Fatal force

      Мир многогранен, его несовершенство очевидно. Потакающий своим слабостям, погрязший в пороке человеческий род также неидеален. Это я понял уже давно, но никогда не думал, что сам пройду по всем страстям человеческим. Не ожидал того, что попаду в ловушку собственного любопытства и неуместных желаний, и во что всё это выльется.       Можно хотеть человека или кроссовки — объект страсти может быть любым. Дурное дело — не хитрое и поддаться своим желаниям, особенно, если есть тот, кто методично подталкивает тебя к краю, очень легко. Словно приступ — чёрное затмение и ты уже не ты. Пороки всегда притягательны поначалу и лишь потом, увидев их отвратительную сущность, начинаешь бороться с ними, пока тебя не утащили на самое дно. Кому хочется быть слабым и безвольным? Но в то же время против природы не попрёшь: инстинкты, животное притяжение заложено в нас с истоков времен. И как распознать, отличить хорошее и предназначенное свыше от козней дьявола? Бороться со своими страстями — дело благородное и полезное, но всегда ли это нужно?       Смутно помню события. Всё, словно в бреду, в тумане. Ужасно душно и темно вокруг, несмотря на обилие блестящих огней и яркого неона, я ничего не вижу. В темноте уютно, она не раздражает. Это я закрыл глаза, когда Гриммджоу притянул меня ближе, уже обеими руками обнимая за поясницу и забираясь под тонкую футболку. Жест ненавязчивый, как бы случайный и не вызывает отторжения или мне так просто кажется.       Мы слишком близко, я не прикасаюсь к нему, руки расслабленно опущены вдоль тела, уже не хватает сил даже на попытки танцевать и попадать в ритм музыки, зато он без стеснения обнимает меня, прижимая ближе к себе, под предлогом того, что иначе я просто не устою на ногах; так близко, что я чувствую биение его сердца и тяжёлое дыхание. Краешком не залитого алкоголем сознания понимаю, как мы должно быть смотримся со стороны — два пьяных парня, обнимающихся посреди толпы в ночном клубе, и в этом не было бы ничего необычного, если бы между нами было что-то… Что? Никто здесь не обращает внимания на такие парочки, но мы же не парочка. Мы вообще знаем друг друга всего пару дней, и даже не доверяем друг другу, но мне кажется, что уже гораздо дольше. Меня притягивает к этому странному парню неведомой силой и, вопреки здравому смыслу, ничего в нём меня не настораживает и не пугает, хотя должно. Сегодня я не попытался поставить хоть мало-мальских барьеров, даже не задумался об этом, хотя моментов, когда бы это не помешало было предостаточно. Не значит ли это, что я хочу доверять ему, вопреки собственным мыслям?        Когда Гриммджоу оттащил меня от истекающей кровью девчонки и не позволил пить дальше… Что это было? Зачем? Мог ли я убить эту девушку, если бы не остановился? Наверное, мог, я совсем себя не контролировал. Джагерджак отзывался о ней крайне пренебрежительно, и навряд ли ему или кому-то из Эспады доставил бы хлопот труп шлюхи, значит… Значит, он остановил именно меня, чтобы я не дошёл до конца… Как бы я себя чувствовал, если бы дошёл? Даже думать об этом страшно, но слава богу, я не узнаю, благодаря Гриммджоу. Чёрт, чего вообще в размышления ударился, наверное, трезвею. Надо исправить.       Музыка не перестаёт отбивать громкий ритм ни на секунду, мы снова пьём, не помню что, бокалы идут один за другим. В какой-то момент я теряюсь, растворяясь среди огней разноцветных софитов. Ноги подкашиваются от слабости, скорее от количества выпитого, и его руки совсем не лишние, даже наоборот — поддерживают в вертикальном положении. Пальцы легонько скользят по влажной коже ровно в том месте, где я могу позволить или думаю, что могу. Круговерть незнакомых лиц, выныривающих сквозь просветы алкогольных паров, превращается в единую смазанную картинку. Мозг мой в полной отключке, я могу ходить, говорить, но отчёт своим действиям дам вряд ли. Этого и хотел — расслабиться и забыться. Получилось. Ничто сейчас не тревожит меня, мне хорошо, но каким-то отдалённым уголком сознания я понимаю, что чертовски пьян и, когда протрезвею, от эйфории не останется и следа. Но это будет потом, когда-нибудь… Гриммджоу тоже пьян. Сильно. Но на него алкоголь действует иначе, если я постепенно отключаюсь и становлюсь на всё согласным, то он наоборот, словно стал ещё собраннее; да, его язык заплетается, когда он шепчет мне на ухо какую-нибудь ерунду, его штормит, но это лишь тело — глаза горят синим пламенем и в них нет и капли растерянности или заторможенности. Ни капли пустоты. Взгляд абсолютно осмысленный, глубокий и хитрый. Он отрезвляет и немного пугает своим мистическим блеском. Я стараюсь не смотреть ему в глаза.       Нравится что ли ему возиться с моим почти невменяемым телом или он этого и добивается, чтобы я окончательно потерял контроль над своими действиями и?.. Вот, что дальше я с трудом могу представить. Несмотря на всё это, я не делаю никаких попыток оттолкнуть или как-то пресечь его действия, словно кто-то другой контролирует мое тело, кто-то тёмный внутри меня. Мозгом пусть и затуманенным, но я все ещё я, а вот тело в чужой власти. Снова закрываю глаза, голова кружится сильнее и дышать становится практически невозможно, тьма, словно живая наступает и поглощает меня, если я сейчас не присяду, то всё выпитое точно вырвется наружу.       Кажется, я отключился, потому что снова открываю глаза, почувствовав холодок свежего воздуха на лице. Какое облегчение. Вокруг темнота, перед глазами мелькают яркие разноцветные пятна, густо налипшие на ней, но различить я ничего не могу. Музыка больше не разрывает перепонки. Я сижу, это точно, поперёк торса меня обнимают, прижимая к твёрдой горячей груди. Хочется спросить где я и что происходит, но язык словно онемел, даже головы не повернуть, чтобы хотя бы осмотреться, снова хочется окунуться в темноту. Яркие, мельтешащие пятна раздражают и кружат голову, вызывая тошноту, я снова закрываю глаза, чувствуя как рука на моей груди притягивает меня ближе. Такой знакомый и приятный жест…       Следующее недолгое прояснение — меня не очень-то ласково дёргают и ставят на ноги, выпихивают из машины и тут же снова подхватывают. Хлопок, шум мотора. Правильно ли подумать, что я каким-то чудом добрался до дома и сейчас наконец упаду на кровать? Ну, почти. Едва переставляю ноги, опираясь на твёрдое плечо своего провожатого, и чего так материться-то, сам же меня накачал. В лифте меня просто приставляют к стеночке, попутно рассказывая, что думают о рыжих малолетках, свалившихся на многострадальную голову и о слишком маленьких кнопках лифта. Я глупо улыбаюсь — он даже матерится виртуозно. Стоит чуду техники начать движение, мне начинает казаться, что вместе с кабиной вверх взлетают и все мои внутренности. В этот, в прямом смысле, тошнотворный момент я чётко осознаю, что на кровать если и лягу, то явно не в своей родной общаге. Опять…       Хлопок входной двери. Моя опора внезапно исчезает, и я просто падаю на пол, больно ударяясь коленями. Козёл! Хочу донести до «козла» эту мысль, но язык по-прежнему не выдаёт членораздельных звуков. С трудом фокусирую взгляд и наблюдаю, как Гриммджоу передвигается по квартире, натыкаясь на все косяки и перегородки, ах, вот почему здесь «обрушенные стены» и «проломы» вместо проходов. Он не намного трезвее меня, как вообще дотащил только? Утыкаюсь лбом в пол и тихо ржу, скорее это похоже на мученические стоны. — На паркет не блевать! — раздаётся из глубины помещения пьяный хриплый голос, похоже, он подумал, что мне совсем нехорошо. Зря. Мне очень даже весело. Ещё бы встать и добраться до первого желательно мягкого предмета мебели и тогда вообще будет красота. Может на четвереньках? Не-е-т! Что ж я пьяная скотина совсем? Снова ржу, а потом, собрав остатки сил, заставляю себя подняться, невероятным образом превращаясь в Гомо… Хомо., короче, Сапиенс и по стеночке следую за хозяином квартиры. Нахожу в ванной, он подставил голову под кран и врубил холодную воду, неплохой способ освежиться, может мне тоже стоит последовать его примеру. Оказываюсь позади него, когда он выключает воду и разворачивается, прозрачные дорожки стекают по его волосам и шее, рубашка намокает и прилипает к телу. Не могу отвести глаз от… воды, сглатываю, хочется слизать, собрать губами все капельки с его кожи, э… это я просто очень пить хочу. Пару секунд смотрим друг на друга, не двигаемся, не дышим.       Глаза боятся, а руки делают. Но, если глаза ещё и плохо видят — здесь полумрак, свет он не включил — то мои непослушные руки на ощупь находят пуговицы на его рубашке и начинают расстёгивать. Руки — не я. — Снимай, ты простудишься, — шепчу, хихикая, и, не в силах больше копаться с маленькими пуговицами, тяну одежду через голову. Холодные капли с его волос попадают на моё лицо, создавая приятный контраст с горячей кожей. Мне кажется, я весь горю.       Пропускаю момент, когда Гриммджоу перестаёт молча сносить мои выходки, хватает за плечи и разворачивает, прижимая голой поясницей к раковине. Почему голой? Моя футболка исчезла с тела мистическим образом. Он тяжело дышит мне в шею, уткнувшись в неё носом и больше ничего не делает. Даже руки его упираются в жалобно скрипнувшую раковину, а не обнимают меня, хотя я крепко зажат между его горячим телом и холодным фаянсом и вряд ли смогу сопротивляться. Его энергия бьёт фонтаном, розовым фонтаном, но сейчас я не могу сконцентрировать внимание на цвете. Его дыхание шумное, рваное, сквозь стиснутые зубы, словно он пытается отдышаться, сосредоточится, сдержаться и не совершить ничего лишнего. Едва я чувствую влажное прикосновение горячих губ к своей шее, как он резко отрывается от меня и разворачивается, направляясь в комнату. Я чувствую разочарование.       Он в гостиной зоне, около мини-бара, снова пьёт. Неужели мало и так оба еле на ногах держимся? Но об этом я сейчас тоже не могу думать. В свете уличных огней проникающих в дом через широкие окна, рассматриваю его тату, пока он неподвижно стоит ко мне спиной. Пантера на плече, словно живая — дышит вместе с ним, рычит и готова броситься на меня, материализуясь в реального хищника. Это, наверное, свет так падает, или моё пьяное воображение разыгралось. Делаю шаг ближе, и протягиваю руку, хочу дотронуться до неё, почесать за ушком. Гриммджоу резко разворачивается, отбрасывает стакан, что держал в руках, в сторону и наступает. Не замечаю, как тот врезается в стену и разбивается. Пячусь, не в силах разорвать сцепление наших взглядов. Его — горит холодным ультрамариновым пламенем невыносимо ярко. Дико и зло. Невероятно притягательно. Ещё бы, я дразнил зверя всю ночь, и сейчас его терпение, похоже, подошло к концу, он готов разорвать меня на куски, только почему-то я не чувствую паники. Лёгкий страх покалывает внутри, вызывая мурашки и дрожь, но это приятные ощущения. Предвкушение.       Шаг, нога натыкается на диван, и я падаю на мягкую поверхность. Шаг, он ставит колено между моих ног, руками упирается в спинку дивана над головой, нависает сверху, снова запирая в импровизированной клетке, прожигая своим невыносимым взглядом. По телу целым табуном бегут мурашки, тысячи иголок, и становится удивительно странно, блаженно, непонятно. Сердце сладко замирает в груди, а лицо начинает гореть и хочется… Непонятно чего.       Сейчас он больше всего похож на дикого зверя, хищную безжалостную кошку, готовую к атаке, уже даже загнавшую свою жертву и теперь просто растягивающую удовольствие перед финальным прыжком. Завораживающее зрелище, настолько, что я напрочь забываю о том, что я и есть жертва, с вызовом смотрю в его глаза, без капли страха. — Поэтому тебя зовут пантерой? — не отрывая взгляда, с насмешкой шепчу я, словно он может слышать мои мысли, хотя не удивлюсь, если может. — Щас узнаешь почему! — бросает он, почти задыхаясь от злости, и ещё ниже склоняется ко мне.       Мои глаза округляются и лезут на лоб, а дыхание перехватывает, когда он начинает меняться. Это потрясающе. Страшно. Красиво. По всему его телу словно проходит волна, она идёт изнутри и окутывает лёгким туманом. Плечи становятся шире, спина изгибается как у грациозной кошки перед прыжком, а все мышцы и даже кости, все изгибы его тела проступают и перекатываются под кожей очень чётко, нечеловечески. Волосы, становятся длиннее, превращаясь в голубой водопад, спускающийся по спине. Глаза сужаются, зрачки в них становятся вертикальными — горевшие до этого голубым, в темноте они начинают отливать красным. Царапающий, плотоядный, насквозь пронизывающий взгляд. Под глазами появляются бирюзовые метки, обрамляя их и придавая взгляду ещё больше хищности и угрозы, кажется, через этот взгляд можно увидеть сам Ад. Уши удлиняются и заостряются на концах, становясь похожими на кошачьи. Над головой что-то трещит, я поднимаю взгляд и вижу, что вместо человеческих рук в спинку упираются кошачьи лапы с острыми когтями, беспощадно разрывая тёмную обивку. В довершение картины, из-за его спины появляется длинный чёрный хвост, нетерпеливо гуляющий из стороны в сторону. Никаких сомнений — передо мной настоящий дикий зверь — пантера. Описать его спектр сейчас я даже не возьмусь, он настолько разнообразный и яркий, что вычленить какой-то преобладающий цвет просто невозможно, словно он разом чувствует множество сильнейших эмоций и желаний: гнев, страх, голод, возбуждение, азарт, удовольствие и ещё много-много всего. Он облизывает губы и улыбается, теперь я в полном смысле слова могу назвать его улыбку оскалом. Перед лицом клацают здоровенные белоснежные клыки. Все мои неосознанные, а может очень даже осознанные, провокации достигли цели — он взбешён, разъярён до крайности, настолько сильно, что показал свою настоящую сущность вампира — зверя скрывающегося внутри, которого я так жаждал увидеть. — Думаешь, имеешь право так смотреть на меня?! — рычит он, сильнее впиваясь когтями в несчастный диван, и я успеваю порадоваться, что это не мои запястья или горло. — Думаешь, что сильнее меня?! Любой, чьи глаза меня недооценивают, будет разорван на куски! — нечеловеческий рык вырывается из его горла, и меня припечатывает к дивану чудовищной силы реяцу. — Я тебя сожру!       И я ему верю. Верю, но по-прежнему не боюсь. Его облик вызывает восхищение и жажду. Неутолимую жажду прикоснуться к нему, почувствовать его пульсирующую энергию и силу внутри себя, и совершенно безумное желание отдать ему часть своей. — Попробуй! — я не узнаю свой голос, хватаю его за отросшие жёсткие волосы, запрокидывая голову, на секунду его глаза расширяются от удивления, но в следующий момент он снова рычит, впиваясь в меня горящим взглядом, и сильнее вдавливает в диван.       Смотрю в его невозможные глаза и вижу в них своё отражение, вижу, как горят мои собственные, но вместо привычного тёплого карего цвета — абсолютно чёрные с ядовито-жёлтой радужкой, безумные. Кожа стала бледнее, а животный оскал чёрного рта не уступает Гриммджоу. Я знаю — и его, и мой облик всего лишь иллюзия, выпущенная на свободу звериная сущность, но рушить её мне отчего-то не хочется. Энергия окутывает нас плотным тягучим чёрно-красным облаком, в глубине которого разрываются разряды молний, готовые сжечь всё на своём пути.       Все мои действия на чистом адреналине, его в моём теле сейчас едва ли не больше, чем крови. Вообще, я словно уже и не я, словно одна часть меня по-прежнему на диване рядом с Гриммджоу, а другая наблюдает за происходящим как будто со стороны.       Концентрирую свою энергию, удивительно, но сейчас это у меня легко получается, и толкаю его в грудь одной рукой. Сильно, но не настолько, чтобы он слетел с дивана и приземлился у противоположной стены. Сам не знаю откуда такая мощь. Слышится грохот и звон разбившихся бутылок из мини-бара. Гриммджоу прикладывается спиной и затылком об стену, но моментально вскакивает, не по-человечески быстро. Когти пантеры скребут по деревянному паркету, оставляя глубокие царапины, он рычит и скалится, готовится к новому прыжку. Не даю ему такой возможности, сам вскакиваю на ноги, набрасываясь на него, у меня нет цели его убить или покалечить, цель одна — не проиграть, а вот на его счёт я не уверен. Он легко уходит из-под удара, переместившись вправо, и я целую носом стену, но, не замечая боли, разворачиваюсь как можно быстрее, потому что знаю, он не погнушается напасть со спины. Едва успеваю развернуться, как он приземляется сверху, укладывая меня на лопатки и прижимает к полу всем своим весом. Дергаюсь, пытаясь выкрутить руки, но ничего не выходит. Когти вцепились в мои запястья, и я чувствую, как тонкие струйки крови щекочут кожу, но боли по-прежнему не ощущаю.       Он опасно близко ко мне, но сейчас мы оба себя не контролируем и поэтому не в силах остановиться. Я слышу рваный ритм наших сердец, шум крови, пульсацию энергии внутри и вокруг нас, его и свою жажду. Меня просто разрывает от переполняющих эмоций. Он рычит и шумно дышит мне в шею, затем шершавый язык проводит влажную полосу от ключицы до уха, и я ощущаю жжение внизу живота и слабость в ногах. Прикрываю глаза, сложно удерживать визуальный контакт, когда по всему телу, как рябью по воде, расползается напряжение, готовое в любой момент сорваться и выплеснуться наружу. Всего пара движений, и его острые зубы на моей шее дают понять — стоит дернуться и моё горло разорвут в клочья. Я совсем потерялся во времени и пространстве, в комнате темно, и я достаточно пьян, чтобы не очень понимать, что происходит в эту секунду, но это уже явно не драка — соперничество за право доминировать.       Щекочущее, чертовски приятное ощущение, зародившееся в паху медленной волной поднимается вверх по хребту к лёгким, заставляя меня рвано выдыхать, и ещё выше к горлу, где прижимаются его острые клыки. Сердце бешено колотится, воздух стал густым и горячим, а по всему телу бегут мурашки. Когда зубы сжимаются чуть сильнее, я отчаянно выдыхаю, кажется он не шутил, когда говорил, что собирается сожрать меня. Проблема в том, что я по-прежнему не чувствую страха, даже то обстоятельство, что он сейчас не контролирует себя, меня не пугает, отчего-то я уверен, что зайди он чуть дальше, мне хватит сил, чтобы дать отпор. И не сделал я этого до сих пор только потому, что получаю какое-то странное удовольствие от его власти, хотя мне самому так же сильно хочется впиться в его шею и разорвать пульсирующую венку, добраться наконец до его крови.       Когти сильнее впиваются в мои запястья, а потом хватка ослабевает, словно они исчезают, превращаясь в человеческие пальцы. Когда он снова проводит языком по моей коже, подготавливая место для укуса, и прижимается совсем близко, я чувствую его возбуждение, как его трясёт и раздирает на части от эмоционально перенапряжения, все его мышцы словно каменные и застывшие, а дыхание рваное и хриплое больше похожее на стоны, чем на первоначальное рычание. В этот же момент я осознаю ответную реакцию своего тела на его действия — я возбуждён не меньше, так, что хочется приподнять бёдра и потереться об него. Унять невыносимое жжение. Конечно, адреналин и азарт сыграли свою роль, но объектом моего внезапного вожделения стал именно он, других причин нет. Того меня, что смотрит со стороны, это чертовски пугает. Как можно получать удовольствие от подобного животного безобразия? А я получаю. Это только иллюзия, таких эмоций не бывает! Собираю оплавленные яростью остатки разлетевшегося на куски здравого смысла и изо всех сил отталкиваю от себя Гриммджоу. Он отлетает назад к дивану, с грохотом снося его нафиг, и больше не делает попыток снова добраться до меня, хотя я не уверен, потому что теряю сознание, погружаясь в спасительную тьму…