Fatal force

      Вы цените жизнь? Как легко, не задумываясь, ответить «да». Но насколько серьезен ваш ответ? Дело в том, что даже те, кто с уверенностью говорит «да», могли бы ценить жизнь гораздо больше.       Человек воспринимает всё, что имеет, как данность. Не придает ничему особого значения. Зачастую брюзжит, недовольный то одним, то другим. И ещё порой ему кажется, что жить он будет вечно, особенно, пока молод. Но когда оказываешься на самой грани безумия, на грани потери самого себя, когда проходишь сквозь весь спектр эмоций, начинаешь по-настоящему понимать реальность — всё, что у тебя есть. Она дарована тебе, так цени же её во всех проявлениях. Каждый вздох момент и час… Каждый прожитый день…       Кажется, я ненадолго потерял сознание. Тишина. Абсолютная. Ни шума крови в голове, ни уличного, никаких голосов или шёпота. Покой. Мне совсем не хочется открывать глаза, но я уже пришёл в себя и нужно всё же осмотреться.       Туман. Не тот сизый и злой, выедающий глаза дым, а мягкий и приятный. Словно я проснулся в белом облаке, где тепло и уютно, и слегка покачивает на невидимых волнах. Взгляд падает под ноги и там… ничего нет. Сердце стукается о рёбра и делает кульбит, я теряю равновесие от резкого головокружения и уже готов лететь вниз со сверхзвуковой скоростью, но… не падаю, остаюсь на месте, словно у меня выросла пара сильных крыльев. Я парю в воздухе и понятия не имею, как мне это удаётся. Сквозь тонкие просветы плотной дымки под ногами вижу лишь пустоту. Она же впереди, сзади, слева, справа, над головой — везде. Бескрайнее пространство в белом, настолько густом тумане, что его можно потрогать руками. Восстанавливаю потерянное равновесие, накатившая паника отступает, и я наконец расслабляюсь. Делаю маленький пробный шаг. Под ногами по-прежнему нет видимой опоры, но стою я твёрдо. Ещё шаг. Смелее. Сгустки тумана рассеиваются на миг, когда я поднимаю и опускаю ногу и сразу же снова заволакивают пространство плотной невесомой дымкой. Разгоняю её руками — небольшой просвет, пустота вдали и снова белая пелена.       Не знаю где я и как попал сюда, но мне здесь нравится, я уже очень давно не чувствовал себя таким умиротворённым и защищённым. Здесь ничего нет и это «ничего» почему-то кажется безопасным, приятным и родным. Словно я оказался дома, только ещё лучше. Я не чувствую боли или страха. Я не чувствую кровной зависимости или чужой власти. Здесь моя воля принадлежит только мне и это просто охренительно. Где бы я ни был, не хочу возвращаться обратно. Вот только куда идти, если кругом всё одинаковое, в тумане не видно ни линии горизонта ни солнца, совершенно никаких ориентиров. Я просто бесцельно бреду вперёд. Пейзаж вокруг не меняется. Очень странное место, но почему-то оно кажется мне знакомым.       Помню, когда я был маленьким, мама рассказывала, что у каждого человека есть своё тайное убежище, где никто и никогда не обидит, где всегда безопасно, и где нет ничего кроме собственных мыслей, фантазий и желаний. Стоит только по-настоящему захотеть и окажешься в нём. Однажды я нашёл его — своё тайное убежище. Это был настоящий Рай. На абсолютно голубом небе медленно плавали большие пушистые облака, я любил разглядывать их, и как всякий ребёнок видел: драконов, замки, колесницы; а внизу простирался бескрайний лазурный океан, в котором жили диковинные морские обитатели, и все они были моими друзьями. Я мог летать высоко-высоко наравне с птицами и плавать под водой с дельфинами. Это было потрясающе весело и незабываемо. Сейчас я понимаю, что это была всего лишь детская фантазия — внутренний мир, в котором исполнялись самые смелые и заветные детские желания. Помню, как взахлёб рассказывал матери о своих приключениях, а она смеялась и верила. Я очень хотел, чтобы она увидела этот удивительный мир, и мы вместе могли бы путешествовать по нему. Она целовала меня перед сном, ласково улыбалась и говорила, что не может последовать за мной, но всегда будет рядом, когда я проснусь. Каждый день. Но однажды её рядом не оказалось… Мама умерла. И я покинул свой Рай. Он больше не был мне нужен.       Хм… повзрослев, я совсем забыл это место и всё же — я здесь… Только с момента последнего посещения мой мир сильно изменился. Нет бесконечно синего неба, нет диковинных птиц и безграничного сильного ветра, ударяющего в лицо тёплыми потоками. Только туман, но, кажется, там внизу должно быть море.       Как только я подумал об этом, невидимая твердыня уходит из-под ног, и я начинаю падать. Стремительно лечу вниз сквозь плотные туманные сгустки. Сердце замирает, от головокружительного свободного падения, а после заходится, загнанное восторгом и страхом, дыхание перехватывает, и я крепко смыкаю веки, стараясь удержать себя от попыток уцепится руками за проносящиеся мимо бесплотные облака. Температура повышается с каждой секундой, чем ниже — тем жарче. Кажется, что я лечу прямиком в жерло вулкана, кипящее раскалённой магмой, и уже никогда не выберусь от туда. Делая над собой усилие, заставляю себя открыть глаза и посмотреть вниз. Сквозь белёсую пелену отчётливо видно землю. Не воду. Каким-то чудом, непостижимой силой мысли я замедляю своё падение и мягко приземляюсь на ноги.       Вокруг… Словно иллюстрация к страшной апокалиптической сказке. Ни души. Тишина. И жарко ужасно, хотя солнца не видно. Земля покрыта потрескавшейся серой коркой грязи вперемешку с соляными наростами, усыпана изъеденными ветром и солью камнями, бесцветными поломанными ракушками и окаменевшими растениями, рассыпающимися в пыль от прикосновения. Ветер гонит по земле песок и шары перекати-поля. В небе нет птиц, на земле нет растений, насекомых, ничего, что бы говорило о наличии жизни. Вокруг, сколько видно глазу, выжженное желто-серое пространство. Мёртвая пустыня. Моё море пропало.       После десятка километров, намотанных по растрескавшейся земле, этот мир уже не кажется мне таким привлекательным. Нет здесь по-прежнему спокойно и безопасно, но это всё, что здесь есть. Я иду и иду, но, кажется, не двигаюсь с места, всё вокруг настолько одинаковое и унылое. Я устал, вымотался от жары, пот ручьём стекает по лицу, а бескрайним пескам нет предела. Время словно застыло, мне кажется, если я останусь здесь навсегда, то наверное не постарею, не умру и всегда буду… одинок. Как эта пустыня.       Когда ты один никто тебя не покинет, не предаст, не причинит боли, но ведь… и не с кем тогда разделить счастье, печаль, грусть, радость, любовь. Наверное, когда вокруг нет ничего, кроме воздуха и своего собственного необъятного пространства — маленького тайного мира — не возникает нужды в эмоциях или чувствах. Нет любви — нет боли. Нет счастья — нет печали. Нет друзей — нет врагов. Тоска и скука. Что же здесь хорошего? Я не хочу быть одиноким. Я люблю людей, даже когда они делают ошибки и причиняют боль, я тоже делаю — такова человеческая природа — любить и ненавидеть, обижать и прощать, смеяться и плакать. И я хочу вернуть всё это.       Гриммджоу… — Господи, дай мне знак. Зачем я попал сюда? Что я должен сделать? — кричу в пустоту, но здесь нет даже эха.       «Что я должен сделать?»       Замираю. Мне послышалось? Чей-то голос. Прямо у меня в голове. Глубокий, бесцветный, словно из-под земли. Может у меня крыша поехала от жары и усталости? Оглядываюсь по сторонам, пока взгляд не цепляется за яркое пятно, отчётливо выделяющееся посреди бесцветных песков и серых камней.       Удлинённое тело плавно переходящее в хвост. Блестящая чёрно-глянцевая кожа с крупными ярко-оранжевыми пятнами. Короткие, но мощные конечности с растопыренными пальцами. Округлая голова с большими широко расставленными, чёрными глазами. Нечто похожее на ящерицу*, замерло на камне абсолютно неподвижно, словно неживое. — Кто ты? — отлично, я обращаюсь к ящерице. Действительно спятил.       «Кто ты»?— отвечает всё тот же голос.       Ящерица по-прежнему неподвижно сидит на камне нереальная, словно нарисованная, совершенно неуместная своей яркостью на общем фоне унылой серости. Подхожу ближе и тянусь к ней рукой, хочу убедиться, что она настоящая, потому что если нет, то я точно свихнулся и у меня слуховые и зрительные галлюцинации. Почти дотронулся, но пальцы замирают, когда она коротким резким движением поворачивает голову и снова замирает. Чёрные глаза зловеще блестят и смотрят на меня. — Это ты говоришь со мной?       «Это ты говоришь со мной».       То ли это игра разума, то ли ящерица замогильным эхом повторяет за мной каждое слово. Ящерица повторяет? Ну конечно! Ты сошёл с ума, Ичиго.       «Ты сошёл с ума, Ичиго». — Как бы не так! Ты, рептилия! Отвечай, кто ты! Сейчас же! — кричу я и чувствую себя полным идиотом, потому что ящерица молчит — конечно же молчит! — и не подаёт никаких признаков жизни, только чёрные, неподвижные глаза блестят мистическим огнём.       «Отвечай кто ты. Сейчас же».       Да что за фигня?! Она глюк или реальная?! Наклоняюсь ближе к своей «собеседнице», заглядывая в её мёртвые глаза. Пустой не мигающий взгляд завораживает, в нём отражается мой — карий, но на секунду, всего на секунду, словно вспышка, он меняется на такой же холодный, чёрный и безжизненный. Смаргиваю и трясу головой, чтобы отогнать наваждение. Это не я. Или я? Знакомое ощущение. Я уже видел нечто подобное в глазах Гриммджоу, когда они менялись с человеческих на кошачьи. Пантера — его демон, которого он может контролировать — иллюзорный образ его внутреннего «я». Может… — Ты это я?       «Ты это я», — отвечает голос, подтверждая мою догадку — я разговариваю сам с собой, с демоном живущим внутри. Ну, если это мой мир и мой демон, он должен знать как мне от сюда выбраться. — Как мне от сюда выбраться?       Ящерица молчит, я неотрывно смотрю в блестящую черноту, царящую в круглых неподвижных глазах и меня словно водоворотом засасывает внутрь тёмной бездны…       …На лице Гриммджоу отражается целая мешанина эмоций, как будто он не может выбрать между ужасом, замешательством и, пожалуй, весельем. В мгновение ока он принимает образ пантеры, скалится, дразня и откровенно провоцируя зверя перед ним — снова играет с огнём.       Я не понимаю, что происходит. Секунду назад я был в пустыне и пялился на странную рептилию, и вдруг оказался в непроглядной темноте, а передо мной — пантера, готовая разорвать меня в клочья.       Словно разъярённый бык я бросаюсь вперёд, не думая ни о стратегии ни о тактике, полагаясь только на грубую силу. Я совсем не хочу драться с Гриммджоу, но собственное тело мне не подвластно. Им управляет кто-то другой, а я лишь запертый внутри, беспомощный наблюдатель. Пантера ловко уходит от моего броска, растворяясь в воздухе и появляясь за спиной. Как только я разворачиваюсь, дикая кошка вновь исчезает, повторяет этот фокус снова и снова, выматывая меня иллюзорными манёврами. Я верчусь как волчок, пытаясь уследить за его передвижениями, но гоняться за тем, чего на самом деле нет — бесполезно, мне это прекрасно известно. Останавливаюсь, собирая энергию вокруг себя и делаю мощный выброс реяцу. Чёрный поток хлещет, растекаясь от пола до потолка, расползаясь по всему периметру. Теперь, когда всё вокруг заполнено моей реяцу, почувствовать на её плотном фоне чужую, тонко бьющуюся алым, проще простого. Прямо за спиной.       Развернувшись быстрым, резким движением, я хватаю воздух перед собой, но пальцы крепко смыкаются на горле моего противника. Рука чуть дрогнула, когда я замечаю, что она вовсе не человеческая, боюсь даже представить как сейчас выглядит моё лицо и глаза. Однако этого пугающего знания не достаточно, чтобы вернуть себе контроль над телом. Пальцы безжалостно сжимаются на чужом горле.       Иллюзия разрушена; поднятый над полом на добрые полметра Гриммджоу трепыхается в моих руках, хрипит, задыхаясь, впивается острыми когтями в мою руку, распарывая кожу и мышцы до кости. В ту же секунду от боли темнеет в глазах, и запястье взрывается обжигающими искрами. Издав свирепый рык, я размахиваюсь и швыряю противника к дальней стене, он влетает в неё спиной, и от удара та покрывается мелкими трещинами. Облик пантеры мерцает и пропадает вовсе, наверное, от дикой боли. Глубокие порезы на моей руке мгновенно затягиваются.       Сцепив зубы, Гриммджоу поднимается на ноги, восстанавливает дыхание. Алая кровь капает ему под ноги, похоже, он разбил затылок при ударе. Он отталкивается от стены, выпрямляясь, не собирается сдаваться, хотя преимущество явно не на его стороне. Я очень хотел бы остановить всё это, но Тьма сильнее меня.       Невероятно быстрым движением я подлетаю к нему и хватаю, вновь пережимая горло. Он пытается расцепить стальную хватку, но не сможет и на миллиметр сместить мои пальцы. Я чувствую, как дрожит его гортань и бьется сонная артерия — он отчаянно сопротивляется — и сжимаю еще сильнее. Извернувшись, он бьёт ногой, надеясь на то, что пинок под коленную чашечку хоть немного поможет, уверен, будь я собой, удар раздробил бы колено, но сейчас я его даже не замечаю. Прислоняю Гриммджоу к стене и приближаюсь к нему почти вплотную, принюхиваюсь, обжигая скулу холодным дыханием. Взгляд изучающе скользит по его лицу. Мне достаточно чуть сильнее сжать пальцы, чтобы сломать ему шею, но отчего-то я медлю, вглядываясь в его потемневшие от боли и недостатка кислорода глаза.       Пальцы зарываются в короткие рыжие волосы на затылке, притягивая ближе, сжимают сильнее, не отпуская, властно, не позволяя передумать.       Гриммджоу взбрыкивает, пытается рвануться из захвата, но я впечатываю его спиной в стену с такой силой, что слышу, как хрустнул позвоночник. Он морщится, сплевывает кровь, несколько капель попадают мне на лицо и губы, неосознанно слизываю их, чувствуя дурманящий вкус крови. Он вопреки боли растягивает губы в издевательской кровавой ухмылке. Я не могу отвести глаз от этих губ.       Горячие губы терзают моё тело. Впиваются, оставляя пылающие следы, душу вынимают откровенными ласками. Собирают терпкие капельки пота, вычерчивают изогнутые линии по горящей коже. Ласкают каждый сантиметр, дразнят, исчезая, и сводят с ума, возвращаясь вновь.       Дыхание срывается, я с трудом заставляю себя мотнуть головой, чтобы сделать хоть что-то, позволяющее освободиться от накрывшего моментально оцепенения. Прикосновения его рук и губ чувствовались на теле так, словно они и в самом деле были там несколькими секундами ранее.       Сжимаю пальцы сильнее, лишая воздуха. Из его лёгких вырывается хрип, а глаза закатываются, наверное, перед ними сейчас пляшут раз­ноцветные огни, предвещающие скорую потерю сознания.       Голос хриплый, глухой, неотличимый от дыхания заставляет выгибаться навстречу: «Ичи»…       Этот хриплый возбуждённый шёпот становится последней каплей. Воспоминания вспарывают мысли раскалённым ножом. Запах и вкус его крови сводит с ума, она, наконец, проснулась. Она кричит во мне и жаждет мести, требует встать на защиту своего хозяина, восстановить насильно разорванную связь. Я в замешательстве. Хватка немного ослабевает, все мышцы напрягаются и дёргаются словно в конвульсии, не позволяя пальцам переломить чужую шею. Я чувствую эту слабость, всего на несколько секунд, но их достаточно, чтобы я смог перехватить контроль. Я не хочу быть Тьмой.       Ты будешь служить мне, демон, а пока убирайся из моей головы!       Пальцы разжимаются. Гриммджоу проехавшись спиной по стене, валится на пол, судорожно хватает воздух, содрогаясь от приступа раздирающего горло кашля. Я падаю на колени и кричу, хватаюсь за голову, пытаясь унять сверлящую боль. Из горла вырывается звериный рык — Зверь беснуется и вопит, не желая уходить, но я заставлю его забиться назад в ту тёмную адскую нору, из которой он выполз.       В ушах воет кровь, а перед глазами бешено мечутся пятна, сливаясь в единый разноцветный калейдоскоп. Меня снова засасывает чёрный водоворот, заставляя захлёбываться собственной энергией, которая бесконтрольно растекается во все стороны. И вдруг, в одно мгновение всё исчезает.       Я снова посреди пустыни, пялюсь в чёрные глаза, застывшей передо мной ярким пятном саламандры.       «Надо же. Похоже в тебе все-таки остались крохотные зачатки инстинкта, которые заставляют тебя жаждать сражения. Ничего не поделаешь. Ты меня одолел. Так уж и быть. Я признаю за тобой право повелевать. Но ты помни, что каждый из нас может быть как королем, так и лошадью. Как только у тебя обнаружится слабое место, я сброшу тебя и раздавлю твой череп. И еще должен тебя предупредить. Если ты и правда хочешь управлять моей силой, то постарайся не погибнуть до моего следующего появления!».       Мерзкий голос смолкает, Тьма нехотя оставляет меня, позволяя наконец дышать полной грудью. Саламандра сверкнув на прощание чёрными глазами, растворяется в воздухе.       Получилось. Я — снова я. Теперь осталось только выбраться из собственной иллюзии. Слышу какой-то странный шум. Отовсюду. Он быстро приближается, с каждой секундой становясь всё громче, превращаясь в оглушительный рокот. Запрыгиваю на камень, на котором до этого сидела ящерица, смотрю вперёд и не верю своим глазам. Вода! На меня стремительно движется мощный, бурлящий поток, сметая всё на своём пути и поглощая пространство*. Даже не успеваю спрыгнуть на землю, как меня с головой накрывают плотные, пенящиеся волны…       Куб разлетается в щепки, не в силах больше сдерживать мою реяцу, которая яркими голубыми волнами разливается повсюду начисто смывая чёрную пузырящуюся смолу.       Открываю глаза, я, кажется, ещё никогда так не радовался солнцу, ветру и повседневному шуму улицы. Ни капельки не раздражает. Всё настоящее. Реальное.       В паре метров от себя замечаю неподвижно лежащего Гриммджоу. Сердце пропускает удар, и я со всех ног бросаюсь к нему. Его глаза закрыты, но грудь едва заметно вздымается. Слава богу. Прикасаюсь к нему, глажу, стираю кровь с лица, убираю растрепавшиеся голубые пряди. Чувствую, как с каждым прикосновением моя энергия перекликается с его, только моей очень много, а его едва заметно бьётся в уставшем, обессиленном теле. Сердце заходится болью, и ладони холодеют от осознания, что всё это сотворил я. Он пришёл за мной, не бросил, а я… Готов отдать ему всю свою энергию, лишь бы он очнулся. Колючий ком сковывает горло, ещё немного и не смогу сдержать рвущихся наружу слёз. Склоняюсь к его лицу, шепчу в губы: — Гримм, очнись, пожалуйста. Прости меня.       Он вдыхает чуть глубже, приоткрывает голубые глаза, кривится от боли и хрипло, едва слышно стонет: — Ягодка, ну и сука же ты…       Я не могу сдержать ни слёз, ни счастливой улыбки.       Конечно, это не конец истории, а скорее только начало, но пока, я думаю, можно сделать передышку…