Fatal force

      Нельзя провести четкую грань между нормальностью и безумием. Каждый должен установить эту границу для себя сам.©* — Почему ты молчал?! — кричит он в бешенстве и отталкивает меня. — Её нужно остановить!       Признаюсь, я не ожидал такой бурной реакции. Мальчишка уже полностью в моей власти, он зависим от меня, и я был уверен, что никуда он не денется. Но он отталкивает меня и рвётся спасать свою «ледяную» подружку. Не понимаю. Между ними нет никакой связи, почему он так переживает за неё и тем более за министра, которого даже не знает. Хватаю его за руку в отчаянной попытке остановить: — И что ты сделаешь? Скажешь одержимому, что он одер­жим?! Ты ничего не сможешь изменить!       «Просто останься со мной!» — сжимаю его руку до боли и тяну на себя.       В происходящее дальше я просто не могу поверить. Он выдёргивает руку из моей хватки, а она чертовски сильная — обычный человек сломал бы запястье. Я «слышу», как моя кровь кричит в нём, как яростно сопротивляется и приказывает остановиться, но он просто игнорирует. В его голове столько мыслей, но все они не обо мне, он думает лишь о том, как помочь своим друзьям. Разворачивается спиной и уходит от меня. Бросает. С каждым его отдаляющимся шагом меня словно накрывают огромные ледяные горько-соленые волны. Тяжёлые и вязкие. Одна за другой. Топят, утягивая в тёмную пучину.       А это оказывается чертовски больно. Смотреть, как он поворачивается спиной. Знать, что для него есть кто-то важнее, чем я. Знать, что моей власти недостаточно, чтобы полностью подчинить его волю. Внутри что-то сжимается и тревожно стучит, так сильно, что становится трудно дышать. Он принадлежит мне! Так какого чёрта?! Как он смог отвернуться?! Я сильнее его! Он слишком неопытный и неумелый, чтобы контролировать или игнорировать зов крови. Сопротивляться этой связи невозможно! Как бы ненавистен ни был инициатор, зависимый всё равно не может его ослушаться и оттолкнуть, но сейчас… — Что, Пантерка, сдаёшь позиции? — злорадствует ненавистный мне голос. — Даже этот сосунок тебя обставил, как два пальца!.. — Почти физически чувствую, как его въедливый злобный взгляд оглаживает ложные метки на моей шее. Уже нет надобности поддерживать иллюзию, Ннойтору этим не обманешь. Он знает, что я провалил задание, облажался. — Всегда знал, что ты жалкий, смазливый идиот и умеешь только…       Договорить он не успевает, потому что моя злость и ярость вырываются наружу. Я слишком взбешен и обескуражен поведением моей блядской ягодки, поэтому абсолютно не могу сдерживаться и не поддаваться на провокации мерзкого паучьего ублюдка. Резко разворачиваюсь, сжимаю зубы, рычу и готовлюсь наброситься на него, но голову просто рвёт на части от боли. Виски горят огнём, кровь внутри словно заледенела и сердце не в состоянии ее разогнать. Силы внезапно оставляют меня, их едва хватает, чтобы устоять на ногах.       Ннойтора передо мной во всей красе: ассиметричные рога торчат чёрным полумесяцем, сетчатые паучьи глаза горят злобным мёртвым пламенем, жуткая ухмылка кривит губы, между которыми мелькает острый раздвоенный язык с выжженной татуировкой пятёрки. Две пары появившихся из ниоткуда рук ловко перехватывают меня и легко скручивают, а длинные пальцы, заканчивающиеся острыми когтями впиваются в кожу и прижимают к его мерзкому, липкому, покрытому чёрными ворсинками телу. Дёргаюсь в безнадёжных попытках вырваться, как бы я хотел разорвать его на части, но моей реяцу сейчас хватает лишь на бессильную ярость. Вся моя сущность где-то там в толпе вместе с Ичиго, а здесь лишь пустая израненная оболочка, образ пантеры меркнет и частично исчезает, сейчас я скорее похож не на опасного хищника, а на загнанного в угол, слабого облезлого кошака. И всё из-за глупого мальчишки! Повернувшись ко мне спиной, он забрал с собой всё, что у меня было.       Словно в бреду вижу, как Ичиго мечется в толпе, расталкивая людей, и не знает куда ему бежать: то ли перехватывать «ледышку», то ли искать Ар­ру­ру­эри. Вижу, как его останавливают, как яростно он вырывается и кричит, «слышу», как беснуется в нём моя кровь, и от этого ещё больнее. Физически больнее. Реяцу Ннойторы давит и сковывает, режет невидимыми нитями тонкой паутины, а я знаю, что он не использовал и половину силы. Безвольно дергаюсь в его когтистых лапах, хочу туда, в толпу, но гад держит меня чертовски крепко, парализуя тело паучьим ядом, но оставляя в сознании, не давая закрыть глаза, заставляя смотреть. В наказание! Потому что я знаю, что будет дальше и не хочу этого видеть. Как ни старался, не смог ничего изменить.       Всё происходит как по маслу: управляемая Ар­ру­ру­эри «ледышка», словно зомби, медленно плетётся к министру. Слишком медленно. Времени предостаточно, чтобы Ичиго нашёл в толпе Аарониро и сумел обратить на него внимание Сейрейтея. Никто из Эспады, которая незримо присутствует здесь в полном составе, даже не пытается ему помешать. Их цель изменилась, как только я и Ичиго появились здесь…       Я сразу заметил его силу, с первой встречи. Ещё неосознанную, бесформенную, колеблющуюся, но запредельно мощную. В каждом из нас — вампире — заключены две сущности: светлая и тёмная. Обычно одна из них слабее другой, и та, что одерживает верх — определяет жизненный путь. У Куросаки обе сущности абсолютно равны по силе, его дар ещё неразвитый, но редкий и удивительный, поэтому он так заинтересовал и Сейрейтей, и Эспаду. В борьбе за право контролировать его победят те, на чью сторону он встанет. Что выберет — тьму или свет. И я лгал ему, лгал беспросветно и в каждом слове. Заманивая всё глубже, подбираясь всё ближе. Постепенно выпуская его Тьму. Он — цена моей свободы от Айзена, и я был готов на всё ради этого. СТУПРовцы — наивные идиоты, сделав его двойным агентом, лишь облегчили мне задачу, практически преподнесли на блюдечке, но… Будь проклята моя несдержанность и жадность! Если бы я только смог удержаться от блядского искушения, Эспада убила бы сегодня министра, Айзен получил доступ в кабинет и развязал бы настоящую войну с Сейрейтеем, а я отдал бы ему безвольного, опустошенного Куросаки и был бы наконец свободен. Вот только… он прикасался ко мне слишком ласково, слишком открыто смотрел мне в глаза, слишком мило смущался и слишком яростно ненавидел. Слишком честно. Такой сильный, светлый и наивный, он разбудил в моей тёмной, давно умершей душе жгучую зависть и восхищение. Я так хотел прикоснуться к его свету, попробовать на вкус его эмоции, поверить, что тоже могу стать частью этого света. Несносный мальчишка, оказавшийся чертовски упрямым, заставил меня поверить, пойти против своих же принципов, и теперь я получаю заслуженное наказание — он оборачивается, и я вижу абсолютно чёрные глаза Демона. Тьма вот-вот вырвется на свободу.       Раздаются выстрелы, раненого Ар­ру­ру­эри подхватывают мгновенно подоспевшие оперативники СТУПР. Министр растворяется в воздухе, а «ледышка» падает без чувств, лишенная своего кукловода. Незаметная обычному взгляду энергетическая волна прокатывается по площади, и время возвращается на несколько минут назад, но в этой «реальности» ничего не происходит — конференция продолжается, лжеминистр отвечает на вопросы, никакой паники. А Куросаки вновь покидает меня, отпускает мою руку, поворачиваясь спиной, заставляя переживать острую боль снова и снова. — Смотри, смотри, — ядовито шепчет Ннойтора. — Больно тебе?! Это твоё наказание за неповиновение! За твою слабость!       Ичиго уводит кто-то из Сейрейтея, и он покорно плетётся за своим конвоиром. Моя кровь внутри него кричит и воет, режущей болью выкручивая кости, но постепенно затихает, усмирённая. С каждой секундой я чувствую его всё слабее, словно светлая часть его засыпает, прячется, а вместо неё просыпается другая — уродливая отвратительная сущность — абсолютно тёмная, безумная и бесконтрольная, намного сильнее и страшнее той, что я видел в нём раньше. У меня мурашки бегут по коже от того, что он может натворить в своей новой ипостаси, от того с какой ужасающей силой его Тьма рвётся наружу, от того, что я всему этому виной.       Отстранённо наблюдаю, как заканчивается импровизированная конференция, как люди начинают расходиться, покидая пределы иллюзии, и исчезают в реальности, не замечая никакого подвоха. Счастливые глупцы. Иногда мне тоже хочется быть таким — нормальным — обманутым. Но я всё «вижу»…       Дверца фургона, в который увели Ичиго, слетает с петель и с грохотом валится на асфальт. Сначала показывается чёрный дым, а затем его хозяин, и это уже не Куросаки. Нечто иное.       Иллюзия конференции, которую так вовремя создал Сейрейтей, умело затуманивая разум простых людей, искажается и начинает медленно распадаться просто от того, что уже-не-Ичиго оказался рядом. Ему даже не нужно стараться, чтобы разрушить её. Его реяцу разливается повсюду кипящим чёрной смолой озером, густыми пятнами наслаивается на пространство, создавая в нём широкие бреши. Даже обычные люди не смогут не заметить такой тяжёлой и отрицательной энергетики вокруг.       Не успев сделать и пары шагов, Куросаки неожиданно исчезает из поля зрения. Он иллюзии создавать не умеет, значит кто-то другой спешно скрыл его от посторонних глаз, а точнее запер, и я догадываюсь кто. Поверх давящей реяцу Ннойторы и удушающей Не-Ичиго я отчётливо чувствую ещё одну — холодную и сковывающую, словно антиматерию, отрицающую всё живое.       Улькиорра создаёт энергетическую ловушку — чёрный куб — умение, которым славится Эспада, умение тёмных — Сейрейтей таким пользоваться не станет, и сам входит в него, чтобы узнать, на что способен новоявленный демон, достоин ли он на самом деле войти в свиту Айзена. Вот где настоящее испытание. Иллюзия куба накладывается на уже существующую иллюзию конференции, а поверх всего этого разливается чёрная реяцу Куросаки, в постоянных попытках разрушить обе. Такое адское скопление энергии в одном месте заметит любой, даже с самым плохим восприятием, у меня же VIP-место — я не только нахожусь слишком близко, но ещё и связан с Ичиго, поэтому словно в эпицентре — мозг плавится от перегрузки. Я не могу сопротивляться, обессилено обвисая в прочной паутине Ннойторы, могу только ждать и корчиться от боли, пока Тьма отравляет мою кровь. Ждать: окончательной смерти Ичиго, которая ознаменует и мою, или нового рабства, которое будет намного хуже предыдущего. Если Куросаки пройдёт испытание, Айзен оставит его в живых, и уж он-то найдёт способ заставить служить ему. Из-за инициации меня убивать тоже не станут, но я уверен, что предпочёл бы смерть такой жизни.       Я не вижу, что происходит внутри куба, зато отлично чувствую эмоции существа, занявшего место Ичиго, а точнее их отсутствие: ни боли, ни страха, ни радости, ни ненависти, ни даже злости — только всепоглощающая жажда, азарт, льющийся бешеным потоком, взрываясь кровавыми вспышками безумного хохота в моей голове.       Напряжение нарастает. Мне кажется, я слышу, как трещат и расходятся грани невидимого куба. Это всё он… готовится к удару. Как стальная пружина — сжимается до максимума и ждёт своего часа, но стоит ослабить давление — выстрелит смертью. Разрушит и уничтожит. Концентрация всё сильнее, всё плотнее становится воздух. Сейчас будет взрыв!        На секунду накрывает абсолютная тишина, а потом закладывает уши от низкого рокота и чудовищного давления. В голове словно взорвались все кровеносные сосуды, а мозг разметало по черепной коробке. Реальность ускользает, я плыву в пустоте, как безвольный тупой планктон. Ноги подкашиваются, как будто мне одновременно перерезали все сухожилия. Мне бы сейчас не помешала крепкая пощёчина, чтобы хоть немного прийти в себя. Или, наоборот, растерять все остатки выдержки и разума. Ннойтора крепче стискивает меня и встряхивает, заставляя встать прямо. Открываю глаза и встречаюсь с холодным ядовито-зелёным взглядом — Улькиорра — живой, но изрядно потрёпанный. Слабо усмехаюсь, на его обычно бесстрастном лице так редко можно увидеть эмоции, а сейчас там недоумение и злость, изумление, и даже… восхищение? Не мной, конечно, но я испытываю чувство гордости за своего мальчика, ну… по крайней мере за то, что от него осталось. Не нужны слова или доказательства, достаточно только этого живого взгляда, чтобы понять, если бы Улькиорра не вышел сейчас из куба, то несомненно проиграл бы. Но почему же вышел? Уж кто-кто, а он смерти не боится. — Храни этого зверя, пока не придёт время, — шепчет он, наклоняясь к моему уху, — это твоё наказание, Гриммджоу, — дотрагивается холодными пальцами до моего лба, и за его спиной я наконец вижу чёрный куб, в котором всё ещё заперт Зверь.       Улькиорра растворяется в воздухе, словно и не было. Паутина рвётся, когда исчезает Ннойтора, я падаю на колени, никем более не удерживаемый. Энергия Эспады резко исчезает, словно щелкнули выключателем и погасили свет, я не чувствую больше никого из них. Дышать становится в разы легче. Иллюзия Сейрейтея окончательно рушится, открывая глазам опустевшую площадь, и я вижу, как агенты СТУПР окружают куб по всему периметру. Они не видят его граней, как я, но могут определить масштабы по энергетическим волнам и знают, что остались считанные минуты до того, как его стены рухнут, и Тьма снова окажется на свободе.       Это очень хреново! Для меня! Сейрейтей не станет разбираться, на это у них уже просто нет времени, они не станут подвергать людей опасности, а, значит, уничтожат угрозу, потому что не знают, как ещё остановить то, чем стал Ичиго. Если я хочу жить, мне нужно поторапливаться, сейчас я отчетливо понимаю, что имел в виду Улькиорра.       Темно. Холодно. Пусто. Грани куба дрожат и расходятся трещинами, светясь слабым фиолетовым светом, кое-где сквозь них уже виден свет реальности. Времени осталось совсем мало. Здесь, внутри, Тьма чувствуется по-другому. Ярче. Острее. Забирается прямо в голову и пожирает мысли ещё до того, как они рождаются. Невероятная мощь. Неуправляемая. Трудно поверить, что в мальчишке может быть скрыта такая сила, на фоне которой блекнет хвалёная Эспада и Сейрейтей, блекнет всё вокруг. Что будет, когда она достигнет пика?        Не-Ичиго. Он ужасен. От человека в нём почти ничего не осталось. Мускулистое абсолютно белое тело покрыто татуировками — тайными тёмными символами. Длинные когти на руках и ногах. Рыжая густая грива, маска с длинными загнутыми вперед рогами, сквозь прорези которой горят безумные жёлтые глаза без зрачков. И звериный оскал. Голодный и кровожадный. Это не иллюзия. Не звероформа. Передо мной настоящий демон, поднявшийся из глубин Преисподней. Жажда полыхает в нём. Пожирает его изнутри, сводя с ума, лишая последних отголосков человеческого. Он рычит, обнажая острые зубы, и уши закладывает от пронзительных, лишающих воли звуков. Я не смею двинуться, завороженно глядя на это. Никогда ещё я не испытывал такого страха и восхищения одновременно. Прекрасный, сильный, но неуправляемый Зверь. Я смотрю на него и меня накрывает иррациональное злое веселье. Тело само принимает облик пантеры, выпускает собственного демона, давая ему полную свободу. Адреналин, азарт кипят в моей крови, безумием восполняя потерянные силы. Будь я проклят, если уступлю этому монстру! Умру или верну глупого мальчишку. Он всё ещё там, я знаю. В груди берсерка под толстой броней еле заметной нитью пульса ещё бьется ЕГО сердце. Скованное прочными цепями, но живое. Его кровь говорит со мной. Тихо, почти не слышно она бьётся в теле, течёт по моим жилам, словно обрывки мыслей, едва различимый зов, едва уловимое дыхание. Я разбужу его, заставлю сражаться. Верну, и он ответит за каждую каплю моей отравленной крови. Он будет принадлежать мне снова.       Черноты вокруг всё больше. Она растёт и множится, кипит, словно в адском котле, переливается алыми бликами, сгущается, закручивается кольцами, превращаясь в единый мощный вихрь непрерывно текущей энергии.       Он заметил меня и готовится к новому удару! Хочет отправить меня в пекло. Не выйдет! Я там уже был!       Давай, нападай, Демон. Я не боюсь тебя. Чем сильнее и безумнее ты — тем веселее нам будет. Подойди ближе и загляни в МОЙ Ад!..