Fatal force

      Горе миру от соблазнов*… Мысли о дорогих вещах и удовольствиях, проносящиеся в голове, как поток, который просто уносит человека, не имеющего твердых принципов, и сбивает с курса того, у кого эти принципы есть. Иногда он искусно маскируется под что-то безобидное или даже хорошее — борьбу за правду, за свободу, и нередко — за Истину. Как правило, те, кто поддаются, сами становятся причиной соблазна для других — как будто смертельная инфекция захватывает все новых и новых носителей. Но в отличие от инфекции, поражающей нас, не спрашивая, поддаваться соблазну или нет мы вольны решать сами…       Воздух сейчас не просто наэлектризован, он под напряжением. Очень высоким. Чудовищным. Кажется, стоит только сделать неверное, неосторожное движение, моргнуть лишний раз и всё. Бабах! Разорвёт на куски. Выжжет изнутри. Останется только пепел. Я никогда не пасовал перед трудностями. Никогда. Могу запросто выйти один против целой толпы и пусть даже проиграю, но отстаивать себя и свои принципы буду до конца. И того, кто нуждается в помощи, защите — никогда в беде не брошу, не оставлю. Вот такой вот я принципиальный герой. Но сейчас, находясь под гнётом, а по другому и не скажешь, чужих взглядов, совершенно разных, но почти физически ощутимых: ненависть, брезгливость, безразличие, нездоровое любопытство, оценивающий интерес, насмешка — все эти взгляды-эмоции смешались в единый костедробильный коктейль, и вишенкой на нём стал взгляд Гриммджоу. В прищуре синих потемневших глаз нет ничего, кроме четкого, категорического приказа, нет эмоций: жалости, ненависти, просьбы или равнодушия. Ничего, кроме жёсткого безапелляционного требования, словно он может, имеет право от меня что-то требовать. И если я не подчинюсь, тогда в ход пойдет угрожающая сила, пока она спрятана, я чувствую, вижу ее отблески на самом дне синевы, но непременно вынырнет, покажется в своём неприглядном виде, если я посмею ослушаться. Сейчас я вижу совсем другого Гриммджоу, не осталось и следа от наглого и самоуверенного, но «дружелюбного» парня, которого я встретил случайно, а может и не случайно, в баре. Передо мной жестокое чудовище готовое пойти на всё что угодно, но добиться своей цели и доказать насколько я слаб и беспомощен перед ним. Это бесит, чертовски бесит! И в другой ситуации я бы обязательно полез в драку, ну хотя бы попытался, а сейчас…       Я смотрю, как рана на запястье, пульсируя, наполняется кровью, красные капли блестят, скатываются по бледной коже, капают на пол. Она же кровью истекает, навряд ли она умрёт от такого пореза, но если часика на три так оставить? . Я перехватываю её руку, пачкаю свои пальцы в крови и подношу запястье ещё ближе к своему лицу. Запах крови ударяет в нос. Близко. Жажда… узнать, понять… Я готов подчиниться. Не из страха, вовсе нет, просто… Просто я вдруг подумал: кого я здесь защищаю, чьи принципы отстаиваю, чью честь, чью гордость, чей закон? Сейрейтея? Не свои, уж точно. Будь все присутствующие в этой комнате трижды подонками, я же ничего на самом деле не знаю о них, кроме информации, собранной, отфильтрованной Сейрейтеем и им же услужливо мне предоставленной. Все мои знания и мнение о них сформированы кем-то так, как надо, так, как якобы правильно. И сейчас перед глазами отчётливо всплывает воспоминание с аварией, ну да, конечно, всё это было сделано из лучших побуждений. Обмануть и запутать, чтобы потом было легче поверить. Поверить во что? Это Шихоин объяснить забыла или не посчитала нужным. А они? . Гриммджоу и негодяй Айзен, они лично мне ничего не сделали. Пока. Не угрожали, ни к чему не принуждали, не лгали и преступной деятельности я не наблюдал. Да, они, скажем так, ненормальные. А в СТУПР нормальные, прямо вот все поголовно. Сейрейтею я поверил, попробовал и куда меня это привело? . Так что мне мешает узнать другую сторону? Сделать собственные выводы.       Вот эта девчонка, например, сама режет себе руку, и что-то мне подсказывает, что делает она это не первый раз. Она такая красивая, полная жизни и вовсе не похожа на бедную, замученную тяжёлой неволей жертву. Пусть она в плену иллюзий, но когда-то же просыпается, нравится ли ей её реальность? Кто она в реальной настоящей жизни? Шлюха? «Счастливая» жена мужа алкоголика? Измученный ребёнок с искалеченной душой? Уж явно не от хорошей жизни она пришла в бар развлекать мужчин за деньги. Так что же лучше: счастливая жизнь в розовых очках или неприглядная, жестокая реальность? .       Красные капли капают и капают, гипнотизируют, сочатся энергией… Я уже зашёл непомерно далеко, так чего заднюю включать. Надо же знать, в конце концов, за что драться, лгать или… умирать.       Я слизываю кровь с подставленной руки, металлический вкус оседает во рту. Приятно. Вкусно. Сладко. Жажда усиливается с каждой каплей, попадающей в горло. Энергия струится по венам заполняет и перемешивается с моей, затмевает разум, пробуждает дикую натуру и тёмные инстинкты — попробовать на вкус чужую кожу, кровь и эмоции. Сознание горит алым, и я уже ничего не чувствую, кроме головокружения и жажды. Не вижу человека перед собой, только источник энергии. Это так здорово, ничего круче в жизни я никогда не испытывал. Сосредотачиваюсь на ударах своего и её сердца, ощущая биение в венах, проникая в пульс, пульс, пульс… И что-то, кто-то внутри меня просыпается. Он выглядит как я, но это кто-то другой. Я не знаю его. Чужой. Злобный, бездушный, эгоистичный. И сильный. Он злорадно хохочет. Он доволен. Удовлетворён. Вокруг собирается огромная, летящая на полной скорости волна чёрного цунами, она поднимается всё выше, и выше, и выше… Обволакивая меня, окутывая, придавая сил. И от этого чертовски хорошо. И я хочу ещё, хочу больше. Закрываю глаза и кусаю подставленное мне запястье зубами, припадая к ранке, как голодный зверь. Слышу, как девушка тихо охает, и её дыхание учащается, но руки она не отдёргивает, ей нравится это ощущение — полной беспомощности и подчинения. Словно я бог, великий бог, которому она благоговейно поклоняется и для неё честь быть принесённой в жертву. Это будоражит, возбуждает её в прямом смысле слова. Делаю ещё глоток и начинаю видеть её глазами, слышать её мысли, все тайные желания. Она развратная, красивая и гибкая отдаётся моим рукам и выгибается, облизывает свои влажные ярко-алые губы и стонет от блаженства. Или это я? Всё вокруг исчезает: комната, люди, все очертания стираются, есть только она и я. Сладкие губы, ласковые руки, податливое тело… Голова кружится всё сильнее, возбуждение накатывает волнами и топит, топит, топит… — Эй, хватит! — хриплый голос Гриммджоу выдёргивает меня из забытья на пике удовольствия. Почему? Нет, мне так круто сейчас, он же сам этого добивался, тогда почему? — Хватит, ты ей больно делаешь! — он оттаскивает меня за воротник, а девчонку небрежно отталкивает, она падает на подушки, быстро и прерывисто дышит, не открывает глаз и постанывает, словно в агонии. Я смотрю на неё и постепенно трезвею. Отпечаток зубов на её нежной коже. Это я сделал? Господи… Смотрю на Гриммджоу испуганными глазами, никак не могу сфокусировать взгляд, всё вокруг ещё расплывается и дрожит. — Что… происходит? — я глотаю ртом воздух и пытаюсь подняться, то ли броситься к девушке, то ли сбежать, ничего не понимаю. Как я мог? . — Нормально всё, — спокойно и твёрдо отвечает Гриммджоу, стараясь удержать, усадить меня на место. — Ничего не нормально, я… убил её? — кажется, я всхлипываю и заикаюсь. — Отпусти! — отпихиваю его руки, судорожно пытаюсь стереть с губ чужую подсыхающую кровь. — Да сядь, ты! — он обхватывает меня сзади поперёк груди и удерживает на месте. — С ней всё нормально, кайфует она. — Кайф… — голос срывается, чувствуя его горячее тело позади и сильные руки, размеренное дыхание и ровно бьющееся сердце, я начинаю успокаиваться, уже не так трясёт. Дыхание постепенно восстанавливается и только сейчас замечаю, что в комнате мы одни. Это хорошо, что никто из этих не видит меня сейчас, но когда они ушли? Я даже не заметил. И как сюда вошёл мужчина, который сейчас склонился над девушкой, проверил пульс, стёр кровь с её руки, ловко перевязал рану, спрятав повязку под широким браслетом, и молча вышел, даже в лице не изменился и на нас никакого внимания не обратил. Все действия чётко отработанные и привычные. Каждодневные. — Он нас не видит, успокойся, — шепчет Гриммджоу, сильнее прижимая меня к себе, обхватывает бёдра ногами и слегка покачивается, положив подбородок мне на плечо, — а я был прав, ты очень жадный и голодный, настоящий зверь, вон как присосался, — он тихо посмеивается, и его дыхание вибрирует на моей шее. — Я будто был внутри неё, всё видел, знал и чувствовал как она… — лепечу я, словно в бреду, и больше не делаю попыток вырваться, его сила успокаивает. — Я знаю, — он снова ухмыляется, я не вижу — чувствую, — в первый раз всегда так ярко, потом привыкнешь, — ослабляет хватку, понимая, что я больше никуда не рвану.       Привыкну? Да что он несёт? Неужели думает, что я снова буду ЭТО делать? Тот странный, другой внутри меня, кто это был? Не могу, не хочу верить, что это был я — голодный, страшный зверь, жаждущий крови. Но никто иной не мог быть. Значит ли, что моё внутреннее «я» настолько уродливое и алчное? Это моя сущность вампира? Если так, то я никогда, никогда больше не позволю ему вырваться на волю. Я не хочу быть таким! Снова смотрю на девушку, она затихла и кажется заснула, удобно устроившись на подушках. Словно ничего не было. Но ведь было!.. — Она шлюха, Куросаки, ей всё это в кайф, — объясняет Гриммджоу, хотя я не задаю вопросов, он просто чувствует, что нужно рассказать. Нужно ли? — Ты даже не представляешь, на что готовы люди за деньги, или за дозу, или за секс, — его голос спокойный, монотонный, словно он говорит о самых обыденных вещах, типа какая погода завтра будет или рассуждает, что надеть, но даже тогда он более эмоционален, чем сейчас. — Она здесь по собственной воле. Понимаешь? Она знает, что мы вампиры, и сама отдаёт кровь, и трахается, и… Она деньги за это получает немалые и защиту. Так многие делают, становясь добровольными донорами. — Она под кайфом, — я полностью опираюсь на его грудь и расслабляюсь, он легко гладит мои плечи, действие скорее машинальное, чем осознанное. — Ну и что. Это ей тоже нравится. Она пришла сюда добровольно, — он чуть громче выделяет последнее слово, очевидно пытается быть убедительным, всё ещё чувствует моё недоверие и непонимание. — И ты тоже пришёл сюда добровольно, мог отказаться. Ты, — запинается, — за кого нас принимаешь? Мы, по-твоему, кровожадные монстры, ворующие девственниц по ночам и осушающие их до капли? — в его голосе появляется ирония и немного обиды. Неужели? — А разве нет? — неуверенно и мрачно. — Нет! — Обиды больше, я чувствую как он напрягается, и пальцы чуть крепче сжимают мои плечи. — Да, мы пьём кровь и получаем так энергию, но ты должен был заметить — я пью и ем обычную пищу, дышу, живу так же, как ты и она,  — машет рукой на спящую девчонку, — и в конце концов состарюсь и умру, как все люди! Ну, может состариться не успею. — Усмешка и он снова серьёзен. — Я не очень честный человек, неправедный, но и не животное! И уж тем более не клыкастый монстр из глупых сказок! — он снова повышает голос, злится.       Я не хочу его агрессии. Не сейчас. Разворачиваюсь и смотрю в синие глаза, он отстраняется, снова щурится, его бесит моё непонимание. А я и правда не понимаю. Не понимаю, как он может быть спокоен, говоря о подобных вещах, как вообще можно жить и вариться в этой грязи. И быть таким как он? Блистательным и сильным, спокойным и уверенным, нахальным и ироничным, вредным и… ласковым, как сейчас. Его спектр снова красно-оранжевый и ровный, но от этого он не стал белым и пушистым, он по-прежнему ОН. Сморит на меня с кривой ухмылкой, неуловимым азартом и одновременно ледяным металлическим блеском в глазах. Не человек — вампир. Демон-искуситель. Такой же, как и внутри меня. Больше нет нужды скрывать свою натуру. И мне уже не выбраться. Увяз. Увяз, как только сделал первый глоток. Всё, что остаётся — играть по правилам. — Я хочу веселиться, — неожиданно для себя я повторяю сказанную им прошлой ночью фразу. Сейчас я понимаю его, это не просто веселье ради веселья, а попытка уйти от реальности. Его реальность невыносима.       Он скалится донельзя довольный собой и моей просьбой, облизывает пальцы правой руки и вытирает засохшую кровь с уголков моих губ, а потом снова облизывает. Поднимается и дёргает меня за собой, прочь из этой жуткой комнаты, оставляя девчонку в одиночестве, а мне даже наплевать теперь, что с ней будет, Гриммджоу сказал — ей всё это нравится и я хочу ему верить. Хочу забыться, забыть всё, что здесь сегодня произошло. Я обязательно подумаю над тем, что сделал и как мне теперь с этим жить, но сейчас… я просто хочу сбежать, как последний трус, положиться на кого-нибудь, чтобы кто-то взял ответственность на себя, выдернув меня из этого кошмара.       Я думал, что мы снова отправимся в VIP-зону, но Гриммджоу тащит меня на улицу. Чёрный зверь Maserati стоит у входа, Джагерджак запрыгивает за руль и открывает мне дверцу. Несколько секунд я просто смотрю в приоткрытый салон и мне кажется, что эта машина повезёт меня прямиком в ад. Куда ещё может отвезти демон. Но я сажусь. Бежать нет смысла. От себя не сбежишь. — Куда едем?       Он снова широко и хитро улыбается: — В Страну Чудес! — подмигивает, машина срывается с места визжа покрышками, и город моментально рассыпается в неясных горящих неоном осколках за тонированным стеклом.       Я слышал о «Фантазии»** — самый модный и дорогой клуб в Токио с умопомрачительным стриптиз-шоу. Море дорогущих машин на стоянке и огромная очередь желающих попасть внутрь перед широкой красной дверью. Клуб свободный от условностей и предрассудков, от законов и канонов, другая реальность, простым смертным сюда не попасть, но Гриммджоу ведь, очевидно, не простой. Мы выходим из машины, он бросает ключи парковщику и тащит меня ко входу. Я должен чувствовать неуверенность рядом с ним, таким шикарным, красивым и богатым, но я не чувствую, мне комфортно в простых джинсах и футболке, он держит меня за руку, и это тоже не раздражает сейчас. Нас легко пропускают, его узнают везде.       На входе нас встречает шикарная блондинка, облачённая в белоснежное платье. Бледное лицо, роскошные платиновые локоны, украшенные нитями жемчуга, яркие голубые глаза в обрамлении нереально длинных серебристых ресниц, блестящие губы — снежная королева. Я никогда не видел таких красивых и в то же время нереальных женщин. От неё невозможно отвести глаза. Она словно сошла со страниц волшебной сказки и стоит ей прикоснуться к тебе, как сердце тотчас превратится в осколок льда. Она приветствует нас обворожительной улыбкой и чуть дольше, чем требуют приличия, задерживает взгляд на Гриммджоу. Говорящий такой взгляд. Откровенный. Противоречащий её ледяному образу. Они знакомы? — Клуб принадлежит Эспаде? — если «Фантазия» тоже владения Айзена, то неудивительно, что Гриммджоу здесь знают. — Нет, хозяин даже не вампир, но чужую кровь умеет пить знатно, — хмыкает Джагерджак, и я не понимаю сердится он или шутит, скорее сердится, так как спектр его чуть помутнел. Хотя здесь столько народа и такая бешеная энергетика вокруг, что я не могу отличить простых людей от вампиров.       Мы проходим в зал, уже давно за полночь и безумная вечеринка в самом разгаре. Еженощное шоу мы, к сожалению, пропустили, но от этого атмосфера не стала менее волшебной. Об этом клубе говорят правду — другой мир, ирреальный, фантастический — Страна Чудес. На танцполе настоящие тропики, но жарко не от духоты, пота или прокуренного воздуха, кондиционеры справляются отлично. Этот воздух раскалён до предела страстью и похотью, словно все тёмные, самые смелые желания людей здесь вырываются наружу и, не стесняясь, заявляют о себе. Под покровом ночи всё кажется простым и правильным и нет нужды носить маски, наоборот, хочется сорвать их, выпустить наружу всю накопленную энергию, весь негатив и просто расслабиться, поддаться соблазнам. Всё это возможно здесь, в «Фантазии».       Я оглядываюсь, от обилия красного и чёрного рябит в глазах и создаётся ещё большее ощущение нереальности. Зал гудит, словно пчелиный рой: разгорячённые тела, возбуждённые лица, сбитое дыхание, смех и шёпот. Жарко, чертовски жарко. Пекло. Я действительно попал в ад. Наслаждений и удовольствий. Голова кружится. Мимо проплывает девчонка, словно виденье, окутывая легким шлейфом дорогих духов; она одета настолько откровенно, что точнее будет сказать — она раздета. В руках бокал на высокой ножке с зеленоватой жидкостью, похожей на шампанское, пузырьки играют в свете софитов, проходящем через тонкое стекло, и кажется, что напиток кипит и искрится. Красиво. — Никогда не пей эту дрянь, — шепчет Гриммджоу мне на ухо, заметив куда я сморю. Его губы касаются моей кожи щекотно и приятно, он слишком близко наклонился, но иначе ничего не слышно. Музыка грохочет и даже ритм собственного сердца подстраивается под неё. Я жмурюсь и отстраняюсь, я хочу узнать почему нельзя пить, но чтобы спросить мне нужно быть к нему так же близко.       Он ведёт меня прямиком к бару и делает заказ. Это не его любимая текила, как я ожидал и не виски — красный абсент. Цвет напитка красивый, светло-рубиновый. Говорят, что каждое ощущение имеет свой цвет, и Гриммджоу выбрал красный — цвет крови, цвет сегодняшнего вечера. Бармен ловко поджигает алую жидкость в стаканах, ждёт пока немного погорит, мне кажется моя кровь кипит вместе с ней. — Пей быстро, залпом, как только потушат, — шепчет мой спутник, снова оказавшийся непозволительно близко, а я не могу отвести взгляда от красного пламени. Загадочное, ядовитое, губительное, восхитительное, коварное и мистическое… Как удав, притаившийся под сенью зелёной ряски. Ты чувствуешь его присутствие, он спрятался в воде совсем рядом… Бросится? Или нет? Рука сама тянется к стакану, как только гаснет пламя. Вкус горьковатый, но не чрезмерно насыщенный. Пикантный. Обжигает и холодит одновременно. А после… Долгое падение во тьму, нет, в хаос, я задыхаюсь и думаю, что умру в страшных муках, но, спустя несколько секунд, случается совершенно обратное — тепло разливается внутри, я чувствую спокойствие и удовлетворение жизнью. Просыпается какая-то жажда деятельности, как будто я стал даже трезвее. Реальное расширение сознания. Эмоции прут через край, резкими перепадами. Состояние изменённой реальности. Искажённой. — Идём танцевать, — голос Гриммджоу звучит в голове, и я иду, врываясь в разгорячённую толпу, и чувствую себя офигенно. Весь негатив ушёл куда-то, просто исчез. Сейчас всё легко, легко говорить, и спрашивать, и понимать. — А где вы находите доноров? — кричу ему в ухо, стараясь пробиться через толстый слой музыкального ритма, заполнившего всё пространство вокруг. Нос щекочет аромат одеколона, терпкий, резкий, кружащий голову, такой ЕГО. Запах исходит от рубашки, кожи, волос. Подхожу ближе, почти соприкасаясь с ним грудью. — А? — он не сразу понимает о чём я, — они сами нас находят, сами предлагают, — ответ тоже на ухо, обдающий горячим дыханием, расходится мурашками по коже. Не знаю, что больше кружит мне голову: опьянение, музыка или он. — Только никогда не пей первого встречного. — Почему? — ещё ближе. — Ну, это как секс, всегда надо предохраняться, чтобы не заразиться какой-нибудь фигней: ВИЧ, гепатит или… — Я понял, — шепчу и улыбаюсь. Мне нравится его… забота? — А ты всегда предохраняешься? — о, боже, что я несу, но так хочется его спровоцировать. Это всё фея…       Его взгляд впивается в меня, горящий, злой, гипнотизирующий, пугающий нереальной светлостью небесного оттенка. И хищный, очень хищный. Желание пульсирует в чёрных зрачках: голод, уверенность, азарт. И мне не страшно. Я, наверное, не понимаю сейчас двусмысленности и опасности своих слов, я дразню зверя. Внутри него и себя. Мы очень близко, опасно близко, непозволительно. Я чувствую его колено между своих ног, руки на плече и пояснице, когда они там оказались? Улыбаюсь так же хищно и смотрю сквозь него, куда-то за спину. Ему плевать. — Хочешь рискнуть? — хриплый шёпот обжигает, горячий язык проходится от линии челюсти до рыжего виска, я вздрагиваю — жест угрожающий, коварный, собственнический. Ожидаемый. Он ещё что-то шепчет мне на ухо, но я уже не слышу, проваливаясь всё глубже во тьму внутри себя…