Fatal force

Он пахнет силой и…чем-то нежным, Слегка пороком и…безрассудством, Он раздевает меня небрежно, Спешит скорее души коснуться… А губы шепчут в избытке страсти Молитвы взрослых ночных желаний, Он — победитель… Он пахнет властью, Я с ним то — в небе, а то — на грани… Он — безвозвратно и безнадежно Пленивший сердце без реплик громких, Он виртуозно, но осторожно Играет счастье на струнах тонких…©

       За следующей дверью ещё одно помещение вроде котельной, душное и темное; из него нет выхода, кроме неприметного люка в полу. Канализация? Серьёзно? Сейчас конечно не время привередничать, полиция вместе с Сейрейтеем наступает нам на пятки.       Ннойтора открывает люк, и мы быстро спускаемся по узкой ржавой лестнице прямо в г… в очень гадкое место. — Ну и вонь! — жалуется Гранц. — Здесь, наверное, ещё и крысы есть. — Слышь ты, махаон, топай давай! — рявкает Ннойтора, спускаясь следом, за ним — я. Гриммджоу спускается последним, закрывая люк. Перед нами сырой туннель, плохо освещённый редкими тусклыми огнями. — Мужлан неотёсанный! — ворчит Гранц и устремляется вперёд в темноту, хлюпая дорогими туфлями по вонючей жиже. — Итак, пока мы в таком замечательном месте, может расскажешь, что это за внезапная облава и, что ты делал вместе с сейрейтеевской сучкой? — не оборачиваясь, спрашивает у меня Джилга, голос подрагивает от гнева, он еле держится, чтобы не наброситься на меня. Что ж, вполне ожидаемо. Если я буду молчать, то лишь вызову новые подозрения, и если меня сейчас в прямом смысле утопят в говне, никому лучше не станет. — Я не знал, что она из Сейрейтея, я развлекался, как ты мне и посоветовал, — отвечаю уверенно, даже нагло, лучшая защита — нападение. — Она попросила найти укромное местечко, вот я и… — Не держи меня за идиота! Что ты вообще делал в «Las Noches»? — Ннойтора резко разворачивается и хватает меня за грудки, отрывая от земли, в полутьме видно, как пылает яростью его единственный глаз. Я чувствую, как спину опаляет всплеск знакомой реяцу, спектр Гриммджоу мгновенно темнеет, руки сжимаются в кулаки. — Остынь, паучок, красотуля нам только что помог, — вмешивается Гранц, и разворачивается, слегка придерживая Джилгу за плечи, на потасовку сейчас совсем нет времени. — Будто нам нужна была его помощь, — отмахивается Ннойтора и снова встряхивает меня. — Говори! —  держит крепко, я могу лишь дрыгать ногами, в попытке его пнуть. Гриммджоу весь подбирается, готовый к броску, а Джилга, кажется, только этого и ждёт. Нельзя, чтобы Гриммджоу скомпрометировал себя. — Я ничего не знал про облаву. Мне пришло сообщение на телефон, — ору в ответ, цепляясь за держащие меня сильные руки. Решаю не врать, я действительно не знаю, кто прислал сообщение и про облаву не знал, пока не встретил Рукию. Ннойтора прожигает меня диким взглядом, но кажется склоняется к тому, чтобы поверить. — Убери. От. Меня. Руки! — выплёвываю ему в лицо каждое слово, наконец отцепляя от себя его лапищи. — Да уймись, потом убьешь, сейчас некогда, — уговаривает Заэль, и мне непонятно то ли он пытается спасти меня, то ли просто очень хочет на свежий воздух. — Ему в нечистотах самое место! — выплёвывает Ннойтора, но отпускает, резко разворачивается и устремляется вперёд.       Пронесло, кажется.       Гриммджоу молчит, его взгляд снова холоден и полон безразличия, хотя всего пару секунд назад в нём бушевало пламя. Мы возобновляем наше шествие. — Тебе пришло сообщение? — с любопытством спрашивает Гранц, поравнявшись со мной. Этот вопрос окончательно сбивает меня с толку. Если не Эспада, то кто? Либо они и правда ничего не знают, и есть кто-тот третий, либо играют слишком уж натурально. — Да, я думал это кто-то из вас. — Неа, зачем? Чем дальше ты от нашей пантеры, тем лучше, а то он совсем уже… — Заэль! — рычит Гриммджоу, обрывая Гранца, и тот сразу осекается, явно что-то не договаривая, но продолжает идти рядом со мной. — О чём ты? — совсем тихо спрашиваю, мне непонятна реакция Гриммджоу, и я хочу знать. — Хорош там трепаться! — гаркает Ннойтора, Заэль пожимает плечами и ускоряет шаг, догоняя его. — Подожди, мой прекрасный царь арахнидов! — Завались! — Ты — мерзкое, бездушное членистоногое! — Заткнись, я сказал!       Дальше тишину нарушает только хлюпанье нечистот под ногами. Мои кеды намокли и пришли в полную негодность, одежда и волосы насквозь пропитались едкой вонью, глаза слезятся и уже начинает подташнивать. Я оглядываюсь назад, бросая короткий взгляд на Гриммджоу, но он смотрит себе под ноги, осторожно ступая по вонючей жиже.       Слава богам, нам не пришлось идти долго и уже минут через десять Ннойтора останавливается около лестницы похожей на ту, по которой мы спустились, только эта ведёт на поверхность.       М-да, то ещё зрелище, скажу я вам, когда посреди блестящей, наводнённой пёстрой толпой улицы из канализации вылезают четыре мужика. Все вокруг смотрят с открытыми ртами, разглядывая нас, и если Джигла и я ещё ничего — одеты просто и преимущественно в чёрное, то вид Заэля в элегантном светлом костюме несколько шокирует, а в Гриммджоу, судя по свисту и дамским вздохам, и вовсе признали звезду рекламы. Ещё бы, прямо над нами рекламный щит, с которого он развратно ухмыляется, хорошо хоть одетый, а не в нижнем белье.       Надо отдать должное Гранцу — он не теряется — улыбается и машет чужим фанатам, ещё сильнее обескураживая публику. Ннойтора хватает его под руку и тащит за собой, попутно рассказывая, где он видел и как имел чешуекрылых розовых идиотов. Боюсь даже представить, что он там за бабочка.       Гриммджоу молчит, а я стою, решая как лучше добраться до дома, метро уже закрыто, не уверен, что меня посадят в таком виде в такси, да и денег у меня нет, вообще я совершенно не подумал, как буду возвращаться домой, я всегда оставался у Гриммджоу, но сейчас он похоже не слишком рад меня видеть. Я не знаю о чём он думает, по его лицу ничего не прочитать, а все эмоции наглухо закрыты и спрятаны, он так не закрывался даже в день нашего знакомства, словно хочет отгородиться от меня. И молчит. Смотрю на него украдкой, ненавижу себя за этот взгляд, но ничего не могу поделать, я чувствую себя ужасно подавленным и виноватым просто, потому что он закрывается, а те немногие отголоски эмоций, что мне удаётся выхватить — неясные и тёмные. Он то ли злится, то ли… грустит? А глаза равнодушные, пустые. Внутри у меня тоже всё молчит — он не «зовёт» меня. Это невыносимо больно — находиться с ним рядом, но быть так далеко, словно между нами тысячи километров.       Придурок! Самовлюблённый гад! Ненавижу! Мои собственные эмоции наконец берут верх и это злость! Пошёл он! Я только что ради него… Что? Чего я хотел добиться, переступая черту? Вернуть его доверие или спасти Рукию, ей было не выстоять против троих. Гриммджоу никогда идиотом не был, понял всё ещё раньше чем я, но это же не значит, что на него мне плевать.       О боги, как я хочу домой, вымыться, лечь спать и забыть всё, что здесь сегодня произошло. Разворачиваюсь и уже собираюсь уходить, предвкушая долгую ночную прогулку пешим ходом по «безопасному» городу, как он нервно фыркает и хватает меня за запястье. Пальцы тёплые. Сильные. Сжимают крепко. Не больно. Хорошо. И злость сразу отступает. Тянет меня за собой к ближайшему такси. Водитель подозрительно разглядывает нас и морщится, ещё бы, мы грязные и воняем хуже помоев, однако одного взгляда Гриммджоу достаточно, чтобы мы стали самими лучшими клиентами. — А твоя машина? — я прекрасно понимаю, что его Maserati остался на стоянке «Las Noches» или он вовсе без колёс, но просто не знаю как ещё начать разговор, его молчание угнетает. То что он не ушёл, бросив меня посреди улицы, конечно радует, но я всё ещё не уверен, что он не оставит меня в этом такси.       «Поезжай к себе» — эхом отдаётся в голове его последняя фраза. Чёрт! Лучше бы я никуда не ходил сегодня, не видел проклятого sms. — Молчи, — и это приказ, который я не могу нарушить. Затем называет свой адрес и отворачивается к окну.       Тишина с ума сводит, а в проклятой тачке даже музыка не играет. Дьявол, я так зол, что хочу вцепиться в него, встряхнуть, наорать на него, размазать его идеальную физиономию по стеклу! Сказать, что он последний мудак! Сказать, как горячо я его ненавижу! Но не в состоянии выдавить ни единого слова, горло сводит при любой попытке — он не желает меня «слушать». Что такого я сделал? Ну да, расспрашивал о личном, наверное, даже слишком личном, но он мог заткнуть меня в любой момент. Сам позволил. Ещё я помню его страх в нашу последнюю ночь, я так и не понял, чего он боялся. Он был так открыт тогда, и я отчаянно хочу вернуть ту невероятную близость.       Когда мы подъезжаем к его дому, я уже весь на нервах. Он так и не произнёс ни слова. Вот сейчас он назовёт мой адрес и выйдет из машины, снова бросив меня.       Нет, мать вашу, я не позволю ему снова бросить меня как надоевшего щенка, раз привязал к себе, пусть несет ответственность эгоист проклятый. Не дожидаясь его действий, выхожу из машины, я хочу остаться и получить ответы на свои вопросы, даже если мне придётся вытаскивать их из него клещами. Он с лёгкостью может заставить меня сидеть на месте или отправить домой, но он заставляет лишь молчать.       В давящей тишине мы заходим в лифт и поднимаемся, в такой же тишине заходим в квартиру, я останавливаюсь у входа, жду. Он проходит к бару и наливает себе виски. Ну да, все проблемы мы решаем алкоголем.       Ну скажи хоть что-нибудь или прикажи убираться, только прекрати меня игнорировать! Оборачивается через плечо, смотрит в мои глаза, наполненные злостью пополам с тоской, и усмехается, на секунду снова становясь самим собой — нахальным беспардонным засранцем. — Иди в душ, от тебя воняет, — я готов наброситься на него, но он не разрешает подойти, и всё равно моё сердце сладко замирает, наконец-то на его лице появились хоть какие-то эмоции, кроме холодного безразличия. Его забавляет моё состояние, мои противоречащие друг другу желания — обнять и придушить его на месте.       Горячая вода легко и быстро смывает вонь с моих волос и кожи, жаль, что так же легко нельзя смыть усталость и гадкий налёт с моей души.       Я не понимаю, что происходит, Гриммджоу избегает меня, не позволяет приблизиться, но привёл к себе. Полностью закрыт, но позволяет остаться. Это что жалость? Я что ему бездомный щенок?! Спать прикажет тоже на коврике? Злость копится и множится внутри, выходя за пределы моего тела.       Я хочу быть рядом с ним, но я не хочу быть марионеткой, которую достают из сундука, только когда понадобится. Я живой человек, у меня есть чувства и гордость. Мои собственные. Не его! Наверное, я просто идиот, раз в какой-то момент решил, что между нами нечто большее, чем кровная связь, и что он будет доверять мне. Чёрта с два я позволю мной манипулировать. Пусть будет невыносимо больно и тяжело, но я смогу противостоять. Он мне не хозяин!       «Да, да, выпусти меня. Я сильнее его. Я тебе помогу.»       Убирайся к чёрту!       Ручка крана, которую я бессознательно гипнотизировал взглядом, надсадно скрипит и деформируется. Смаргиваю. Что это? Это я сделал? Не может быть. Я растерян и напуган, за приступом самокопания не заметил, как моя реяцу заволокла душевую кабину тёмным облаком. Нужно взять себя в руки, если моё альтер эго сейчас вырвется наружу, ничего хорошего не произойдёт. Глубокий вдох. Напряжение рассеивается, и я чувствую чужую энергию за своей спиной. Внутри всё замирает. Он здесь. Стоит позади меня. Я снова чувствую. Густую, звонкую, яркую, обжигающую энергию Гриммджоу. Затаив дыхание, боюсь обернуться. Вдруг мне это лишь кажется.       Он накрывает ладонями мои плечи и легко поглаживает тёплыми пальцами. Я наконец выдыхаю и расслабляюсь, наслаждаясь его прикосновениями. Он действительно здесь. Его реяцу дрожит и колеблется, словно подтаявший ледник, ещё немного и сойдет лавина, но что-то всё ещё удерживает её. — Почему ты сделал такой выбор? — его голос едва слышен за шумом воды. — Хотел… — еле выдавливаю, горло всё ещё сводит колючим спазмом. Я не знаю, что он хочет услышать, более того, я не знаю ответа. — Спасти свою подружку? — заканчивает он, пальцы переползают на шею, медленно ласкают кожу. Я чуть заметно киваю, да хотел, но это лишь одна из причин. — И тебя, — шепчу в ответ. Я действительно хотел спасти их обоих и кого больше, сам не знаю. Это был словно бой с самим собой, между тем что должен и тем, что хочется. Между правильным и честным. Только я уже не различаю, что правильно и чего я хочу. — Почему, я ведь не приказывал? Ты был волен остаться на её стороне, — ладонь ложится на затылок и чуть оттягивает голову назад. Я вдруг понимаю, что меня больше ничего не сдерживает, и сейчас я могу сказать всё, что о нём думаю. — Плевать я хотел на твои приказы, — пальцы на затылке сжимаются сильнее, я поворачиваюсь, чтобы видеть его глаза. — Я не позволю обращаться со мной как с дерьмом! — мой гнев стремительно набирает обороты, выбираясь наружу. А он улыбается. — Так сложно поверить, что кто-то просто может переживать за твою мерзкую жизнь? Ты циничный, испорченный му…       О боже, его язык такой горячий, всё тело прошивает судорогой, я пылко отвечаю ему, тут же растеряв все мысли и забыв все слова. Лавина так долго сдерживаемых им эмоций стремительно накрывает меня, сбивает с ног, топит. — Последний шанс, пока я добрый? — сбивчивый возбуждённый шёпот. — Пошёл ты! — можно подумать, кто-то из нас сейчас в состоянии остановиться. У обоих внутри уже полыхает адское пламя, которому невозможно сопротивляться.       Он рычит и впечатывает меня в стеклянную стенку душевой кабины. Быстрое движение, на секунду его тепло исчезает, а затем я чувствую, как между ягодиц тонкой струйкой стекает холодный гель, резко контрастируя с температурой воды и его горячим телом. — Я так скучал по тебе, ягодка!.. — дыхание обжигает мою шею, пальцы стискивают бёдра, и он прижимается теснее.       Мгновенная боль, а потом — настоящее безумие. Кровь кипит, как раскалённая лава. Глаза застилает белая пелена. Всё внутри сводит сладкой судорогой. Энергия струится быстрым чистым потоком, снова перетекая от одного к другому и нет ничего круче этой близости. — Откуда ты только… взялся на мою… голову, — каждое новое движение отзывается в теле горячим тягучим удовольствием. — Я никогда… никого… не хотел получить так… как тебя… — его хриплый шёпот кружит голову. — Но не так… а-а… чтобы ты… сам… — Чувствую, как его трясёт от наслаждения и нетерпеливого желания получить ещё больше. И я так хочу ему это дать. И хочу обладать им не меньше. — Я сам… — мой голос дрожит, — ты мне веришь? — Теперь да-а!..       К разрушающей волне общего удовольствия, накрывающей нас одновременно, добавляется вспышка острой боли, когда его зубы впиваются в мою шею. Кажется, я кричу и откидываю голову на его плечо, пребывая в абсолютной эйфории от долгожданного удовлетворения, облегчения и искристого восторга, от дикой пульсации нашей, теперь уже точно одной на двоих энергии. Инициация завершена.       Кровь струйкой стекает по моему плечу, окрашивая воду, и уносит в водосток мою боль вместе с его страхами. — Я думал, ты гей, — намекаю я на тех куриц в баре, отбираю у него сигарету и тушу в пепельнице рядом с кроватью, в которую мы благополучно переместились, надоел этот дым. — Что? — он криво улыбается и щурит невыносимо синие глаза, но против сигареты не протестует, — скажи ещё, что ты ревнуешь?       Старательно сдерживая смех, делаю очень серьёзное лицо и продолжаю вопросительно смотреть на него хмуря брови. Он покупается и отводит взгляд. Раунд за мной? — Да мне всё равно кто, лишь бы кровь вкусная была, — мало похоже на оправдание, но ничего другого я и не ждал. — Ты невыносим! — провожу пальцами по его рёбрам, он смеётся и ёрзает, сбивая шёлковые простыни. Мне нравится его смех, я не ревную, незачем, я и так его «вижу» и «слышу» теперь постоянно, все его эмоции теперь принадлежат мне. — Ах ты, мелкий провокатор! — он опускает руку вниз, и я давлюсь воздухом. О да, он знает куда более чувствительные места на моём теле, чем рёбра.       Ловлю его взгляд, он вдруг становится серьёзным, как и мой. Мы лежим рядом и смотрим в глаза друг друга, словно общаясь без слов. Я знаю, о чём он думает. Сейчас нам весело, легко и свободно, но всё это может закончиться в любой момент. — Сейрейтей знает о предстоящем покушении, — шепчу я, словно кто-то может нас подслушать. Он лишь пожимает плечами. — Что с нами будет? — на самом деле мне всё равно, что будет, ключевое слово здесь — «нами». — Я не знаю, — честно отвечает он. Я обнимаю его и прижимаюсь ближе, он обнимает в ответ и гладит по спине, медленно перебирая пальцами позвонки. — Но что-то будет.