Fatal force

      Можете ли вы представить себе столь обширную гамму чувств, когда нет сил думать, когда сердце разрывается на куски и нет возможности обрести душевное равновесие? Волнение, замешательство, беспокойство, растерянность, страх и паника. Мир всегда чётко делился на белое и чёрное, и вдруг всё перепуталось. Осознание, что в твою жизнь входит что-то неизбежное, неконтролируемое. Боль. Разочарование. Злость. Вина. Отчаяние. Смятение чувств… Желание усидеть на двух стульях и принять правильное решение, а быть может стоит просто отойти в сторону?..       Не знаю сколько времени продлилось моё забытьё. Поднимаю веки, сквозь резь в глазах, вижу солнечный свет, проникающий в щели закрытых жалюзи. Поворачиваю голову, затылок ломит, шея болит, голова заполнена белой ватой, в ушах — тонкий сверлящий звон. Мне хочется поднять ладони и зажать уши, чтобы не слышать его, но я не могу пошевелиться, словно меня привязали, хотя понимаю: никто не привязывал, руки свободны, просто слабость такая, что нет сил. Я на кровати, на знакомых шёлковых простынях, поперёк груди уже привычно обнимают, а в задницу упирается… фух! чужая коленка. Знакомое ощущение, блин, не хватало ещё привыкнуть каждый день так просыпаться. Алкоголь — это зло. Пытаюсь восстановить в голове события прошлой ночи, получается плохо, но вроде бы отключился я на полу в другой комнате и как снова оказался на кровати в его объятиях не представляю. Стоп! Вчера же он… Забыв о слабости, резко подскакиваю и разворачиваюсь, чуть не свалившись на пол, смотрю на него — Гриммджоу — никаких пантер. Он откидывается на спину, глухо стонет, зажимает нос рукой, похоже, я задел его затылком. — Блять! Куросаки-и! Ты хоть раз можешь проснуться тихо-мирно?!       «Да уж, с тобой, пожалуй, мирно получится», — думаю я, стараясь игнорировать тот факт, что просыпаюсь с ним в одной постели второй раз подряд.       Убирает руку от лица, нос в порядке, зато висок разбит и длинная чёлка слиплась от засохшей крови. Перед глазами тут же встаёт вчерашнее побоище. Это я его так? А он же меня… смотрю на свои запястья, которые должны быть разорваны когтями, но не вижу ничего, кроме синяков от его пальцев — крепко держал. Тупо хлопаю глазами, ничего не понимая. Он поднимается и молча направляется в душ, конечно, он абсолютно голый, это даже не удивляет, откровением для меня становится то, что я тоже абсолютно… Как так получилось? — Твою мать! — слышится из ванной, видимо, посмотрел в зеркало. — У меня сегодня съёмка! — мне кажется или я слышу истеричные нотки в его голосе. Включается душ, и сквозь шум воды доносится что-то о рыжих-бесстыжих говнюках. Ну и поделом ему.       Выхожу в гостиную зону в поисках своей одежды и замираю. Здесь слоны в догонялки играли? Диван перевёрнут на спинку, обивка на нём в пух и прах, мини-бар вдребезги, на полу лужи и осколки бутылок, даже жалюзи на окне сорваны. М… мрак. На глаза попадаются чудом уцелевшие часы — универ я безбожно проспал, да и ладно, всё равно в моём состоянии я бы на занятия не пошёл. Я уже говорил, что алкоголь это зло? По всей комнате разбросана одежда, в том числе и мои джинсы, вернее то, что ими когда-то было. М-да, если и дальше так пойдёт, по его милости, я совсем без штанов останусь. Э… Проехали. Ладно, интересно, что с трусами? Нахожу их «верхом» на ночнике. Да что здесь было-то?! Нет сил даже на стыд.       Гриммджоу выходит из душа с мокрыми волосами и обработанным виском, но небольшая ссадина и синяк всё же видны, обводит помещение мрачным взглядом, но, похоже, бардак его не очень интересует, а вот я, слава богу, уже в трусах, смотрящий в растерянности на скончавшиеся джинсы, ещё как. Он едва сдерживает смех, достаёт из шкафа свои шмотки и бросает мне в руки. — Одевайся, подвезу тебя, — и всё. Как будто и не было ничего. У него, что раздвоение личности?! Не он ли ночью грозился меня сожрать? А ещё меня беспокоит некстати всплывший в памяти твёрдый факт, так настойчиво упирающийся мне в бедро вчера. Эх… Плетусь в ванную одеваться, взглянув в зеркало, вздрагиваю. На меня смотрит взъерошенное рыжее нечто, отдалённо напоминающее студента Куросаки. Бля, вся шея в укусах и засосах, может, настоящих клыков у него и нет, но и обычными зубами он постарался на славу. Чувствую себя, не знаю… каким-то обесчещенным что ли.       Через двадцать минут Джагерджак готов к выходу и снова великолепен, даже разбитый висок его не портит. Он велит мне поторапливаться, потому что очень занят, остаться не предлагает, так как квартире нужна срочная уборка, а лучше ремонт. И ни слова о произошедшем.       В машине мы молчим, у Гриммджоу явно скверное настроение, а я не знаю как начать разговор. Открываю и закрываю рот как рыбка. А что спрашивать? С чего он на меня набросился? Если всё было иллюзией, то почему разгром в комнате настоящий, а мои запястья целы? За ночь я должен был кровью истечь. Как мы оказались в одной постели? Голые. И самое страшное, было ли это? У меня так всё болит, что я не понимаю. От напряжённых мыслей голова гудит, я постоянно прикасаюсь к следам на шее, пытаясь прикрыть их. Он наблюдает за мной насмешливым взглядом, замечает мою растерянность, закатывает глаза и объясняет: — А нечего было весь вечер нарываться! Сам виноват! — делает небольшую паузу, пережидая бурю возмущения вспыхнувшую в моих глазах и продолжает. — Визуально всё было иллюзией, но физическое воздействие всегда настоящее. Поэтому погром и синяки, — слегка касается укуса на моей шее, — настоящие. — Могу поклясться, он почти урчит от удовольствия, рассматривая свои художества. Я дергаю плечом, сбрасывая его руку, и отворачиваюсь, мне неприятно.        Ага, то есть, когти и зубы были иллюзией, а вот держал и кусал он меня взаправду и летал по комнате тоже. Интересно. Чтобы пошла кровь, нужно поранить кожу, чего он не делал, но мозг цепляется за привычное: если видишь клыки и когти, то кажется, что и раны настоящие. — Ты мастерски рушишь иллюзии, ты знаешь? — продолжает он, а я вспоминаю, что перед тем как отшвырнул его от себя, он снова стал превращаться в человека. — Редкое умение. — Это он меня похвалил, что ли? — Твой внутренний демон меня впечатлил. Хорошо приложил, — дотрагивается до раны на виске, — я тебе это ещё припомню. Как спать ложились, сам не помню, головой ударился, — его хитрая ухмылочка заставляет меня сомневаться в правдивости слов, но я решаю промолчать на этот счёт. — А? . Э… это… — неуверенно спрашиваю. — «Это» — называется секс и уже пора бы им заняться, но увы! — отпускает на секунду руль и возносит руки к небу, делая до боли опечаленный взгляд, а я давлюсь воздухом от возмущения, но камень с души всё же свалился. Бля, его ехидство не знает границ, говорит так, словно я виноват в том, что мы не занимаемся… Да он мне даже не предлагал ни разу. Блин, о чём я думаю? Надо заканчивать пить с гадом. — Высади меня за квартал, — не хочу, чтобы его крутая тачка снова светилась в кампусе. Он усмехается, но просьбу выполняет. — Не забудь, Куросаки, у нас дело сегодня вечером, так что поправляйся, — я хмурюсь, вспоминая об «испытании», назначенном на сегодня, и вся тяжесть произошедшего вчера в «Las Noches» наваливается на плечи с новой силой. Киваю и выхожу из машины, бросая короткое «пока». — До вечера, смертоягодка! — выпаливает он, не забывая раздражающе ухмыляться и, прежде чем я успеваю возмутиться, дверца захлопывается, и машина с визгом трогается с места. Тоже мне… голубая пантера! Злой как чёрт плетусь через парк домой.       Вечер, как всегда, подкрался незаметно, наверное, потому что я почти весь день проспал. Как Гриммджоу удаётся гулять всю ночь, а на утро быть как огурчик? Видимо, годы тренировок. Но, честно скажу, я рад, что спал, потому как, если бы бодрствовал, то извёл бы себя размышлениями о прошлой ночи, а именно, о… Как он там сказал? Мой внутренний демон. После случившегося я всё время слышу у себя в голове его голос. Это пугает меня, в первую очередь, потому что я не могу его контролировать, а Джагерджак — чёртов катализатор — стоит ему начать выводить меня из себя, и мой демон тут как тут. Он выпускает наружу слишком много «темноты», я даже не думал, что её во мне столько. Однако сила, что просыпается, когда тьма берёт верх… Мне кажется, я всё могу тогда, но в то же время я уже не я. Господи, как это сложно. Голова опять болит, не могу сконцентрироваться и унять проклятый голос.       «Я вижу тебя насквозь, Ичиго. Ты боишься? Я ещё сильнее напугаю тебя. Каждый день я буду всё ближе подбираться к тебе. Я лучше знаю, чего ты хочешь, я поглощу тебя, а потом ты исчезнешь. Навсегда. До скорого, И-чи-го.»         От этого жуткого голоса нельзя отмахнуться, закрыть уши — он внутри, прямо в голове. Безумные жёлтые глаза прожигают насквозь, заставляя сердце содрогаться от омерзения. Жуткий, леденящий душу смех вырывается из чёрного рта и разрывает мою голову на части. Как с ним бороться?       Не дожидаясь хулиганской «серенады» под окнами, выхожу на улицу подальше от здания общежития и жду. Чёрный Maserati тормозит около меня спустя буквально пару минут. И как так получается, что я знаю когда выходить, а он — когда подъезжать? — Готов к приключениям? — не здороваясь, спрашивает он, скользя заинтересованным взглядом по высокому горлу моей водолазки, прикрывающей живописные отметины на шее. — Угу, — мрачно отзываюсь, предчувствуя очень сомнительные приключения. Рассматриваю его, сегодня одет не для клуба: борцовка, свободные штаны и высокие тяжёлые ботинки, в таком прикиде удобно… драться? Очень-очень сомнительные приключения. Он выкручивает руль, лихо разворачиваясь почти на месте, и я понимаю, что направляемся мы вовсе не в «ночной квартал». — Куда едем? — На твоё первое задание, забыл?       Ага, значит отправить отправили, а в чём собственно дело заключается, объяснить не посчитали нужным. Знакомая картина. Сжимаю зубы. Знал бы он, где у меня уже все эти задания! — А что делать? — узнать-то надо. — Ничего особенного, встретимся кое с кем, поговорим… — уклончиво отвечает, чем вызывает ещё больше недобрых подозрений. — Похоже на стрелку. — В ответ он только лыбится и прибавляет скорость. Ничего хорошего я не жду, больше ничего не говорю и не спрашиваю, прислоняюсь к прохладному стеклу, пытаясь избавиться от головной боли.       Когда мы подъезжаем к промзоне на берегу Токийского залива, становится совсем темно. Вокруг только одинаковые прямоугольники складов, нагромождения контейнеров и застывшие до утра громадины портовых кранов. Кое-где тусклым жёлтым светом горят фонари. Судя по всему, это самая дальняя площадка, она даже не охраняется. И правда, никому здравомыслящему не придет в голову сунуться сюда ночью. Гриммджоу глушит мотор и гасит фары. Где-то вдалеке шумит автострада Радужного моста, с которого открывается разноцветная панорама города-острова Одайба. Ветерок с моря приносит сырость и запах гнили. Сентябрь в этом году аномально жаркий и здесь, вдали от шума города, звонко стрекочут цикады. Вокруг ни души, только военный грузовик неподалёку. Я чувствую себя героем второсортного кино — всё в лучших традициях мафиозной разборки. — Приехали, — оповещает Гриммджоу и выходит из машины, я молча следую за ним.       У входа на склад нас встречает Джилга. Разглядываю его: высокий, жилистый и крепкий, чёрные волосы собраны в хвост и спрятаны под капюшон безрукавки. На плече замечаю татуировку — здоровенный чёрный паук — меня посещает некая догадка в связи со значением татуировки Гриммджоу. От чувства гадливости волоски на руках встают дыбом. Не хотел бы я встретиться с этим демоном.       Джилга одаривает меня пренебрежительным взглядом, всем своим видом показывая насколько я его раздражаю. Отвечаю тем же — наши чувства очень даже взаимны. Гриммджоу молча курит и внешне остаётся абсолютно спокойным, но я уже заметил, что курит он редко, обычно когда пьёт или напряжён. Ещё несколько минут мы стоим в полной тишине и ждём непонятно чего. Если изначально я чувствовал себя крайне неуютно, то теперь начинаю раздражаться, зачем мы сюда припёрлись если ничего не происходит? Я-то ждал торговцев оружием, наркотиков или ещё чего похуже, а тут… — Начнём, — наконец подаёт голос Ннойтора, то ли спрашивает, то ли утверждает и не дожидаясь ничьей реакции отходит к своей машине, открывает вместительный багажник, что-то достаёт.       В этот момент Гриммджоу делает шаг ко мне и чуть слышно произносит на ухо: «не бойся». Я не понимаю, что он имеет в виду и чего собственно я должен бояться, пока что ничего ужасного не происходит, кроме того, что мне чертовски жарко в этой водолазке, а долбанные цикады взрывают мозг бесконечными трелями.       В темноте плохо видно, но кажется Ннойтора тащит к нам какой-то большой мешок, как только он подходит ближе, я давлюсь воздухом от неожиданности — «мешок» в его крепких ручищах брыкается и стонет. Джилга сваливает свою ношу мне под ноги, и теперь я хорошо вижу, что это человек, мальчишка старше меня быть может всего на пару лет. Парень дрожит, смотрит на меня огромными глазищами и мычит сквозь плотно заклеенный скотчем рот, пытается отползти в сторону, но натыкается на военные ботинки Ннойторы и в ужасе замирает, словно уже не раз отхватил ими по почкам. Присев рядом Джилга резко срывает с его рта клейкую ленту и лыбится так, что даже у меня мурашки бегут по спине. — П-пожалуйста не надо, — испуганно стонет парень и затравленно оглядывается, патаясь найти поддержку хоть в ком-то из нас, но я слишком ошарашен, чтобы что-нибудь предпринять, а Гриммджоу равнодушно курит вторую сигарету и делает вид, что всё происходящее вообще его не касается. — Ну-ну-ну, не бойся, — ободряюще тянет Ннойтора и ловко ловит парня пальцами за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Я тебя не трону. — Переводит взгляд на меня, в полумраке глаза кажутся совершенно чёрными и что-то есть в них… злобное, жестокое и страшное. — Правда ведь? — спрашивает. У меня?..       Он поднимается на ноги и не сводя с меня мерзкого взгляда достаёт из-за пояса пистолет — огромный, чёрный, настоящий, впервые вижу оружие так близко. Парень у его ног бледнеет от страха и замирает, в глазах застыл такой ужас, что он даже не делает попытки сбежать или умолять о пощаде. — Ну что, готов послужить на благо Эспады? — с ядовитой насмешкой спрашивает Джилга и протягивает мне оружие недвусмысленно намекая, что я должен сделать.       Смотрю на пистолет словно это ядовитая змея и не могу поверить в происходящее. Вот это проверка. Нда, Эспада на мелочи не разменивается — сразу по полной — станешь убийцей и назад дороги нет. Как я в это ввязался?! И что делать?! Не могу же я и вправду убить этого несчастного. Я в таком шоке, что не могу даже пошевелиться, не узнаю себя, должен злиться, послать их ко всем чертям, попытаться что-то сделать, драться в конце концов, но только с немой мольбой смотрю на Гриммджоу, который по-прежнему изображает айсберг. — Что-то он тормозит у тебя, — насмехается Джилга обращаясь к Гриммджоу.       Джагерджак лишь раздражённо фыркает, забирает пистолет, привычным движением снимает с предохранителя, передергивает затвор, вкладывает мне в похолодевшую руку и разворачивает так, чтобы ствол смотрел прямо на ерзающего у наших ног парня. Ннойтора брезгливым пинком подталкивая его ко мне, чтобы дуло практически упёрлось ему в лоб и отходит чуть в сторону освобождая больше места. Парень всхлипывает, трясётся и кажется обмочился от страха. — Ну чего ты ждёшь? — подначивает Джилга, — сам же хотел быть одним из нас. Давай! Боишься или хочешь занять его место?!       Бросаю короткий взгляд на Гриммджоу, в надежде на подсказку, но в  его взгляде лёд, полная невозмутимость и жёсткость, он снова закуривает и совершенно не собирается мне помогать. Я ненавижу его сейчас, как он может быть таким спокойным, как я мог доверять ему, как вообще ввязался во всё это, как допустил. Если я нажму на курок, то пути назад не будет, да я не смогу жить со знанием, что убил человека, а для него это ничего не будет значить. Всего лишь ещё один эпизод из жизни. И если я сейчас брошу оружие, то уж его рука точно дрогнет, всё что мне остаётся это тянуть время в ожидании грёбаного чуда. — Стреляй! — жмёт Ннойтора.       «Поменяемся местами?! — звучит в голове зловещий голос. Проклятье, этого только не хватало. Я в таком раздрае, что уже совсем не контролирую ситуацию. — Поменяйся со мной, я в два счета с ним разделаюсь, пока ты будешь мучиться угрызениями совести».       Исчезни. Исчезни. Исчезни!       Палец ложится на спусковой крючок. Чёрная пелена застилает глаза. — Нет, нет! Пожалуйста! — прорывает наконец парня под прицелом. — Не… не убивайте меня…       «Давай! Спусти курок! Жалкие людишки не заслуживают жизни! Прекрати трястись! Или выпусти меня!»       Заткнись! Убирайся!       «Ты такой жалкий, Ичиго!»       Воздух густой и тяжёлый, ножом можно резать, кажется, что всё увязло в нём как в болоте, и я увяз. До боли сжимаю пистолет, пальцы дрожат. Голову просто раздирает на части, я на грани, едва сдерживаю омерзительное чудовище внутри, ещё немного и оно вырвется, и тогда боюсь даже представить, что будет.       Сквозь зловещие трели цикад, как спасение раздаётся сигнал мобильника, я вздрагиваю и одновременно радуясь короткой передышке, пока Ннойтора берёт трубку. — Да, — отвечает он. — Что?! — глаза наливаются кровью. — Понял, — нажимает отбой и переводит на меня и Гриммджоу яростный взгляд. — Это Зоммари. Говорит кто-то слил инфу, и полиция во главе со светлыми едет нас арестовывать, — важно сообщает он. — Кто же это нас сдал-то, а?! — гримасничает и прожигает меня злобным взглядом.       Гриммджоу невозмутимо пожимает плечами. — Не ты ли часом?! — рычит Джилга, подлетает ко мне и отбирает оружие. Слава богу. Однако рано выдохнул, в следующую секунду холодное дуло утыкается уже в мою голову. — Опусти грёбаный пистолет, он даже не знал, куда мы едем, — голос Гриммджоу тихий, усталый и даже ленивый, но ледяное спокойствие в глазах едва заметно пошатнулось, спектр потемнел. Джилга прищуривается, с недоверием смотрит на Гриммджоу, тот, не отводя глаз, выдерживает тяжёлый разъедающий взгляд.       Вдалеке слышится рёв моторов и звук сирен, ещё немного и появятся проблесковые сине-красные маячки. — Блять! — выплёвывает Ннойтора. — Отвали! — отталкивает меня в сторону, и тут же раздаётся глухой выстрел. Зажмуриваюсь, но всё же успеваю увидеть, как мозги несчастного парня разлетаются по земле. — Уходим, — Гриммджоу тянет меня за руку к машине, а я всё ещё не могу открыть глаза, боясь снова увидеть продырявленный насквозь череп мальчишки.