Холодные камни Арнора (13) Мертвый против мертвецов

Джен
NC-17
Завершён
29
Размер:
32 страницы, 4 части
Описание:
Самый скучный фронт Войны Кольца - полтора нолдора (живой и мертвый) против неизвестного числа умертвий.
//
– Глупцы! – заявил маг вместо приветствия. – Глупцы, чей народ по великой ошибке называется «мудрыми»!
«Ты пришел сюда бранить нас?» – невозмутимо поинтересовался Келегорм.
– Я пришел сюда, сын Феанора, чтобы поведать тебе, как пользоваться тем предметом, на котором ты когда-то носил шлем! – маг резко выдохнул и уселся на поваленный ствол сосны.
Келегорм, сложив на груди руки, молчал.
Посвящение:
Арвестер, с благодарностью.
Ибо, в самом деле, что бы делало наше добро, если бы не существовало зла?
Примечания автора:
Да, Келегорм в Войне Кольца. Нет, это не АУ. Да, сын Феанора две эпохи как мертв. Нет, это ему не мешает.
И да, автор не сошел с ума :)

Обязательно предварительно читать "Падение Амон Сул" (http://ficbook.net/readfic/3135599), там подробно объяснено, как именно может существовать дух мертвого эльдара и чем именно это плохо. Всё в полном согласии с "Законами и обычаями эльдар".
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
29 Нравится 22 Отзывы 6 В сборник Скачать

///

Настройки текста
Туман. Серое душное марево. Как в той хоббитской сказке, где тролли под землей варили туман вместо каши, но варево убежало и растеклось по миру. Зимой туман не редкость, но еще вчера ничего не предвещало столь неприятной перемены погоды. «Что ж, – усмехнулся Келегорм, – мы почти два месяца отдыхали и рассказывали интересные истории. Теперь пора заняться делом. Жди меня». Хэлгон коротко кивнул. Неистовый скользнул в Незримый мир. Здесь туман был гуще, живее, опаснее. Он не хотел задушить, напротив ¬– он был мягок, ластился, пытался нежно гладить, а едва слышные голоса шептали о том, как сладко будет такому могучему духу стать подземным королем, обрести подданных, которые будут вечно восхищаться его силой и непременно станут отдавать ему лучшие тела из тех, что идут сюда, идут сюда, идут… Холодная ярость омерзения стала клинком в руке Келегорма, он принялся рубить этот туман – голоса затихли, и только. Белёсый морок не стал реже. С кем сражаться? Кого побеждать – здесь, в сплошной белой мути, лишившейся теперь всяких форм и очертаний? На восток! Прочь из тумана! Ведь не разлился же он по всему миру. Нолдор поспешил, держась как за путеводную нить – за воспоминания об окрестностях Дольна, о Гэндальфе, об этом желтоволосом гондолинце, от которого хоть такая польза… Ему пришлось брести через туман как через болото, но шаг за шагом муть становилась менее вязкой, и обычная бессветная серость Незримого мира радовала сейчас Келегорма как солнце ясным январским днем. …а Незримый мир был взбудоражен. К Холмам Могил тянулись гости – из тех духов, что давно лишились и памяти, и облика, сохранив лишь жажду обрести тело. «Чуют поживу? Плохо. Очень плохо». Редкие духи эльфов или метались в испуге, или были недвижны, словно хотели спрятаться от чего-то страшного. Пару раз встретились мертвые орки – бодрее, чем обычно, они спешили на восток. Келегорм понял, что и ему туда. Он заранее знал, что там увидит. Оно полыхало багровым пламенем. Выпущенное из Дольна, где было заперто эти два месяца (таких невозвратно тихих, таких невозвратно прекрасных в своих глупых переживаниях два месяца!), оно сейчас позволяло нести себя на юг – неважно куда, неважно зачем, а важно, что Оно снова может вольно раскинуть протуберанцы своей силы, словно огненный спрут мощные щупальца, терзая одних и наполняя других силой и алчными стремлениями. Неистовый второй раз за этот день отогнал мысль стать владыкой мертвецов. «А внутрь тумана я пойти не рискнул, – объяснял он Хэлгону, вернувшись в Явный мир. – Этих тварей хорошо стрелять из лука, но вблизи… я один, их больше дюжины». Он криво усмехнулся. – Это не трусость, мой лорд, – ответил следопыт на усмешку. «Собирался на назгулов, а бежал от умертвий. Ладно. Нам велено не победить их, а сдержать. Этим и займемся». – Холодные камни? «Да. Ты сторожишь на юге, я на севере. Человек не должен подойти ни к одному из них». Хэлгон ответил привычным коротким кивком дружинника. «Туман изрядно мешает, но, думаю, ты почувствуешь…» – Мой лорд, туман нам помощь. «?» – Чтобы человек подошел к холодному камню, он должен его увидеть. А значит – туман должен рассеяться. «Верно. Что ж, тем проще». Сторожить холодные камни оказалось легко. Совсем легко. Боевое напряжение выгнало из головы все мысли, не разбирая – мрачные они или нет, внушены умертвиями или свои. Боец на посту не понимает смысла слова «уныние». Редеющий туман отлично выдавал намерения хозяев. Хэлгон спешил туда – и едва видел путника, то стрелял из лука: напугать. Бедняга был уверен, что злой разбойник хотел убить его, но промазал, мчался прочь от этих мест, а «злодей», выждав, спускался за стрелой. Не пропадать же ей. Легкий дозор. По ночам даже спать можно: луна едва народилась, света от нее никакого даже при ясном небе, значит, ночных путешественников не будет. Это случилось на четвертый день. Отчаянный крик лорда. «Не могу удержать!» Следопыт сбежал с холма, помчался по дороге. Это же больше дюжины миль! Где надежда, что сам успеешь?! Но надежда есть. На то, что человека надо сперва одурманить. А для этого нужно время. Спасти его уже не успеешь, но не пустить – возможно. Быстрее. Еще быстрее. Успеть. Успел. Этот человек шарил в развалинах башни, ища ход вниз. Напряженное тело, хищный прищур… что тебе нашептали эти твари? Богатство? могущество? власть над миром? Хэлгон неспешно поднялся по склону холма, обогнул руины и, встав за спиной горе-грабителя, сказал спокойно: – Добрый вечер. Тот в шоке развернулся, и нолдор, легким движением выхватив кинжал, перерезал ему горло. «Чисто… – уважительно проговорил Келегорм. – Не думал, что ты нынешний можешь так легко убить безоружного». – Мой лорд, – следопыт вытер лезвие одеждой мертвеца, – ты знаешь: он не был безоружен. Он был оружием. «Был бы». – Мой лорд, я за хворостом. Надо сжечь тело. Посторожи пока. Боюсь, наши хозяева и трупом не побрезгуют. Неистовый коротко кивнул: сделаю. Но умертвия вылезти не решились, только вой стал громче, гуще и влажнее туман, сильнее холод – то, что оба нолдора самым равнодушным образом отказывались замечать. Вернулся Хэлгон – едва разглядеть из-за охапки хвороста. – Чтобы сжечь, не хватит, но я еще… «Сложи костер и положи труп сверху». – Что ты хочешь? Келегорм не ответил, и Хэлгон предпочел молча повиноваться. Не так, как дружинник слушается лорда, а как не спорят с соратником, который безусловно знает, что он делает. Неистовый подошел к костру, прикрыл глаза, сосредотачиваясь… Струйки голубого эльфийского пламени проскользнули между ветками, выше, выше, сильнее, охватили тело – и вот костер заполыхал почти в рост воинов. Под холмом взвыло так, что нолдоры вздрогнули. Переглянулись. И расхохотались гневным смехом победителей. «Чтобы на каждом холме, где эти, был хворост! – торжествующе приказал Келегорм. ¬– Еще до рассвета!» – Слушаюсь, мой лорд! ¬– радостно крикнул Хэлгон и умчался за дровами. К утру нолдоры убедились, что приказ был не совсем выполним. Понадобилась бы вся аглонская дружина, чтобы за ночь разложить костры на холмах, протянувшихся на пару дюжин миль. К тому же умертвия, которых эльфийский огонь язвил не меньше стрел Келегорма, попрятались, так что Неистовому пришлось не раз и не два уходить в Незримый мир, чтобы точно сказать, на каком холме костер нужен, а где – нет. Разумная мысль развести костры у холодных камней и не искать обиталища умертвий оказалась бесплодной: там костры гасли, словно неумелый хоббитёнок пытался зажечь сырые дрова. Так что провозиться пришлось не до рассвета, а до начала января. Зато, когда труды были завершены, Тирн-Гортад стал прекрасен, как никогда прежде за все века: серебристо-голубые огни в обрамлении древних руин сияли как самоцветы в исполинской короне. Ни пряди тумана теперь не скрывало эту красоту, разве иногда белело у подножия, когда с Южного Всхолмья стекала самая обыкновенная январская мгла. Но тогда огни лишь подчеркивали ее, а полнеющая луна (тучи отсюда удрали решительно) добавляла великолепия в эту красоту. …снова стало можно разговаривать, вспоминать, переживать. – Мой лорд, а как ты не пускал к холодным камням? «Становился видимым. Пугал». – А..? «А наши хозяева не так глупы, как нам бы хотелось. Сгустили туман». – А про эльфийский огонь ты как догадался? «Я не догадался. Я просто почувствовал: надо поступить так. Ты же помнишь, как это бывало, когда мы били тварей в Нан-Дунгорфебе». – Помню, – медленно проговорил Хэлгон. Следопыт занялся костром, хотя тот горел ровно и дров хватало. Ему не хотелось не только говорить о той жизни, но и вспоминать о ней. Не потому, что там были Альквалондэ, Дориат, Арверниэн, – эти вины искуплены и пережиты. Нет, сознание, как испуганный конь, дыбилось и отворачивалось от другого: от воспоминания себя – дружинником. От ощущения себя одной из стрел в колчане лорда – не лучшей и не худшей, неотразимо разящей, если он спустит тебя, спокойно ждущей его повелительной руки, если сейчас ему нужен не ты. Тогда это чувство – всё решено за тебя, ты должен лишь исполнять приказ – было слаще восторга любви и торжества победы, а сейчас… Хэлгон предпочел бы вспоминать свою гибель, чем дни жизни, казавшейся тогда счастьем. Келегорм молча ждал. – Пойду принесу еще хворост. Вон там, – он показал головой в сторону вереницы костров, – один едва горит. «Там хвороста хватит до вечера, и ты это отлично знаешь. Хэлгон, – мертвый лорд усмехнулся, – раньше за тобой я этого не замечал». – Чего? «Трусости». – Мой лорд? «Ты боишься своих воспоминаний. Ты боишься этого разговора. Ты боишься того, как сильно ты изменился. Я не прав?» – он прищурился. – Мой лорд… «Ты боишься того, насколько я тебе теперь не ‘лорд’. Ты боишься слова ‘друг’». Он посмотрел прямо ему в глаза. Следопыт не выдержал, отвернулся. «У тебя были друзья, Хэлгон? Кроме этого гондолинца?» Тот кивнул. «Люди?» – Да. «Погибли?» – Многие умерли своей смертью. Они так быстро умирают… «И ты закрылся ото всех? Проще быть вечно одному, чем вечно терять?» Молчаливый кивок. «Я не умру, Хэлгон, – Келегорм усмехнулся, на этот раз весело. – Обещаю тебе: я не умру». – Ты изменился, мой лорд. Ты научился шутить. «Смерть изменила не только тебя. Ты сказал, что знаешь Глорфиндэля долгие века, и не ответил на вопрос, сколько знаешь меня. Я потом понял: ты был прав. Я совсем не знаю того Хэлгона, что здесь со мной. Только черты лица… и те не совсем прежние». – В Аглоне один из многих дружинников не слишком интересовал тебя. «Разумеется. Но спроси о причине». – И? «Ты не слишком интересовал себя, Хэлгон. Ты был там и тем, где тебе нравилось. Нет?» – Да. Ты всегда умел видеть скрытое. Поэтому я и шел за тобой. «Раз мы уже потревожили память Дирнаура, скажи мне, отчего он был мне правой рукой, а ты – рядовым? Роду вы примерно одинакового, ты был выше и сильнее, с ножом и луком – точно не хуже, как следопыт – лучше во много раз. Что было у Дирнаура такого, чего не было у тебя? Что, как ни вера в себя?» – Я верил в тебя. «Знаю. Во что ты веришь теперь?»

* * *

Январь показался нолдорам долгим, февраль – бесконечным. Для них война свелась теперь к поддержанию эльфийских костров, которые не только терзали умертвий, но и лучше любых стрел отпугивали путников. Поручение Гэндальфа выполнялось как нельзя лучше. Хотелось взвыть. Безделье и томительная неизвестность. Чтобы чем-то занять себя, Хэлгон принялся делать стрелы. На случай, если. Что «если» – не сказал бы ни следопыт, ни мертвый лорд. В конце января что-то произошло. Келегорм ушел в Незримый мир, но не смог узнать ничего: далеко уйти от курганов он не решился, а здесь были лишь слышны отзвуки всплесков силы. Вестей – никаких. Двадцать второй день февраля был ничем не лучше остальных. Не хуже – хоть так. Низкие тучи держали солнце в плену так же надежно, как нолдоры – своих измученных «хозяев». Вдобавок налетел ветер, пошел снег – мелкий, он таял, едва касался земли. Хэлгон сидел в шалаше, делая очередные стрелы. Келегорм где-то бродил, неразговорчивый последние дни. Служба дозорного чем дальше, тем больше угнетала его. Хэлгон понимал и не произносил ненужных слов ободрения. О какой бодрости говорить, если Неистовый уже скоро три месяца вынужден не делать ничего, привязанный к курганам, как коза к колышку? Следопыту не хотелось говорить и самому. Не хотелось вспоминать прошлое – какой смысл в нем, в этом прошлом, если от сражений на юге зависит, останется ли через год в Средиземье хоть один человек, дорожащий памятью об Арноре? Рассуждать о том, что творится в Гондоре и Мордоре, – глупо. Не знаем. И неоткуда узнать. Что толку бросать пустые слова на ветер? Сколько так сидеть? Чего ждать? Снег еще этот… Хоть бы метель, мороз – а то недоразумение февральское… Серый день скукожился в сумерки, снег перестал, но ветер не стихал. Хэлгон поднялся на холм к костру. Его всё больше… не тревожило, нет… свербило что-то. Он сам не мог понять. Переложил костер, голубое пламя поднялось, нолдору стало спокойнее. Но странное волнение без причины не исчезло. И, похоже, причина была. К завываниям ветра добавились голоса умертвий. Тихие, явно обессилевшие, они тем не менее пытались – что пытались? Звать? Несмотря на огни? Их зов был похож на скулеж голодной собаки, слишком ослабевшей, чтобы с негодованием требовать пищи, это было скорее отвратительно, чем опасно, и всё же нолдор был встревожен: какая сила заставила «хозяев» превозмочь свет огней? Не дожидаясь появления Келегорма (может быть, он уже здесь, только не показывается), следопыт пошел переложить каждый из костров повыше. От этого зов тварей превращался в жалобные стоны, способные в ином сердце вызвать сострадание, но и став едва слышным – не прекращался. – Что с ними, мой лорд? «Ты удивишься: не знаю. Я не вижу и не чувствую ничего». – Что ж, им плохо. Вряд ли нам стоит тревожиться. Ветер. Стоны, от которых отвыкли. И еще какой-то звук… или кажется? – Мой лорд? С севера? Ты чувствуешь? «Отряд. И есть эльфы». – Но кто? Они же конные, это топот копыт. Наши верхом не ездят. «‘Наши’, Хэлгон?» – Дунаданы. Неистовый мрачно усмехнулся. Хэлгон предпочел не заметить. «Если это не ‘ваши’, то кто? И что за эльфы?» Следопыт покачал головой: не знаю. Вслушался: – Похоже, едут прямо сюда. «Н-да, нас хорошо видно», – в голосе Келегорма слышалась злая ирония. Хэлгон, стоя спиной к костру, всматривался в темноту. Скулили умертвия. Подвывал ветер. Ни единой звездочки не проглядывало сквозь разбухшие от тоски тучи. Но следопыт чувствовал, как уныние и тревога уходят из его сердца, как душа наполняется спокойной радостью, и эта уверенность передается даже его лорду, с лица которого сходит горькая усмешка. А где-то там, за тучами, никому не видный, но от этого ничуть не менее явный, поднимается молодой месяц, острит свои тонкие, едва прорезавшиеся рожки, обещая удачу в начинаниях. И неважно, что его никто не видит, неважно потому, что это глупо и смешно: верить в реальность лишь того, что перед глазами, неважно, что не знаешь имен друзей, спешащих к тебе, неважно, потому что имена узнаешь совсем скоро, а поддержку чувствуешь уже сейчас, и они едут не на огни, огни только упрощают им путь в этой ночной хмари, они едут к тебе, они здесь ради тебя, это понятно, но почему же верхом и целый отряд, наши ведь никогда не… – Хальбарад?! – Доброго вечера, Хэлгон. Примешь гостей? – дунадан спешился, цепким взглядом охватил вершину кургана и коротко кивнул: – Приветствую, лорд Келегорм, – безошибочно угадав то место, где стоял мертвый нолдор. Неистовый на миг растерялся. «Передай ему привет и спроси…» – Как я знаю, что он тут? – перебил Хальбарад, не дав Хэлгону договорить. – Слышно же! В освещенное пространство въехали другие всадники. – Элладан? Элрохир? Г*? Л*? Что произошло, почему вы здесь? – Произошло многое, – Элрохир спешился, – но скажи прежде: мы можем остановиться на ночь у тебя? Он оглядел курганы и поправился: – У вас? Поклонился, хотя и не видел Келегорма. Тот безотчетным движением наклонил голову в ответ. – Да, оставайтесь, – Хэлгон был растерян не меньше лорда, – но… – Ты волнуешься, что я захочу забрать сокровища какого-нибудь древнего князя? ¬ – прищурился Хальбарад. – Я нет, но эти твари… «Хэлгон, – Келегорм пришел в себя и заговорил привычным тоном командира, – твари опасны только воем. Передай своим друзьям, что если им не мешает этот шум, то я рад дать им место для ночлега». – Что говорит твой лорд? – осведомился Хальбарад. – Ты мысли читаешь?! – Нет. Просто у тебя такое сосредоточенное лицо, что сразу понятно: ты слушаешь его. Расседлав коней, дунаданы разбрелись по эльфийским кострам: хоть там и было холоднее, но голубой пламень грел душу. А тело потерпит, тренированное оно – тело. На вой умертвий обращал внимание, кажется, один Хэлгон. Уж больно необычным стал этот вой. Затихающий, прерывистый, он более всего походил теперь на плач ребенка, у которого отняли игрушку. Еще бы! – столько месяцев пытаться заманить сюда людей, и вот приехало столько тел, и каких отличных тел, но тела оказались неправильные, совершенно глухие к зову, ходят над тобой, радуются огню, который тебя мучает, ничем не лучше этих проклятых огненных… Но сочувствовать умертвиям было некогда: гости и Келегорм желали вести беседу и переводчик был необходим. «Прежде всего, какие новости с юга?» – Были дурные, – отвечал Элрохир, – они нас и всколыхнули. Потом пришли добрые. – И все они подождут, пока люди лягут спать, – перебил Хальбарад. – Позволь спросить, лорд Келегорм, у вас здесь всегда так? – Обычно тише, – ответили разом нолдоры, один вслух, другой беззвучно. – Лорд Келегорм, прости мне мою прямоту, но сейчас война и нет времени на учтивости. «Я слушаю». – Мы едем на юг помогать Арагорну. Мы оставляем за спиной наши семьи. Хэлгон знает, кто будет защищать их, если придет беда! – Мальчишки. Юноши. Келегорм внимательно слушал. – Хэлгон знает: мы веками прятали наши жилища от орков, а если орки нас найдут, то тем хуже для них. «Но теперь проснулись твари». – Да, мы боимся тварей, – ответил Хальбарад прежде, чем Хэлгон произнес слова Келегорма вслух. «Они не выйдут из-под холмов, – спокойно сказал Неистовый. – Пока хотя бы одного из нас можно назвать живым, вкладывая в это слово любой из смыслов, они не выйдут». Дунадан медленно кивнул в ответ. То ли по лицу Хэлгона были понятны слова лорда, то ли потомки нуменорцев обладали способностью слышать незримый мир, то ли один воин понимал другого воина без лишних слов. «Хэлгон, – произнес Келегорм негромким тоном, – мне очень нравятся твои ‘наши’. Передай ему: если после войны оба уцелеем, я буду рад пообщаться с ним. Он слышит меня лучше, чем эльфы!» Тот передал. – Прошу, лорд Келегорм, не загадывай на «после войны», – отвечал дунадан. – Мы люди, нам лучше идти в бой, думая лишь о смерти. Тот, кто думает о жизни, погибнет первым и погибнет напрасно. Неистовый молча кивнул. Хальбарад понял его ответ. …голубое пламя костров горело прямо, не обращая внимания на ветер. Едва слышно скулило под курганами. Нолдоры и следопыты молчали. Дунадан ободряюще улыбнулся, встал, размял плечи и сказал с нарочитым удовольствием: – Что ж, сегодня впервые за много ночей я смогу выспаться в безопасном месте. Дунаданы уснули в шалаше и вокруг него, эльфы остались у костра. «Итак?» – потребовал Келегорм. – Это случилось в прошлое новолуние, – отвечал Элладан. – Наша сестра… с ней говорила владычица Лориэна. А та узнала от самих Хранителей. ¬«Что?» – Гибель Митрандира. «Ка-ак?!» – Балрог. В Мории, – коротко ответил Элладан. Келегорм прикусил губу. – Всё не так страшно, – поторопился продолжить сын Элронда. «Неужели? – злой иронией. – Сраженный майа и пробудившийся ужас времен Моргота?» – Сраженный ужас и возродившийся майа. «?!» – Так Гэндальф жив?! ¬– едва не вскочил Хэлгон. – Жив… Вернулся к жизни. «А теперь с начала и медленно», – прищурился Келегорм. – Подробностей не знаем мы сами, – заговорил Элрохир, – лишь весть о его смерти, переданную нам сестрой. Сейчас не лучшее время для гонцов, а наша сестра… «Слышит мать своей матери, понимаю. Дальше». Хэлгона тревожил требовательный тон лорда ¬– не стоит говорить с сыновьями Элронда как с собственными дружинниками, но близнецы, похоже, воспринимали это как должное. Уже то, что они слышали Неистового, означало такое понимание и открытость, которые уж конечно выше законов вежливости. – Она сказала, что раз мага нет в живых, то мы должны собрать тех, кто способен… «Дальше про Гэндальфа!» Элрохир замер, Келегорм почувствовал и сам, что был слишком резок, и примирительно сказал: «Об отряде потом. Как Гэндальф смог вернуться к жизни?» ¬– Не знаем, – отвечал сын Элронда. – Это случилось пять дней назад. Мы уже ехали на юг, когда почувствовали радость сестры. Митрандир жив, это всё, что нам известно. «Хотел бы я узнать больше», – покачал головой нолдор. Сыновья Элронда промолчали. «Ладно. Так что с отрядом? Кем предложила ваша сестра заменить одного майара?» – Не она. Наш отец, – сказал Элладан. – Она лишь умоляла нас послать Арагорну помощь и отправиться самим, – добавил брат. «Так кем?» – Отец сказал нам: «Не сила мечей решит исход этой битвы. Возьмите тех, кто лучше прочих способен сопротивляться Тьме. И тех, кто поможет другим одолеть этот страх». «Помнит уроки Войны Гнева? Мудро». Братья вежливо наклонили головы. Хэлгон подумал, что ему не просто хочется, чтобы похвала Келегорма достигла Элронда, но он дорого бы дал за то, чтобы увидеть выражение лица владыки Дольна, когда ему это передадут. – Отец позволил нам взять коней для всего отряда, и мы помчались по Пустоземью. – Месяца нам едва хватило, чтобы собрать всех: слишком далеко расходятся пути следопытов. – И уже в пути на юг узнали от сестры… «Но поворачивать не стали, – усмехнулся Неистовый. – И правильно: здесь у нас вот какие страшные битвы. Сражаемся со скукой, скоро сами взвоем, громче этих тварей». – Орки ярятся в Мглистых горах, – тихо возразил Элрохир. – Война на юге началась давно, война на север придет позже. – Но врагами севера будут лишь орки и варги, – сказал Хэлгон. – Самых страшных тварей сторожим мы. Всё правильно, вы нужнее А…– (имя застряло в горле) – наследнику Элендила. Келегорм молча усмехнулся: никак не мог привыкнуть к Хэлгону, позволяющему себе свободно говорить в собрании лордов. Предрассветный холод разбудил дунаданов лучше любого дозорного. Следопыты встали, разожгли обычные костры, начали готовить еду. – Как у вас… гм, у тебя с припасом? – спросил Хальбарад. – Неплохо, но… Глорфиндэль привез лембас, а есть его просто так я бы не хотел. Кто знает, что нас ждет. – Согласен. Г*, отсыпь пшена, сушеных овощей, вяленого мяса. – Лучше сушеных ягод. – Хм. Сластены вы, эльфы. Хэлгон улыбнулся. – Ладно. – Дунадан отошел к седельным сумкам и вскоре вернулся с небольшим свертком. – Забирай половину. Жена напекла в дорогу. Овсяные лепешки. Простые и на удивление вкусные. – В них до сих пор тепло ее рук, – сказал нолдор, с поклоном принимая дар. Дунадан кивнул. – Тебе нужнее. Не знаю, что нас ждет на юге, но уверен: забота о припасах будет последней из наших тягот. Хэлгон опустил веки в знак согласия. – Спасибо. До лета мне точно хватит, даже если беречь лембас на черный день. – А летом корешков накопаешь, – хлопнул его дунадан по плечу. – Пошли есть. Ты же не откажешься от нашей похлебки только потому, что она с мясом? – Разве я отказывался хоть раз? – Вот от чего бы я сейчас не отказался, – Хальбарад мечтательно посмотрел вдаль, – так это от хоббитской картошки, печеной дома в очаге. Вот был бы праздник. Хэлгон промолчал. Что тут скажешь? Солнце сонно просвечивало сквозь дымку на горизонте, когда отряд был готов в путь. Походные костры по просьбе Хэлгона заливать не стали. Нолдор говорил с Хальбарадом о каких-то мелочах, не в силах отпустить его. С дунаданами тепло, как в том самом доме, где в очаге пекут хоббичью картошку, а они уедут – и ты останешься с холодным ветром, стоном умертвий и мрачным лордом. Хальбарад понял это. – Нам пора, Хэлгон. Поклонился Келегорму: – Горд нашей встречей, лорд нолдор. Тот наклонил голову: «Рад знакомству, дунадан. Удачи». – И вам. Зазвенела сбруя, заржали кони, Серый Отряд размашистой рысью поскакал на юг. Не оборачиваясь, они знали: на кургане стоят два нолдора – живой и мертвый, – подняв мечи в воинском салюте.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты