Fatal force

      Чем дальше в лес, тем больше стресс. И тем сильнее хочется от него избавиться. Теряя спокойствие, человек становится суетливым и раздражительным, а может быть и весьма агрессивным, опасным для окружающих. Дезориентация во времени и пространстве всего лишь полбеды, но дезориентация в собственной личности — это уже в разы хуже. Чего только не делают люди в состоянии аффекта. И как бы мне хотелось всё спихнуть на это пограничное состояние. Какой здоровый человек мечтает о галлюцинациях, но я чётко отличаю иллюзии от реальности и в реальности моих собственных действий сомневаться не приходится.       Музыка бьёт по ушам, голова всё больше кружится. Я открываю глаза, выныривая из уютной темноты, иначе потеряю равновесие. Напротив подёрнутые лёгкой дымкой синие глаза, они завораживают как глубокий океан, я медленно погружаюсь в прохладную воду; на контрасте с адским пеклом танцпола это очень приятно. Океан полон неизведанного, он манит в свои глубины, заставляя забыть о подводных течениях и опасных хищниках, скрывающихся в тёмных волнах. Я чертовски пьян, ноги плохо слушаются, Гриммджоу удерживает меня в вертикальном положении, теснее прижимая к себе. Его руки скользят по пояснице, забираются под тонкую футболку и касаются влажной, горячей кожи. Ползут выше, надавливая, проходясь по каждому позвонку, оглаживают лопатки. Чувство неправильности происходящего бьётся в мозгу, но становится всё тише с каждой секундой, за громкой музыкой я не слышу собственных мыслей, а его ласковые, уверенные прикосновения заставляют вообще перестать думать. Руки добираются до моих плеч, футболка задирается, мне кажется, что все на нас смотрят, но на самом деле никому нет дела, люди вокруг заняты лишь собственными удовольствиями. Его руки снова спускаются вниз, посылая по телу мелкие мурашки. Я беру его под локти, несильно сжимая, хочу, чтобы он то ли остановился, то ли наоборот продолжал. Мы ещё двигаемся, стараясь попадать в ритм музыки, но с каждой секундой делать это становится всё сложнее; не нужно смотреть в его глаза и я снова закрываю свои, чувствуя как он прижимает меня, не просто близко… опасно близко. Мои руки безвольно опускаются вдоль тела, никаких сил больше нет. В следующую секунду я чувствую прикосновение к своим губам, горячий влажный язык проходится по нижней и подбородку, снова возвращается, требуя пропуска в мой рот, и я размыкаю губы. Нижнюю прикусывают и чужой язык немедленно пробирается внутрь, завладевая моим ртом. Приятно. Стыдно. Развратно. Хочется. Отвечаю. Неумело, несмело, но я отвечаю. Гриммджоу урчит, словно довольный кот, посылая новый виток удовольствия по моему телу, поцелуй становится глубже. Одна его рука по-прежнему придерживает меня за поясницу, а вторая перемещается на живот и ползёт ниже, пальцы проскальзывают по влажной горячей коже, поддевая пряжку ремня, пояс джинсов, ниже… Чёрт! Всё это очень приятно и неправильно. И как я мог такое допустить? Мы в ночном клубе посреди танцпола в окружении людей, чертовски пьяные, но я помню и понимаю всё, что происходит, и этого не… Его язык хозяйничает у меня во рту, а рука на ремне чуть замирает, словно чувствуя моё неодобрение. Гриммджоу чуть отступает, позволяя мне решить чего я хочу дальше, и это отличный шанс оттолкнуть, но я не отталкиваю, всё ещё не решаясь посмотреть ему в глаза. Вместо этого сам обнимаю в ответ, скольжу по его бокам и плечам, ухватывая пальцами прядки волос на затылке. Тогда всё начинается заново. Он дал шанс, но я им не воспользовался. Поцелуй становится просто сумасшедшим, напористым и злым, рука на моём животе не задерживаясь, смело ныряет вниз… Не хочу! Стоп!..       Музыка и гул голосов исчезают, мерцание софитов больше не раздражает глаза. Загорается свет, и сказочный клуб в момент теряет своё очарование. Я смотрю на замерший зал, на людей вокруг, все абсолютно неподвижны. Перед глазами словно фотография или картина, нарисованная сумасшедшим художником. Что происходит? Время словно остановилось, давая мне передышку.       За стойкой бармен наливает шампанское в бокал на высокой ножке, и оно застыло в воздухе, переливаясь зеленоватым цветом, как россыпь изумрудной пыли. Рядом с баром пара девчонок в минимальных платьях, явно не принадлежащих богеме, а прорвавшихся сюда в поисках принца и ночных приключений, пытаются строить глазки двум респектабельным мужчинам, сидящим чуть дальше за столиком, но те увлечены разговором и совершенно не обращают внимания на юных искусительниц. Один из них весь разговор жестикулировал от излишней эмоциональности и теперь замер в смешной позе с вытянутой рукой, будто собирается заехать в нос своему собеседнику. В остальном зал практически пуст, не считая ещё пары тел, расслабленно растекшихся на удобных красных диванах. На танцполе наоборот — множество людей — мужчины, женщины, тела переплетёны в объятиях жаркого танца; при свете и в отсутствии музыки их возбужденные лица и позы кажутся нелепыми и неуместными. Я осторожно пробираюсь между застывшими людьми, стараясь никого не задеть, и в центре толпы наконец натыкаюсь глазами на самого себя в объятиях Гриммджоу. Дыхание на миг перехватывает и тело обдаёт жаром стыда и возбуждения. Мои руки у него на затылке, пальцы зарылись в голубую растрёпанную шевелюру, я немного прогибаюсь в спине и запрокидываю голову, чтобы ему было удобнее целовать меня. Жадный, глубокий, несдержанный поцелуй… Наши глаза закрыты, бёдра прижаты друг к другу, и одна рука Гриммджоу вот-вот доберётся до средоточия моего возбуждения, а в том, что я возбуждён сомневаться не приходится. Моя поза очень открытая и даже приглашающая, её совсем нельзя обозначить как «не хочу». Смотрю и не верю своим глазам, неужели я могу так развязно себя вести. С другим мужчиной. С НИМ. Я не хочу, не хочу, чтобы это происходило!       «О не-е-ет, ещё как хочешь», — раздаётся в тишине издевательский голос.       Нет! Убирайся!       «Но ты сам меня позвал. Испугался собственных желаний и хочешь обвинить во всем. Я всего лишь часть тебя, твоя нехорошая часть, на которую так удобно свалить всё неприглядное. Сколько ещё ты будешь это делать? Останавливаться на полпути. Не можешь ни убить, ни ноги раздвинуть. Боишься, за мораль цепляешься. Ты жалкий. Выпусти меня! Выпусти!»       Убить? О чём он?.. Напрягаюсь, стараясь понять о чём он говорит, очевидно, что я что-то упустил. После встречи с Эспадой, мы с Гриммджоу отправились в клуб, я очень напился и вот теперь…       «Очнись, Ичиго, всё это уже было», — подсказывает голос.       … мы танцевали, мне стало плохо и Гриммджоу отвёз меня к себе домой, я знаю это, потому что проснулся в его постели, но у нас ничего не… мы даже не целовались на танцполе. Это всё иллюзия, именно поэтому я могу видеть всё со стороны и поворачивать так как мне вздумается, но для чего Гриммджоу создал её?       «Отвлечь тебя, выиграть время, поэтому нашёл в твоей голове подходящие фантазии. Они вам обоим нравятся, правда?»       Отвлечь? Отчаянно пытаюсь вспомнить, что было на следующий день после клуба. Он повез меня на какую-то встречу, там был Ннойтора и… События одно за другим выстраиваются в голове, и я наконец получаю целостную картину. Отчётливо слышу, как щёлкает предохранитель, и Гриммджоу вкладывает пистолет мне в руку. Дыхание учащается, воздуха не хватает. Я не выстрелил, но это не спасло несчастного мальчишку от смерти. Помню, как Гриммджоу затолкнул меня в свою машину и под аккомпанемент полицейских сирен хлопнула дверца, а я словно провалился в темноту от лёгкого прикосновения пальцев к виску. Снова окидываю взглядом зал, замерших людей вокруг и нас, переплетенных в страстном поцелуе. Фантазии мои?! Да какое право имеет этот мерзкий тип копаться в моей голове?! Убирайся!!!       Клуб снова оживает, свет гаснет и музыка ударяет по ушам, но очень быстро всё затихает, блекнет и растворяется в серой дымке. Иллюзия идёт трещинами и рассыпается под моим напором. Я зол, я чертовски зол! На себя, а ещё больше на Гриммджоу. Ненавижу его! Ярость клокочет внутри и горячей лавой выплёскивается через край, глаза застилает чёрная пелена, я готов убить его, растерзать на части! Доводы разума отступают на задний план, оставляя лишь ненависть и ярость.       Чувствую чужой язык у себя во рту, сильные руки, прижимающие мои запястья к стене над головой, колено между ног и беспощадную реяцу, почти лишающую возможности сопротивляться. С силой отталкиваю Гриммджоу от себя, мгновенно понимая, что мы у него дома, ему хватило времени и наглости привезти меня к себе, да ещё и воспользоваться ситуацией. До чего бы он дошёл, не приди я в себя? Его глаза горят по-звериному ярко, чуть ли не освещая тёмную комнату, на лице довольный оскал, он медленно облизывает губы, давая понять, что останавливаться не собирается. Этот похабный жест лишь разжигает мою ярость. Чёртов провокатор, сейчас ты за всё ответишь!       Он стоит неподвижно, словно окаменевшая горгулья, только глаза живые и яркие, я же готов броситься на него, но отчего-то просто кружу, как стервятник, рассматривая со всех сторон, постепенно сужая круг. Я снова словно раздвоился, собственное тело не подчиняется мне, я поддаюсь своему кукловоду — впервые наши с ним желания совпадают. Гриммджоу заслужил. Сейчас я действительно вижу в нём врага. Жестокого. Тёмного.       Обхожу противника и наношу подлый удар в спину, он легко уворачивается, будто знал, что я поступлю именно так. Снова сверкает его оскал. Он доволен. Моментально переходит в нападение, и я пропускаю целую серию молниеносных ударов, едва удерживаясь на ногах. Он не меняет облик, и меня это беспокоит — он контролирует себя, а я уже нет. Наступаю, он отходит в комнату, где больше места, мельком замечаю, что от утреннего беспорядка не осталось и следа, только вместо многострадального дивана пустое пространство — ещё не успели заменить. Что ж, сейчас я подправлю здесь интерьер, а заодно и его мерзкую физиономию. Отступаю на полшага назад, готовясь к новому броску, но он оказывается быстрее, материализуясь рядом со мной, сильно бьёт в грудь, выбивая воздух из легких, и в челюсть. Я падаю на пол, ударяясь плечом об угол массивного кресла, проезжаюсь спиной по гладкому полу, чувствуя во рту вкус собственной крови. Не успеваю подняться, он тут же наваливается сверху, ладони ложатся на шею и начинают душить. Сейчас его действия совсем не такие как в прошлую нашу стычку, сейчас они серьёзнее, в его глазах горит ненависть и жажда крови, и, если я не буду сопротивляться, он точно убьёт меня. Трепыхаюсь под ним, впиваясь пальцами в жёсткие мускулы, но не могу оторвать от себя. Злость накатывает с новой силой, злость на свою беспомощность. — Где твой демон, Куросаки?! — издевательски шипит он.       Эти слова становятся последней каплей. Глаза заволакивает чёрной пеленой и густая тёмная энергия, словно могильный саван, окутывает нас. Моя реяцу. Настолько сильная, что глушит даже его, не менее тёмную сейчас. Я не уступлю ему! Ни за что! Дёргаюсь как от удара током, раскидывая руки в стороны, собирая силу и энергию вокруг, направляя на своего противника, больше абсолютно не контролируя себя. Видимо не ожидавший такого сопротивления, он чуть ослабляет свой захват, и я мгновенно поднимаю обе ноги вверх, обхватываю его, сжимаю бёдра, сдавливая его локти со всей доступной силой, а её много. Его руки разжимаются; я, не теряя времени, напрягаюсь и рывком перекидываю его через себя, кувыркаясь назад и оказываясь сверху над ним. Кажется, мы снова что-то сломали, но я не различаю мебели вокруг, только слышу, как что-то звенит и разбивается. Он рычит и дёргается подо мной, его облик наконец начинает меняться — появляются клыки, зрачки становятся вертикальными. Я не могу остановиться, видеть, как он теряет контроль — наслаждение. Дико оскалившись кровавой улыбкой, наношу новые удары и с удовольствием смотрю, как по его лицу из рассеченной брови течет кровь, заливая глаз. В разы обострившиеся чувства сейчас моментально улавливают сладковатый запах и яркий цвет. Один из основных цветов его спектра — алый — цвет силы и крови, которую я так хочу попробовать на вкус. Воспоминания о крови девчонки в баре многократно усиливают это желание. Её энергия была вкусной, но слабой, она лишь возбудила аппетит, заставила хотеть больше, с нескрываемой жаждой хотеть чужие эмоции. Я хочу знать, о чём он думает, что чувствует, почему таскает меня за собой. Ответы на все вопросы в его крови, всего один глоток — и я узнаю. Не только загляну к нему в голову, но и получу часть его жизненной силы, заберу себе. Может тогда моя жажда хоть ненадолго поутихнет.       Сжимаю его запястья, прижимая их полу, даётся это совсем нелегко, если буду мешкать ещё хоть секунду, у него хватит сил сбросить меня и тогда я не уверен, что смогу снова сдержать его. Он в бешенстве. Кошачьи глаза прожигают меня насквозь, а звериный оскал посылает первые мурашки по спине. Кровь густо стекает по его виску, манит и дразнит моё воображение, усиливает жажду. Всё тело прошивает дрожь. Я резко наклоняюсь и широким мазком языка слизываю её с кожи. Как только первые капли попадают в рот — сил и желания остановиться больше нет. Его сила не идёт ни в какое сравнение с бледным вкусом простого человека. Ярко. Ослепительно ярко! Словно укол адреналина прямо в сердце!       Рана неглубокая и крови чертовски мало, а я так не хочу останавливаться… Сердце бьётся как безумное, дыхание сбито и всё, о чём я могу думать — это как получить ещё. Его шея так близко, под тонкой кожей разливается чистая энергия, запах его крови сводит с ума, превращая меня в настоящее животное. Не сдерживаясь, провожу языком по вздрагивающему кадыку, царапая его зубами. — Давай!.. — шепчет он и глубоко вдыхает, а у меня срывает последние тормоза. Словно дикий зверь я впиваюсь зубами в его шею, легко прокусывая нежную кожу, и мой рот заливает горячая кровь.       Быстрее, быстрее, хочется всего и сразу. Много. Он стонет и весь напрягается, выгибается мне навстречу в болезненном спазме, я отпускаю его руки и хватаю за плечи, стараясь удержать на месте и не на секунду не отрываюсь от его шеи. Становится приятно, плавно, улётно, жарко, свободно, разноцветно. Мир словно становится более чётким, ярким, острым и одновременно размытым, текучим, похожим на неровные осколки, сверкающие через чёрный струящийся шёлк удовольствия, идущего разом со всех сторон. Оба наших тела бьются в сумасшедшей горячке, требуя ещё и ещё… — А-а, блять! Да! Да! Пей! Ещё! — задыхаясь, выкрикивает Гриммджоу, длинные когти судорожно царапают паркет, он вздрагивает и бьётся подо мной, откидывая голову назад, открывая мне больший доступ и немного расслабляется, когда я начинаю зализывать место укуса, успокаивая пульсирующую плоть.       Обхватываю его руками за спиной, ощущая сильные мышцы под пальцами, совершенно каменные, в каком же напряжении он сейчас находится? Но его эмоции говорят мне совершенно обратное — ему нравится, он чертовски возбуждён эмоционально и физически, и это подстёгивает меня, не давая остановиться. Мне сносит крышу. В мозгу, где-то очень глубоко, шепчет голос рассудка, но какую мысль он хочет донести — не разобрать, ибо голос тела, наконец получившего желаемое, сильнее и обещает намного больше удовольствия. А чувство стыда и угрызения совести — это ведь так, перспектива, сейчас кажущаяся очень далекой.       Он обнимает меня в ответ, притягивая ближе, краем сознания отмечаю, что облик пантеры исчез и сейчас подо мной не дикий зверь, а человек, чего нельзя сказать обо мне, все животные инстинкты вырвались наружу и совершенно не собираются заползать обратно. Меня просто рвёт на части от переполняющих эмоций, когда его ладони скользят по спине и забираются под водолазку, задирают и стаскивают её с меня, на секунду заставив оторваться от его шеи, затем снова шарят по спине и плечам, сдавливая до хруста костей и синяков на коже. Мне хочется сделать то же самое — содрать с него одежду, чтобы видеть и чувствовать больше тёплой кожи, прижаться к ней, укусить ещё и наблюдать, как красные разводы растекаются по его груди, слизать их, наслаждаясь вкусом. Он оттягивает меня за волосы, отрывая от своей шеи, приподнимается и слизывает алые капли с моих губ. — Как же круто, твою мать! — шепчет и снова набрасывается на мои губы, не целует даже, а просто облизывает, кажется жалея, что на них только его кровь. — Ещё, хочу ещё!       Одной рукой я отворачиваю его голову в сторону, прижимая к полу и крепко держу, чтобы он больше не мог до меня дотянуться, снова припадаю к ранке на шее. Он чуть приподнимает бёдра и беззастенчиво трётся об меня, показывая насколько ему нравится всё, что происходит. Если бы мне не нужно было крепко удерживать его, чтобы в приступе судорожного удовольствия он просто не сбросил меня, перехватывая инициативу, то я бы обязательно дотянулся до его паха, проверить насколько сильно. О боже, наверное мозги мои вытекли через уши, скручиваясь сладкими ниточками, умирающими, наслаждающимися нерационально-бархатистыми нотами его голоса, пьянящего, обволакивающего, просящего: «пей, пей… да…». Внутри меня его энергия бьёт через край, я настолько распалён, что кажется скоро кончики пальцев замерцают, тело захлёстывает такая мощная волна наслаждения, какую я даже представить не мог. Он рычит, дыхание становится слишком частым, и сердце бьётся слишком быстро, больше не обнимает меня стараясь расслабиться, просто лежит с закрытыми глазами и постанывает. Первая убойная волна удовольствия немного схлынула, и сквозь красную пелену в сознании я понимаю, что делаю ему больно; тогда отрываюсь от ранки и просто вылизываю его шею, наслаждаясь остаточным вкусом его кожи, крови и эмоций. Собственное тело всё ещё сотрясает крупная дрожь, но разум медленно возвращается, и я могу оторваться от него и просто лечь рядом, прислушиваясь к тяжёлому дыханию и восстанавливая своё. Демон удовлетворён и, довольно облизываясь, снова скрывается в тёмных углах моего подсознания.       Уже позже, сидя в одиночестве на широком подоконнике и слушая шум воды, доносящийся из душа, я размышляю о произошедшем и понимаю, что ни о чём не жалею. Удовольствие ни с чем не сравнимое всё ещё будоражит мою кровь. За окном темно, но в больших городах ночь никогда не бывает полноправной хозяйкой, слишком много неоновых вывесок, фонарей, мигающих автомобильных фар. Я просто смотрю в яркую тьму, шум шоссе немного успокаивает, город жив. Тянусь к сигаретам, лежащим здесь же, и закуриваю. Никогда не курил, но видимо, у той части него, что теперь живёт внутри меня, есть свои потребности. Я не могу объяснить словами то, что чувствую, но вся злость, ненависть и недоверие к Гриммджоу испарились. Я не знаю почему, а кровь во мне знает, знает и заставляет верить.       Прокручивая в голове минувшие события, вспоминаю ужасную картину увиденного и то, как спокойно на всё реагировал Гриммджоу — смерть его совершенно не трогает, ни как факт, ни как жуткая картина разлетевшихся по земле мозгов — он даже не поморщился. Меня же просто коробит, ещё свежие воспоминания горькой желчью растекаются внутри, хотя я вроде как не причастен, не я нажал на курок, но и ничего не сделал, чтобы предотвратить это, даже не попытался, я просто водорослью плыл по течению. Я должен злиться, ненавидеть Гриммджоу, но как бы мне этого не хотелось — не могу. Он теперь часть меня и очевидно я не очень хороший человек, раз эта часть так легко и уютно устроилась внутри.       Ещё одна загадка, кто вызвал полицию? Можно сказать, звонок Зоммари спас меня от неизбежного  падения в ад. Кто же? Крыса в Эспаде? А что если Сейрейтей? Они наверняка следят за мной, но, как правильно заметил Гриммджоу, я даже не подозревал о том, куда и зачем мы едем. Значит, это кто-то другой, но чего он хотел этим добиться, все прекрасно осведомлены о том, что Зоммари контролирует ситуацию с полицией, и он уж постарается, чтобы даже малейшие улики или намеки на причастность Эспады к делу исчезли без следа. Очень странно. Если подумать, Гриммджоу был пугающе спокоен, в отличие от Ннойторы, и это его «не бойся». Один раз он уже уберёг меня от падения в бездну, не может же… Зачем ему?       За спиной слышатся тихие шаги, я выкидываю недокуренную сигарету в окно. Он обвивает меня рукой, прислоняя голой спиной к своей влажной после душа груди. Его прикосновения больше не претят мне, не вызывают даже малейшего отторжения, наоборот, они приятны, они даруют уют и безопасность. Целостность. Отодвигают все страхи и сомнения на задний план. Я прислоняюсь затылком к его плечу и краем глаза замечаю следы своих укусов на его шее, они больше не кровоточат, просто напоминают о пережитом удовольствии. Он склоняется чуть ниже, легко проводит языком по щеке и виску: — Пошли спать, — шепчет на ухо и стягивает меня с подоконника.