце, словно кто-то жесткими клещами тянет его в разные стороны. Его жизнь тоже расползалась, истекая каплями расплавленного месива. Дженнифер безразлично смотрела, как он пил воду, неестественно повернулся и направился к двери. — Я ненавижу вас! — крикнула она вслед, но Рой повернулся и ответил: — Спасибо.       Рой не помнил, как доехал до клуба. Он потерял себя еще в гостиной Дженни. Что дотащилось до машины, что нажимало на педали и крутило руль, он не знал. Не помнил. Рядом на сиденье распухало понимание, что приезжая сюда в прошлый раз он прошел где-то рядом с Энди, но не встретил, разминулся с ним. Не почувствовал. Просто прошел мимо. Что-то громко хлопает в душе. Ободранный, растрепанный лоскут на холодном пьяном ветру. В клубе не протолкнуться. Маккена отметил, хотя и бессознательно, что даже у Стива, пожалуй, редко бывает такое скопление народа, но Рой ощущал одиночество. Его сердце словно на привязи тащилось за ним и скулило, а внутри — все то же опустошение и песчаный ветер. Люди на танцполе кажутся слипшейся бесцветно-серой массой. Взгляд Маккены скользит сквозь них, словно по пустому месту. Полутемная сцена. Шесты. Они — как обреченность. Колья. Дротики. Вся его жизнь пробита ими. Стив. Энди. Каждый вогнал в него по своему шесту, и теперь их не вытащить. Это — смерть, он ведь истечет кровью. Глоток виски чуть приводит в чувства, и слова миссис Эдда начинают приобретать тяжесть. Поднимается чудовищное волнение. Оно раскачивает амплитуду, взболомучивая внутриоболочковое вещество клеток. Мембраны дребезжат, выбивая из ядер нейтроны, протоны или что там еще есть. Ожидание преобразуется в тошноту, алкоголь выпаривается, и Рой понимает, что ему нехорошо. В голове в разные комбинации складываются три слова. Проститутка. Торгует. Собой. Страшная смесь густеет, осаждаясь в сознании.       Скачки музыкального грохота стихают, замещаясь неистовым визгом толпы. Со стороны диджея вскидывается прожекторный луч и начинает неистово метаться по головам посетителей. Раздаются звуки джазовой композиции. Джуниор Веллс. Рой вздрогнул. Блюз, который так нравился Энди. Маккена вспомнил, как мальчишка спорил со Стивом, доказывая, что музыки эротичнее блюза вообще не бывает. Веллс нравился Энди, и Рой временами заставал парня за делами в обрамлении его композиций. На сцену высыпает группа танцоров. Уличные мальчики. Таких много везде. Они сбиваются в стаи, демонстрируя на расстеленных картонках свое танцевально-акробатическое мастерство. Толпа в экстазе, Маккена в изумлении. То, что они делают, не сочетается со стилем музыки, но они делают, и это идеальное сочетание. Танец — адская смесь стилей. Тот, кто это так мешал, сильно рисковал, но… черт возьми! Он точно знал, что делает. Это почти то же самое, что переплетать жесткую металлическую спираль с нежной шелковой лентой. Ар-н-би с ядрами верхнего брейка, тектоник вперемешку с реггетоном, нижний брейкданс с издевками. Рой решил, что это — лучший стриптиз, который он когда-либо видел. Танцоры остались полуодетыми, но сексуальность перешкалила демонстрацию обнаженного тела. Это было столь вызывающе, столь возбуждающе, что трудно сказать, какие категории энергий оно более всего затрагивало. Становилось очевидным одно: вряд ли можно найти хоть что-то, что осталось бы незатронутым восхитительным возбуждением. Маккена успел подумать, что Стив потерял в жизни столько, что… он должен был это видеть. Именно он.       По полу сцены стелился тонкий туман, стекал на танцпол и таял там. Но вдруг свет погас, а музыка продолжила литься. Хрипло плавился саксофон, истекая нежностью. Гитара играла с нервами, и бисером рассыпалась ударная тарелка. Толпа заволновалась. Свист срезал пласты пространства, и Маккена услышал, как где-то визжат фанатичные женские голоса. Энди! Энди! Тонкий оранжевый луч растекся лужей у подножия пилона, неспешно лизнул его от основания вверх, замер на мгновение и взмыл, впившись в заднюю стену огромным закатным диском. На фоне него на шесте проявилась фигура. Энди. Рой не заметил, как его сердце попросту выскользнуло из груди. Если сказать, что мальчишка танцевал на шесте, это будет грубо. И весьма приблизительно. То, что он делал, был свободный полет жизни. Великолепное существо в изумительной стихии, и шест… это лишь воздушный поток, с которым оно играет. Энди вился по пилону, развлекаясь с музыкой и вожделением толпы, а после соскочил и подошел к краю сцены. Маккена увидел его совсем близко. Расстегнутая рубашка с засученными по локоть рукавами. Чуть растянутые на коленях джинсы. Он словно шел мимо, но нечаянно свернул, чтобы поприветствовать друзей. Бесконечно широкая улыбка, блестящие, уставшие глаза, россыпь сверкающих блестками капель пота… Он стоял, часто и глубоко дыша, и Рой впился взглядом в его грудь. Там внутри усыпанной разноцветием искр грудной клетки билось сердце Энди. Сердце, которое познало, что такое смерть. Парень поклонился, посылая вдаль воздушный поцелуй. Он смотрел поверх толпы, не зная, что Рой умирает в это мгновение где-то среди всех. У его ног. Как же Энди изменился. Все еще такой знакомый, родной, но уже незнакомый и чужой. Толпа зашлась воплями, а мальчишка сделал жест ладонью, и все стихло. Он разбежался, подпрыгнул, зацепился за шест и обернулся вокруг несколько раз. Казалось, это не труднее, чем обернуть вокруг пальца кольцо с ключами. Пока Маккена пытался хоть что-то понять, Энди вновь оказался у края сцены уже без рубашки и на широко расставленных коленях. Он замер, склонившись головой к полу и обхватив себя руками и тут… Рой заметил татуировку. Вот он, его ангел. Жив, прекрасен и… татуирован. Музыка вновь взлетела, увлекая за собой шоу. Вновь танцоры выполняли нечто, что трудно объяснить и описать, но оно вновь вызывало восхищение. Энди поиграл с танцами еще минут десять, соскочил с пилона и исчез со сцены. Реггетон с брейком медленно преобразовывались в классический стриптиз, и танцоры незаметно заместились рельефными стриптизерами. Шоу продолжалось, но Рой уже не видел ничего. Он ждал. Он надеялся, что в конце Энди вновь появится на сцене, но парень так больше и не вышел. Представление заканчивалось, уступая место обычному клубному развлечению. Джуниор Веллс стихал, растворяясь в танцевальной клубной музыке. — Где я могу найти Энди? — Маккена обратился к охраннику, так и не дождавшись появления мальчишки. — Боюсь, нигде. Скорее всего, он уехал, если только это время не оплачено именно вами.       Он набрал чей-то номер. На том конце ответили, что Энди действительно уехал. — И дорого стоит визит к нему? — Зависит от времени и условий. — В среднем? — От пяти сотен и до бесконечности. Хочешь заплатить? — Да, — кивнул Рой. — Сейчас вызову к тебе Дава. — Не сейчас, раз товар, который я намерен купить, временно отсутствует на складе, — Рой говорил и понимал, что делает что-то ужасающее. Это был страх. Он боялся себя. Боялся себя выдать. — Думаю, — заверил охранник, — он вернется где-нибудь к часу, не раньше. У него такой же, знаешь ли, ветер в заднице, как и у его мотоцикла. Вот уж счастливая пара психов. — Надеюсь, — Рой постарался произнести это, как можно более равнодушно, — к этому времени ваш Дав будет в клубе. — Он торчит здесь с утра и до утра. Не промахнешься.       Маккена вернулся в машину. Ехать в мотель не хотелось, и Рой решил остаться возле клуба. Нет, это вовсе не то. Он боялся пропустить возвращение Энди. Не спалось, и Рой курил. Он отчего-то вспомнил, как ждал Энди на мосту, когда хотел его найти после своего спасения. И теперь ждет, только не так, как тогда. От одной мысли о парне заходится дыхание, и душа готова сброситься с парапета. Что он скажет ему? Маккена не знал. Все слова, которые он пытался подобрать, казались пустыми и бессмысленными. Был в них какой-то не тот набор и порядок звуков, и они не выражали ничего из того, что он хотел бы сказать. Перед внутренним взором щелкали картинки, словно кто-то быстро тасовал карточную колоду. Странная колода, состоявшая из одних тузов, которые нечем крыть. Энди. Блестки на вздымающейся груди, а внутри… полоска осциллографа выдает нерешительные колебания. Сердце, стук которого Рой хочет слышать, как ничто другое. Всегда и везде. Он просто хочет слышать, как оно бьется. Такое простое человеческое желание. Маккена помнит, но теперь это другое сердце. То, которое он остановил, а кто-то чужой… все четыре минуты… чтобы оно согласилось идти. И не было никого, кто помог бы ему цепляться за эту жизнь. Двадцать долларов из жалости и… ничтожество… Он помнил, как кричал об этом мальчишке. Рой бил по оголенным местам. Наотмашь. Жестко. Чтобы Энди было больнее. Оскорблял, уничтожал… Кому ты соврал, Рой? Кого хотел обмануть? Почему раскололась надвое твоя жизнь при взрыве фейерверков в день рождения? Твой день рождения. Ненадутые шарики. Они так и не стали праздником. Веселый залп разноцветия перед его смертью? Он не был готов или был? Ведь он принял все молча. Все, что ты дал. Не просил, не плакал… Я отработаю все. Я буду работать день и ночь… И он отработал, потому что так хотел ты? Ты кричал, что он разбил твою жизнь, разбил все, что ты так любил? Не он. Ты. И что в сравнении с тем, что ты действительно любил, твоя аппаратура? Так, набор кусочков металла и стекляшек. Разве есть в них душа? Разве бьется под кожухом слабое сердце? Разве могут они касаться кожи кончиками дрожащих пальцев? Он — проститутка. Слова растягиваются. Липнут. Это — неизбежность. Это то, что теперь у тебя есть, потому что аппаратура и Стив… Аппаратура и Стив. А еще Энди. И еще ты сам.       Мозг мясорубкой перемалывает мысли, и они выдавливаются неравномерным фаршем с ошметками. Что-то давит. Он — проститутка, он торговал собой, чтобы… лишь оплатить твою аппаратуру? Зачем? Она же не пострадала, только вот… он об этом не знал. Я отработаю, Рой Я буду работать день и ночь… каждый цент… Он так сказал и… он так сделал. Ты дал ему крылья, а после передумал и забрал. Когда он уже падал. Перед глазами Маккены всплывали воспоминания. Черно-белые. Графичные. Те, о которых он не помнил. Шрифт в книге жизни выглядел четко и крупно. Он читается даже, если закрыть глаза. Время тоже продавливается фаршем, словно кто-то загружает в ту же мясорубку воспоминания, а она крошит и рассыпает их. Этот шест. Джуниор Веллс, стелящийся, сползающий туман… Он танцует, и нет здесь ни тебя, ни аппаратуры, ни Стива. Он парит, расправляя не твои крылья…       Рой не заметил, как задремал. Никотиновый кумар. Тяжелый сон. Затекают руки, и до черта мешает руль. И поверх этого толстым масляным слоем вина и стыд. Откуда-то слышится резкий звук. То ли гул, то ли вой. Рой морщится, словно так легче его не слышать. Наваждение? Сон? А дальше, как щелчок по лбу — мотоцикл Энди. Маккена попытался вскочить. Где тут? Он лишь успел увидеть в панорамном зеркале, как молодой человек перекинул ногу, сходя с мотоцикла, и исчез в дверях, по дороге снимая шлем. Рой бы крикнул, но в горле наросты никотиновых соплей, и голос доступен лишь в диапазонах хрипа. Маккена вышел из машины, прокашлялся и понял, что ему отказывают ноги. Он не может сделать ни шага. Как тогда, в больнице.       Охранник кивнул. Да, парень вернулся. Дав тоже в клубе. И готов обсудить с Роем дела. — Маккена, — сказал Смит, не особо вкладывая в слова эмоции. — Все-таки нашел. Не думал. — По ходу дела здесь все, как один знают, кто я. — Не знаю, как остальные, но твоя рожа мне давно знакома. Так что ты хочешь? — Энди. — Откровенно. И я бы сказал, даже нагло. Позволь тебя спросить, а ему это надо? Раз он до сих пор не вернулся к тебе, не думаешь, что по определенным причинам? — Причины мне известны лучше, чем тебе, ибо я их создал сам. — А ты не думаешь, что то, что ты создал, кто-то решал все это время? Насколько я помню, он появился здесь и готов был чистить картошку, лишь бы не подохнуть с голоду. Ни документов, ни одежды, ни уверенности. А теперь? Теперь у его ног валяются толпы. Но толпы эти не с неба упали. И вот являешься ты, весь из себя самонадеянный и наглый! Неплохо, наверное, хотеть получить что-то классное и не тобой сделанное? А, Маккена? Твоему парнишке повезло. Однажды я решил ему помочь. И помог. Я помог! Не ты! А теперь ты всплываешь и заявляешь, что он тебе нужен? А где ты был, когда срастались его ребра? Где ты был, когда он почти был готов пытать счастье на обочине? Даже эти красножопые оборванцы оказались ему куда полезнее тебя. Ведь это они подобрали то, что ты выбросил. Ну, скажи мне, Маккена. — Не решай за него. Он ведь для тебя товар, не так ли? — Отчасти. Я дал ему работу, вложил в него немало и теперь вправе рассчитывать на дивиденды. Я оплатил кучу всего, чтобы он стал тем, кем стал… — Проституткой? — Э, осади! Это его решение! Это он пришел и сказал, что хочет этим заниматься. Не мне, ему нужны были деньги! Я — деловой человек, и лишь назначил ему цену и предоставил чудесные условия. То, что он до сих пор здесь, доказывает, что это не так плохо. Я плачу ему в два раза больше, чем другим танцорам. Я… — Еще и трахаешь его! — Да! Трахаю! А ты разве с ним что-то другое делал?! А? Ну, скажи, не стесняйся! Но у меня-то с ним договор, который устраивает обоих, причем его в несколько раз больше, чем меня. А кто ты? Да и трахается он славно, ты ведь и сам знаешь. Не так ли, Маккена? — Слушай, ты! — не выдержал Рой. — Урод! — Тихо-тихо. Не волнуйся ты так. Это моя территория. И, заметь, не я к тебе пришел. Разговор бессмысленный. Чего тебе надо? Насколько я понял, ты желаешь его снять, не так ли? — Ты — поскудный сутенер, Дав, — процедил Рой, почти захлебываясь в негодовании. — Оставим это. Здесь условия диктую я. Ты, Маккена, — деловой человек, я тоже. Итак? — Сколько? — Две тысячи. Покупаешь? — Да.       Дав говорил нагло. То, что он — хозяин ситуации, не вызывало сомнений. Во всяком случае, у него самого. Роя штормило. Возмущение накатывало песчаными волнами, а после отступало, обдирая. Что он делает? Мальчик в россыпи сияющих блесток, который отдал ему первое ЭТО, и он вскрыл его, потому что решил, что имеет право. Грубо. Словно консервным ножом вскрывал банку. После вышвырнул, потому что тоже решил, что имеет право. А теперь платит, потому, что хочет еще? А имеет ли право? — Энди! Энди, — Смит тряс парня за плечо. — Проснись. — Ну, что еще? — сонно спросил Энди.       Этот голос… он завязывает в душе Роя тяжелый плотный узел. Затягивает удавку на шее, потому и дышать невыносимо. — У тебя клиент. — Пошли его на х… Спать хочу. — Он настаивает. — Дав, отвали! Трахни его сам. — Энди, две тысячи. Разом, как с куста. — Господи, насколько бы лучше был мир, если бы все в нем вдруг стали бы импотентами. — Две тысячи, Энди. Не интересно? Отстреляйся и спи, сколько тебе влезет. — Мне уже ничего никуда не лезет. Иду.       Маккена не видел лица парня. Он не решался увидеть, но по всему судя, мальчишка поднялся. — Извращенец? — Не думаю. — Ладно. Поразвлекай его пять минут. Я ополоснусь. — Не задерживайся. Красная спальня! — крикнул Смит уже в дверях и, не ожидая, сразу же наскочил на Роя. — Вот черт! Маккена! Идем. — Я подожду здесь, — твердо сказал Рой. — Слушай! Он не трахается в своей постели… — В таком случае пусть скажет мне об этом сам. — Да хрен с тобой! Неудачник.       Рой вошел в комнату и огляделся. Чистота и нищета. Он подумал то же, что и Дженн. В душевой шумела вода, и это давало несколько минут оглядеться. Рой коснулся ладонью подушки. Еще теплая постель. Рубашка на спинке стула. Висит аккуратно, как на плечиках. Так на него похоже. Рой снял рубашку, поднес к лицу. Запах тела. Его тела. Далекий. Из другой жизни. В душевой шумит вода, и жизнь Роя тоже шумит. И душа шумит. И сердце. А перед глазами сквозь пелену его фотографии на стене. Два ключа на кольце. Маккена знает, от какой они двери. Энди спотыкается… падает, а он захлопывает дверь. Ту самую, от которой ключи. Сколько раз Рой мечтал, что парень открывает дверь и входит, но… он так и не открыл, и не вошел. Ключи бесполезной гроздью на стене, словно чужие и от чужой двери. Шумит вода, а за окном шумит дождь. Тогда тоже был дождь. Лужи на асфальте. Кроссовки шлепаются в воду, и капли сотней пощёчин по разбитому лицу. Он просмотрел видеозапись тысячу раз, и пересчитал, кажется, каждую из них. Маккена не заметил, как ушел в себя, прошел насквозь и вышел в другой реальности. Он вздрогнул от щелчка двери. Его внутреннее существо от испуга метнулось обратно, но застряло где-то, на обратном пути заблудившись в каких-то лабиринтах. Он оглянулся и увидел Энди. Парень вышел из душа, вытирая волосы, но так и замер с полотенцем в поднятой руке.       Прошло не более мгновения, но за это время вселенная успела перестроиться сотню раз. Она складывалась, раскладывалась, делилась на плоскости, смещая их друг относительно друга, а после вновь восстанавливалась и съезжала в обратном направлении. — Рой? — недоуменно произнес мальчишка, исчерпав весь небогатый набор доступных звуков. — Энди, — Маккена молча шевелил губами. У него не получилось даже прошептать его имя. — Ты? Как ты здесь…, — парень изо всех сил собирал себя хоть в какой-то логический порядок, а потом как-то разом передернул и сказал, — Глупый вопрос. Надеюсь, ты получил деньги? — К несчастью, да. — Как ты нашел меня? — он прошел вглубь комнаты, взял со стола сигареты и закурил.       Тяжелый никотиновый запах. Как тогда. В прошлом тысячелетии. И опять держит сигарету большим и указательным пальцами. Это грубо для него, но он всегда так делал. — Миссис Эдда была весьма любезна. — Дженни? Ты был у нее? Почему она мне не сказала вчера? Хотя, идиотский вопрос. Не отвечай. Сам разберусь. То-то я вчера не мог понять, что с ней творится. Ладно. Давай о деле. Надеюсь, я окупил все твои издержки? — Энди, — начал Маккена и заблудился в четырех буквах. — Если это все, Рой, то, прости, у меня клиент. Не люблю заставлять себя ждать. — Я — твой клиент.       Парень растерялся. Это было слишком заметно. Впрочем, он и не пытался скрывать. Не вышло бы все равно, приложи он к этому усилия целого мира. — Что ж, мне без разницы, — Энди старался говорить безразлично. – Ты, так ты. Идем. — Предпочту остаться здесь, - Рой, наконец, зацепил тросом свой съезжающий с горы грузовик и потянул. — Я не трахаюсь в своей постели. — Энди, не старайся делать вид, что тебе все равно. Я ведь не слепой… — Господин Маккена, — перебил парень. — У нас краткосрочный договор. Вы платите деньги, я предоставляю услуги сексуального порядка. Чувства, эмоции и тому подобное условиями этого договора не предусмотрены. Чистый бизнес. Деньги — удовольствие. — Для кого? — Не для меня, это точно. — Энди, что же ты сделал? Что ты сделал со своей жизнью? — Что я сделал? Со своей жизнью? Интересный вопрос. Изволь, Рой. Отвечу тебе по порядку. Я принял все, что ты дал. Я сделал все, как ты хотел. И я чист перед тобой. А что касается моей жизни… Ты даже не выгнал, ты попросту вышвырнул меня вместе с этой моей гребанной жизнью и теперь, прости, но не твое это дело, что я на х… с ней делаю. — Прости, Энди! — Маккена подался к парню, но тот отступил. — Еще в больнице я сказал тебе, что мне не за что тебя прощать. Ты дал мне великолепный урок. За все надо платить. Даже надежды стоят денег. И, как оказалось, немалых. Но я не жалею. День за днем я освобождался от всего, что у меня было. Только теперь я понял, что потерял больше, чем имел. Все уходило, и я лишь мог просто на это смотреть. Время шло и забирало у меня все это. Так я освобождался от дома, счастья, от надежд и желаний. Ушла жизнь и человеческое достоинство. Тело попрано, и в душе пустота. И так изо дня в день, теряя и теряя, я превращался в самого свободного человека на свете. Мне плевать на эту жизнь, я не должен ни ей, ни тебе, ни кому-либо еще… — Как же ты выжил?       Энди усмехнулся. Только теперь Маккена заметил шрам на верхней губе парня. Мальчишка стоял так близко, что протяни руку и коснешься, но так далеко, что не хватит жизни преодолеть расстояние. Энди нужно время, чтобы ответить на этот вопрос. Но ответа нет. Его не было раньше, и его не будет позже. Его не будет никогда, потому что Энди не выжил. — Я не выжил, Рой.       Перед Маккеной другой человек, и он чувствует это. Тяжелый взгляд, словно в нем килограммы гнетущего отчаяния. Чуть приподнятый в позу обороны подбородок. Опущенные уставшие плечи. Падший ангел, впитавший тонны людского порока. Всего три года, и мальчик, сказавший главную фразу жизни Маккены… Не стоит этого делать. Но сам он сделал, потому что решил, что стоит. Рой не знал еще, что и стоило это куда больше, чем он получил взамен. И никто, ни он сам, ни Тиа, ни Капли Дождя не знают, какова на самом деле цена. Каждый доллар, цент, полцента, за который мальчишка платил своей обезображенной жизнью. — Ладно, — вдруг слишком холодно произнес Энди. — Время идет. Итак. Что именно вы желаете, господин Маккена? Я, конечно, еще помню, как вам нравилось, но, поскольку вы платите, то вправе пожелать что-то еще. Ну, что? Вы предпочтете сверху или снизу? Как? Стоя, лежа? Особые пожелания? Игры? Извращения? Заказывайте.       Это было жестоко. Не касаясь еще, Энди уничтожал уже. Острые тонкие лезвия прошли сквозь Роя, нашинковав на пласты, а после на полоски, и Маккена понял, что его нет. Мальчишка растер его в пыль. Он только что заплатил деньги за того, кого любил больше всего на свете, а Энди предлагает ему решить теперь, извращенец он или нет. Сверху, снизу… Он уже внизу, и этого много для него. В горле месиво. Не то слова, не то мысли. — То есть за деньги, ты сделаешь все, что… — Да. Ничего сверх того, чего бы я уже не прошел, вы, вряд ли, изобретете. Одно условие. Надеюсь, Дав предупредил. Я не целуюсь в губы. — И даже со мной? — А вы, господин Маккена, разве чем-то отличаетесь от других? — Я люблю тебя. — Бред! Я чуть ли не каждый день слышу это, но разве это хоть что-то значит? Даже, если предположить, что любовь существует, это опасная игра, а я в такие игры уже года два, как не играю. Любовь — такой же товар, как и все остальное, и она так же легко продается и покупается, как и все остальное. — Когда ты успел так измениться, Энди?       Энди еще раз усмехнулся. Дерзко. Сально. Словно демонстрировал свое превосходство. — Меня изменил ты, хотя… Прошло время, но разве что-то действительно изменилось? Ты — состоявшийся, известный фотограф. Я — человеческая грязь. Кажется, ты относишься к проституткам именно так? Одна только разница. Я теперь стою много дороже против тех двадцати долларов из жалости, которыми ты меня оценил. — Слишком убогая обстановка для бога секса, — вдруг ответил Маккена, показательно обводя глазами комнату.       Энди воспринял это, как пощечину. Уж кто-кто, но не Рой! Как он мог такое сказать? Он, который знает истинную причину. — Да, — ответил парень, понизив голос. — Ты прав. Я не нажил ни живота, ни мебели, но кто, как не ты знаешь тому причину. Она не давала мне покоя. Преследовала даже во сне. Аппаратура и Стив. Все то, что ты так любил. Только вот меня не оказалось в этом бесконечном списке. Я ведь сказал, что верну долг. Отработаю и верну. Я вернул, Рой. Почти все, что ты так любил. Надеюсь, со Стивом все хорошо. Он — мудрый человек, и действительно любит тебя… — Откуда такая сумма?       Энди ответил не сразу. Сначала снова закурил и помолчал немного. — Несложный подсчет. Сто пятьдесят тысяч — аппаратура. Ты говорил, что я обхожусь тебе от двух до трех тысяч в месяц. Умножь это. Двадцать долларов из жалости, за то, что ничего я не умел, в среднем по пять раз в день. Сотка. Больница, когда я ломал ногу. Поездка в Мексику… все не имело значения, но сорок долларов… Когда я очнулся в вагоне на станции, я понял, что не чувствую ничего, только боль и голод. У меня не было ничего, кроме отчаяния и промокшей одежды, но в кармане… там оказалась карточка и десять долларов. Это было все, на что я мог рассчитывать. Я был избит и так болен к тому времени, что едва дотащился до станции. Я купил чай и булочку, и это дало мне немного сил. Я понимал, что нужно найти работу и… мне было так больно, что я не мог даже думать. Я спрятал карточку во внутренний карман, чтобы не выронить случайно те деньги, что на ней оставались. Там ведь было совсем немного, верно? Я шел полночи, надеясь, что найду лекарство, и оно хоть чуть-чуть вернет мне силы, но… Карточка была заблокирована. Почему, Рой? Я почувствовал себя вором, словно украл у тебя этот чай и эту булочку. Еще днем я надеялся выжить, а ночью понял, что не имеет смысла. Я бы все равно не смог. Но прошло время, и я смог оправдать все твои поступки. Все, кроме этого. Два года я безответно мучился этим вопросом. Почему, Рой? Ответь мне.       Маккена не мог ответить. Энди вырвал его душу. Грубо. Без наркоза. Одним рывком. Парень видел, как бледнеют и дрожат губы Роя, но… он хотел услышать ответ.       Такой простой вопрос. Такой сложный ответ. Два года назад ему было проще разорвать мальчишку, разметать вокруг, чем ответить теперь. Рой смотрел и испытывал нечто, что не подпадает ни под одну категорию чувств. Это было что-то отдельное, сложное, плотно сваренное и тяжелое. Это было не то, что невозможно объяснить, это было невыносимо ощутить. Маккена подошел к парню пьяными неуверенными шагами. Осторожно и близко. Энди не отступил. В его глазах читалось ожидание, но Рой не знал, что сказать. Он нерешительно коснулся плеча Энди, чувствуя сквозь ткань, что оно пылает, потом медленно окружил второй рукой и прижал к себе. Почему, Рой? Вопрос входил в грудь, оставляя на коже почти ощутимые ожоги. — Почему, Рой? — Я люблю тебя, Энди.       И парень разрыдался. Маккена старался поднять его лицо, чтобы…, но Энди опускал голову, пряча его еще ниже. Две сломанные жизни, как черепки тонкостенной вазы, только склеить не получается. Самый незаметный слой клея оставляет грубый шов, и она опять разваливаются. Рой обнимал мальчишку и чувствовал, как в душе плачет его собственный внутренний Энди. Наконец, ему удалось приподнять к себе лицо парня, и он осторожно заглянул в него. Почти знакомые черты. До последнего молекулярного ядра знакомые черты. Только… шрам по губе и брови с едва заметным следом через щеку. Глубокие темные глаза, в которых мертвая жизнь. Ангел его жизни. Маккена чуть наклонился, потянувшись за поцелуем. Это было страшно, и Рой двигался медленно, словно это могло дать ему уверенности. — Я не целуюсь в губы. — Я знаю.       Первое прикосновение. Влажное и теплое. Такой знакомый вкус. Наваждение? Бред воспаленного ума? Нет. Сквозь тело Роя катится неравномерная волна. Она прошла, обжигала, а через мгновение ввергала в ледяной холод. Никогда в жизни он не целовал так никого. Он касался губами дрожащей паутинки, словно боялся, что она рассыплется от грубости. Один поцелуй на двоих. Одна на двоих душа. Только она не поет. Она рвется плачущим саксофоном. Мир вокруг сыплется, теряя оболочки. Оседает и плавится, перемешивается и блекнет. Энди не целуется, Рой знает это, но ему все равно, потому что он все равно целует. Руки касаются спины, проникая под ткань, и ладони ощущают биение сердца. Толчки живой мышцы выбивают ощущение ужаса. Вот оно. Бьется, но… оно молчало четыре минуты. Три пятнадцать… шестнадцать… семнадцать… восемнадцать… девятнадцать… У Маккены подгибаются колени. Еще никогда он не чувствовал такого неравновесия, словно балансирует на шпиле высоко над пропастью. Энди прижимается губами, хотя он и не целуется, и Рой это знает. А шпиль гнется, и оба летят в пропасть. Внизу спасительные простыни, километры времени и тонны расстояния. Летят прочь покровы, и Маккену разогнанной пулей пронизывает шок. На груди Энди на шелковом шнуре кулоном брелок. С одной стороны «Р», с другой «М». С плеча целится когтями зловещая птица, но Рою все равно. Если хочет, пусть рвет его на куски. — Подожди, — шепчет Энди сквозь сбившееся дыхание, — достану презерватив. — Нет, — сметает Маккена. — Он мне не нужен. — Рой, не надо. — Нет. — Ты не можешь, я не проверялся несколько месяцев. Вдруг… — Мне плевать. — Рой, не делай… — Я сказал, мне плевать.       Стрелка на часах несется по кругу в поисках убежища. Не может остановиться, не найдет никак. Тычется в цифры и бежит дальше. За ней хромает вторая, видно много старше, потому что не успевает никак, но у обеих паника.       Рой приподнялся на локте, коснулся губами татуировки на спине парня, лизнул и улыбнулся. Он знает, что это, и оно дает надежду. — Поедем домой, — шепчет во вспотевшие волосы. — Я мечтал об этом все это время.       Энди не ответил. Поднялся, молча натянул джинсы и закурил. — Я уже говорил тебе, — он сделал паузу, надеясь подобрать слова, — у меня нет дома. И никогда не было. И не знаю, будет ли хоть когда-нибудь.       Рой тоже резко поднялся. — Перестань, Энди! — У меня почти ничего нет, но я даже рад этому, потому что невозможно отнять то, чего нет. Когда-то я любил твой дом и наивно надеялся, что ты захочешь разделить со мной не только его и постель, но и свою жизнь. Глупый самонадеянный дурачок. Я не догадывался тогда, что мечты — опасное предприятие, но я благодарен тебе, потому что теперь знаю. Давно… когда я лежал там… на асфальте, не решаясь открыть глаза… я слушал дождь. Было так тихо, что мне казалось, я мог расслышать каждую каплю. А потом я все же набрался сил, открыл глаза и посмотрел на дверь. Дверь в твой дом. Она была закрыта, а между мною и ней падал дождь. Я смотрел на нее, и постепенно приходило осознание. Сначала слабое, но с каждой минутой оно становилось все сильнее и сильнее. Я столько раз видел ее закрытой, но только теперь она была закрыта по-другому. От меня. Не знаю, сколько прошло времени перед тем, как она открылась, выплеснув надежду, но ты сделал шаг. Потом еще один. Я не спускал глаз с твоих ног, но вдруг увидел, что мне в лицо летит одежда. Я зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, дверь была уже закрыта вновь. Я смотрел и понимал все глубже и глубже, что я где-то, а… там… за ней остался целый мир. Мир, который я так глупо считал своим. Огромный мир, который я так страстно любил. В нем был ты. Был я. Был Стив. Там были твои альбомы и фотокамеры и мой шест. Полотенца в ванной, звуки, запахи. Там были мои мечты. За этой дверью осталась моя жизнь, но только меня там уже не было. Мир, который я так любил… это был уже другой мир. Мир, который без меня. Я ждал. Я так долго ждал, но дверь оставалась закрытой. И хотя в кармане были ключи, я точно знал, что они уже не подойдут к замку. Тогда я еще не чувствовал ничего. Ни боли, ни обиды. Я чувствовал лишь хлопок этой двери. Мне казалось, она захлопнулась внутри меня, обрушив все, что там было. Это больно. Очень больно. Ведь я знал о том мире все. Каждую соринку, каждый винтик, каждую складку на постели, но это уже не имело значения. Сколько раз после во сне я подходил к ней, но ключ не подошел ни разу. А теперь ты хочешь, чтобы я вернулся. Куда, Рой? Твой дом и твой мир для меня лишь мираж, который похож на сказку, но только я не верю в нее. Я уже давно научился не верить. Ты представить себе не можешь, сколько людей предлагали мне разделить с ними и дом, и жизнь, но я не верю. Никому. У меня есть мечта. Она слабая, прозрачная, но я чувствую ее. Купить бы малюсенький прицепчик и завести паучка в банке. Только тогда что-то сможет стать моим домом, и мне будет, куда и к кому возвращаться. И чтобы со мной ни случилось, я буду знать, что всегда смогу открыть дверь.       Энди замолчал и отвернулся. Ему было тяжело. Он произнес вслух то, что болело в нем столько времени, но оно не ушло. Осталось. И стало еще больнее. Потому, что он видел глаза Роя. Он смотрел в них, и внутри него рыдала, разрываясь, уставшая любовь. Она тоже не ушла. Теперь Энди точно знал это, но он — проститутка. Жизнь изваляла его в грязи, и быть с Роем… Нет, это всегда будет стоять между ними. На нем клеймо. Рой всегда будет видеть его, а он сам знать, что оно есть. — Я люблю тебя, Энди.       Поздно. Слишком поздно. Маккена рушит перегородки, рвет с него защитные оболочки. Еще немного, и он не сможет сопротивляться. Resist, Andy! Resist! Сопротивляйся! Оттолкни его! Внутренний голос срывается на хрип. Оттолкни, Энди! Ты потерял его один раз, не сделаешь - потеряешь навсегда. Он не сможет. Он не виноват, потому что никто бы не смог. Ну, давай, Энди! Для него! Он выживет, а вдвоем вы – нет. — Ты ошибаешься, Рой. Это — вина вперемешку с жалостью. Ты поймешь позже… — Не отказывайся от меня! Прошу! Не отказывайся! Я искал тебя все это время! .. — Чтоб было легче, считай, что ты меня не нашел. Я готов был отдать тебе все. Жизнь, тело, душу, но ты ничего не взял, спросив лишь деньги. Я оплатил счета. Так что ты теперь хочешь? — Нет, Энди! — Да, Рой. Я научился жить без тебя и почти забыл, как это, любить тебя. Я не хочу этого вновь. — Ты врешь! Твой иконостас на стене, брелок, татуировка на спине! Ты хочешь, чтобы я поверил?! Ты прожил со мной столько времени и до сих пор думаешь, я — идиот?! Ты сейчас был со мной, и я видел! — Я — профессионал, Рой. Деньги быстро учат актерскому мастерству. Ты — клиент, и я просто отработал эти доллары. Не ты один, каждый клиент думает, что я испытываю к нему что-то. Нет. Я лишь зарабатываю деньги. То, что когда-то ты оказался первым уже давно ничего не значит. Я сам развязал такое количество людей и, поверь, знаю, что это такое, что мне не хватило бы жизни любить каждого из них.       Маккена не верил. Он не хотел верить, но на лице Энди не дрогнула ни одна венка. Ничего, что внутри минное поле, по которому он идет? Идет, не промахиваясь мимо ни одной ловушки. Там грохот и марево, душа в воронках, но это лишь середина пути, а край еще даже не показался на горизонте. — Если то, что ты говоришь, правда, ты действительно — продажная блядь! — Разве не ты первый убедил меня в этом? Вспомни. А если ты хочешь меня оскорбить - не получится. После того, через что я прошел, вряд ли найдется хоть что-то, способное сделать это еще больше.       Энди оделся, натянул куртку, достал из кармана бумажник. — Забери, — подытоживающе бросил парень, швырнув на стол две тысячные купюры. — Когда-то я сказал, что не возьму с тебя денег. Представь, я до сих пор помню. Считай это еще одним подарком ко дню твоего рождения.       Но Рой не слышал. Потому что не хотел слышать. — Скажи, что не любишь меня! — крикнул Маккена. — Я не люблю тебя, — собрав остатки мужества, ответил Энди. Это было последнее, что он еще мог наскрести. Еще немного, и оно бы кончилось, и тогда он бы не смог защититься даже щитом из прозрачного тумана. — Скажи так, чтобы я поверил! — Я те-бя не люб-лю.       Сказал и вышел. Просто вышел и закрыл за собой дверь. Маккена не мог шевельнуться. То, что он услышал, было больше чем просто понять, больше, чем просто принять, и гораздо больше, чем просто прочувствовать. Рой пытался думать. Зря. Кто-то колотит в голове в медный колокол, и он гудит. Ангел-л-л-л! Ангел-л-л-л! Его ангел… он жив… татуирован и подтянут… взросл и дерзок… порочен… нищ и свободен…       Энди едва удерживал мотоцикл. Мальчик ревел, захлебываясь бензином на бешеной скорости. Это счастье — на дороге никого. Даже смерть куда-то запропастилась, понимая, что все равно не успеет за ним. Пространство расступалось, а время сплющивалось, но он летел, поправ все физические законы. Плевать ему на них, и они входят от безысходности в категорию исключения.       Он ворвался в дом Дженнифер, почти увлекая за собой дверной косяк, взлетел на второй этаж и… Дженни сидела напротив камина, кутаясь в шаль. Она выглядела больной, но Энди не обратил на это внимания. — Что ты сделала?! — голос его почти сорвался. — Как ты могла?! Ты не сказала, и я не был готов! Ты хоть сейчас понимаешь, что натворила?! Ты чуть не убила меня! — А разве это возможно? — тихо ответила вопросом женщина. — Я не смогла. — Ты не смогла?! А я?! Я тоже почти не смог! Понимаешь ты или нет?! — Энди, не кричи на меня. — Не кричать?! А если я хочу кричать?! Потому что мне больше ничего не остается! Два года я пытался уйти от него! Два года я рвал себя! И знаешь, чего я достиг?! Ничего я не достиг! Я перетрахал тонны человеческого мяса! Для чего?! Чтобы понять, что хочу только его?! Меня перетрахали тонны человеческого мяса! Для чего?! Чтобы понять, что хочу, чтобы только он делал это?! Понимаешь?! Нет?! Ты отняла у меня время скрыть это! — Чего ты хочешь от меня? Я ведь тоже вхожу в эти тонны… человеческого мяса, которые ты перетрахал. Я не знала, как тебе сказать. Я испугалась. — Чего?! — Что больше не увижу тебя. — А ты меня больше и не увидишь!       Энди махнул рукой и нервно направился к выходу, а после вдруг обернулся и произнес совершенно спокойно: — Вернусь утром. Буду кофе и сэндвич с ветчиной.       Дженнифер показалось, что все это время он тянул прочь ее сердце, растягивая резинку, на которой оно крепилось, а потом взял и отпустил. Оно влетело обратно, вколотилось, ударившись о ребра и теперь долбится, гася амплитуду инерционной поступательной силы.       Энди бросился в степь. Она даст сил. Он всегда просил ее об этом. — Грея! — взмолился парень. — Помоги!       Он закрыл глаза и прислушался. Она ответит, он знал это. Он услышал ее имя месяцев семь назад, когда лежал лицом в песок, раздавленный и обессиленный после очередной закрытой вечеринки. Она успокаивала его, гладя прохладным ветерком воспаленную кожу. — Как твое имя? — вдруг спросил Энди, сам не зная почему, и в ответ тихо-тихо зашелестела трава: — Гре-е-ея-я-я.       Он знал ее имя, она знала его душу, и они понимали друг друга. Временами он слышал тихие голоса, словно где-то шептались духи. — Кто я? — как-то спросил мальчишка, и Грея дала ответ. — Ловец ветра. — Ловец ветра? — удивился Энди. — Да-а-а. Но твой ветер еще не созрел. Он не может держать тебя. — Как же я узнаю, когда… — Я ска-а-ажу-у-у-у.       Энди казалось, он сходит с ума, но степь отвечала: — Не-е-е-ет. Я внутри тебя-я-я-я. Спрашивай. Я отвечу-у-у-у.       Вот и сейчас парень стоял, вспоминая ее слова. — Что мне делать, Грея? — Ты зна-а-а-ешь-шь-шь.       И Энди понял, что действительно знает. Он оседлал мальчика и поехал к утесу. Уже совсем подъезжая к площадке с костровищем, парень увидел одинокую фигуру шамана. Капли Дождя спешил туда же. — Джек, — спросил Энди, останавливаясь возле старика, — что ты здесь делаешь? — Ты звал меня. Идем. Ты повзрослел. Твой ветер ждет тебя. * Почему?