История Джигоку 2: Восстание грешников

Очередное удачное комбо благодаря незаурядным способностям Одиночества проделало огромную дыру в стене, которая осыпалась кусками камней, когда туда со всего размаху впечатался Старение, а вслед — ещё и Власть. Несмотря на это, демон не спешил расслабляться, ведь противники имели такие же основные поражающие обычных людей бонусы, как и они: нечеловеческая скорость, реакция и сила. И, конечно же, бессмертие. Максимум, которого они могли бы добиться без специального оружия, как, например, Медиатеро и Коса Смерти, это только одна возможная цель: разоружить оппонентов и надёжно спеленать в путах, которые не могут разорвать даже подчинённые Эммы Дай-О. — Вот уж никогда бы не подумал, что вы пойдёте против законного Короля Ада, которого сами и выбрали, — недовольно буркнул Слабость, с которого слетела сумасшедшая улыбка, как ненужная шелуха. В бою с более подвижными и «живыми» неприятелями оскал помогал запугивать. Это могло помочь найти брешь в защите, пока враг пытается восстановить самообладание. Сейчас это было без надобности. Цилиндр печально валялся в грязи, но демону было не до этого. Поверженные выскочили из обломков (когда восстание окончательно завершится, Ичиго надерёт уши за разгром и заставит собственноручно чинить, не используя ни одного заклинания, вручную) и обрушили всю возможную мощь на парня. Слабость заскрипел зубами: было трудно в драке даже с крепким прикрытием со спины от напарника. Но демоны считаются сильными не только из-за того, что имеют ужасающую реатсу, но и из-за быстрой способности самообучения. Со стороны могло бы даже показаться, что они копируют самые удачные моменты, которые когда-либо увидели, а после реализовывают, но всегда перед этим усовершенствовав по вкусу, изменив ритм под удобный. — Шесть Футов! — неожиданно выкрикнул Одиночество, без подготовки собрав энергию в дуле оружия и выстрелив в агрессоров. — Слабость! — яростно выкрикнул он, подзывая напарника по бою. Названный мгновенно оказался рядом, руководимый лишь одним инстинктами, ощутив властные нотки в окрике. Но демон замер, заметив, что в оранжевых глазах оригинала Старка мелькнуло отчаяние. Он чётко осознавал, что честно — не выиграть, как бы ни старались. По силе они примерно равны, и чаша весов не хотела клониться ни в одну сторону, ни во вторую, сколько бы усилий не прикладывало обе стороны. К тому же, проницательного парня не покидало ощущение, что что-то здесь не так. Он не мог точно описать то, что чувствует, но казалось, что все что-то упускают. Что-то важное, призрачное по сути, почти фантомное — и оттого ещё более ценное. Глаза и Старения, и Власти были сейчас слепы, словно подёрнутые молочной поволокой. Двигались они более резко, будто кукловод, руководящий «стариками», имел вспыльчивый, импульсивный темперамент и, стараясь сдержать эмоциональную натуру, кидал марионеток на амбразуры. Всё было, как и говорила Старший Жнец. Да и то, что противники действуют не по своей воле, было ясно как день: оба слишком уважали даже не нового Эмму Дай-О, но — Смерть. Девушку они слушались неукоснительно, а на Ичиго порой ворчали, чувствуя более мягкий нрав бывшего временного шинигами, которого не слишком это волновало. Но она подчинялась Куросаки, боготворила и любила (чего уж там скрывать, это было очевидно с того момента, как он впервые попал в «Каменную Чашу») Вайзарда. Чтобы сохранить дружбу и уважение демонессы Старение и Власть следовали редким указаниям со стороны бывшего и. о. шинигами, несмотря на гордость. С другого бока, оба не могли не признавать силу и харизму Ичиго, которой одной редкой, но чертовски обворожительной улыбкой мог положить к ногам сердца любого, даже самого зачерствелого маразматика, которым был Власть. Старение относился дружелюбнее: он угадывал в чертах лица юноши черты Мугетсу, в движениях — движения Мугетсу, который словно невидимой тенью следовал за Вайзардом, постепенно сливаясь с парнем, чтобы создать некую личность. Личность настолько сильную духом, чтобы он одним взглядом мог утихомирить войско, пусть даже в дальних рядах фигуру могли не увидеть. Получалось с переменным успехом: Ичиго оказался чересчур буйным в плане личного пространства, особенно — души, в которой и так было на одного представителя чужой расы больше. Слишком Куросаки был внутренне расколот, бросаясь из крайности в крайность, только чтобы не свихнуться окончательно от силы, которую он был способен обрести, будь больше терпения и усидчивости. Юношеский максимализм, бушующие в теле подростковые гормоны, эмоциональная нестабильность — да что угодно, думал Старение, тревожно глядя из-под пенсне на гордую спину Короля Ада. Да что угодно, пусть даже сделка с Королём Душ и самим Люцифером, что угодно, лишь бы он перестал развиваться так быстро, так стремительно, так пугающе — до дрожи в коленях! Немыслимо. Пусть. Запертый в собственном разуме так, что он не мог воспользоваться телом и даже не подозревал, что сейчас происходит, Старение сидел в кресле-качалке в одной из гостевых комнат Сутабаруна, не зная, что всё вокруг — часть затуманенного Ханкаге подсознания, и размышлял. Как обычно, мысли демона вновь и вновь наворачивали круги вокруг нового Царя Джигоку, словно рождённого для того, чтобы править местом, созданным Люцифером для того, чтобы сохранять баланс миров, мучая грешные души. Он замер в кресле, задумчиво пожевав нижнюю губу, и вздохнул, признавая, что в истории создания Джигоку много белых неизведанных пятен, которые могут прояснить только старейшие демоны. Но — Старение знал это абсолютно точно — не скажут. Почему — вот это уже совершенно другой вопрос, на который ответ могут дать всё та же четвёрка демонов, хотя насчёт последней, Чумы, «старик» не был точно уверен. Мягко и уютно. Новое кресло было в сотню раз лучше старого, потёртого, изъеденного беспощадным временем, но любимого. Когда он успел сменить кресло? Старение нахмурился, пытаясь вспомнить, откуда оно здесь взялось. Бесконечные стеллажи, забитые книгами до самого потолка, поплыли перед глазами. Он сладко зевнул и прикрыл глаза: какая разница? Он слишком устал, чтобы думать над мелочами, над чем-то вроде этого. Об этом можно подумать и тогда, когда выспится. Старение уснул, не зная, что только что отдал полный контроль над телом приказу Ханкаге. *** — Мы слишком легко выигрываем, — пробормотал Слабость, очередным ударом нанося противнику новый удар, который отразили фирменные доспехи Власти. — Здесь наверняка кроется какой-то подвох, ловушка, но мы не можем её увидеть из-за того, что чересчур поглощены ведением боя. Это неприятно режет нервы, но я не могу понять, что должно произойти и какой план у них, — тихо высказался он напарнику, когда они сблизились, хотя мог прокричать это на всю мощь лёгких: демоны бы не услышали даже самых варварских и грязных слов. — Вот когда они перейдут к активным действиям, тогда и поговорим, — заносчиво отозвался Одиночество, которому азарт перекрыл доводы разума. Он позабыл, что враги, хоть и не управляют телами, но имеют в памяти много хитрых комбинаций, которыми может воспользоваться Ханкаге. — У меня дурное предчувствие, — тяжело вздохнул оригинал Юмичики, взлохматив красно-рыжие завитушки растрёпанных волос, которые больше не скрывались под старым, но обожаемым цилиндром, который он постоянно «терял». — А они обычно имеют дурное свойство сбываться, чтобы нагадить. Словно расслышав опасения, Старение неожиданно резво отпрыгнул назад и, припав на одно колено, ударил обеими раскрытыми ладонями по земле, проступившей через разгромлённый в пух и прах мрамор какого-то зала, в который они попали, сражаясь. Волна реатсу коротко всплеснулась вокруг, кресло тихо скрипнуло, останавливаясь, чтобы больше не шевельнуться, пока разум хозяина не очистится от воздействия Ханкаге, а в зал ворвались грешники, куда лучше вооружённые, чем те, что сражались снаружи. Юмино была хитрым стратегом, но Кокуто был хитрее: он отделил самых умелых воинов от остального хлама и приказал ждать, пока не получат приказа. — Если ты всегда оказываешься прав в таких ситуациях, то мне лучше прислушиваться к тебе, — мрачно заметил Одиночество, очнувшись от мимолётного безумия. Глаза прищурились, сверкнув ярко-оранжевыми тонкими щёлочками. — Лучше бы я ошибался, — педантично возразил Слабость, отпрыгивая от меча новых противников, которые радостно улыбались новой и лёгкой, почти выдохшейся добыче. Демон мгновенно осознал, что долго в таком бешеном темпе и кровожадном окружении не продержаться никому без плана. Но у парня не было ни одной идеи, ни малейшей. Именно тогда, когда был так необходим «божественный ход»[1], изобретательность отказала оригиналу Юмичики. Даже пусть он и бессмертен в обычном понимании, но есть такой вариант, который однажды применил Ичиго: связать противника и швырнуть того в огненное ущелье, где обитатели Ада обычно хоронили сородичей. — Сегодня, болван, тебе несказанно повезло в том, что второе суждение оказалось правдивым, — фыркнул кто-то за спиной Слабости. Он резко обернулся, ухватившись за ощущение знакомой, частично родной реатсу. В зал неторопливо входили остальные потрёпанные тяжёлыми и изматывающими битвами демоны, но все без исключения — живые, хоть и не обрадованные перспективой следующего сражения с оставшимися Непрощёнными. Большинство придерживалось именно такого мнения, но были и те, кто был рад таким стычкам, не дающим расслабиться ни на секунду. Гриммджоу был из такого типа — и это он окликнул загнанного в угол нового собрата, выглядевшего до одури непривычно без цилиндра на яркой кудрявой голове. Сила поднял чёрный головной убор с раскрошившихся камней, недовольно покачав головой, бережно отряхнул и изящным движением руки метнул в хозяина. Тот не растерялся: легко поймав неизменный атрибут, летевший как фрисби, он умостил цилиндр на макушку, хитро усмехнувшись Джаггерджаку, который сражался на пару с Улькиоррой, помогавшему без особого энтузиазма добивать последних из восстания, и сверкнул из тени полей ярко-зелёными глазами. — Ясно, вы не предатели, — тихо заметил Обман, придерживая Лесть, переусердствовавшую на поле брани с мудрёными заклинаниями друга. – Но, видимо, мы немного ошиблись в расчётах: Власть и Старение, вне всякого сомнения, под действием чего-то очень могущественного и древнего, невероятно древнего, обладающего, частично, своей волей, как, к примеру, Коса Смерти. Интересно, с чем же мы столкнулись на этот раз? — Я знаю, что это, — уверенно заявил Время, неожиданно проявляя несвойственную инициативу. Обычно в таких боях он придерживался пассивной, наблюдающей позиции, предпочитая не светиться почём зря. Но в этот раз что-то кардинально поменялось, что-то вызвало волнение у бесстрастного демона. Он сделал шаг навстречу внезапно замершим на месте Старению и Власти, которые как под гипнозом наблюдали за каждым движением мужчины и, вытянув одну руку вперёд, произнёс: — Мне бы и в голову никогда бы не пришло, что придётся когда-нибудь противостоять влиянию собственного оружия. Давно я не чувствовал способностей Ханкаге. И я даже рад, что смог наконец-то найти его, — короткий взмах руки, как будто он сдёрнул что-то с врагов — и они рухнули на некогда идеальный мраморный пол, как марионетки, которым кукловод обрезал ниточки, вдоволь наигравшись. — Но это не значит, что я разучился подавлять твою волю, Ханкаге, пусть ты и у другого хозяина, — жёстко закончил Время и гордо удалился по направлению, где чувствовалась духовная сила сестры и нового Эммы Дай-О. Судьба недовольно фыркнул и последовал за братом, испытывая смутные сомнения насчёт того, что должно произойти дальше. Раз за разом он проклинал себя за то, что дал третьему Королю Ада привилегию, которая не позволяла никому узнать будущее бывшего временного шинигами. Поэтому даже он был бессилен в такой патовой ситуации. Но сердце всё равно сдавливали тиски недобрых предчувствий. — Что ещё за «Ханкаге»? — поинтересовался Разрушение, вдруг оживая. Обман переглянулся со Страхом и направился в сторону Старения и Власти, чтобы оценить состояние «стариков». Богатство подставил плечо Одиночеству, который спрятал «базуку» в подпространство за ненадобностью, а Предательство — Слабости. — Знаете, у каждого демона есть своя фишка в сражении. Как вы все уже наверняка знаете, моя сила в том, чтобы предугадывать движения противника и наносить удары на опережение, — задумчиво выдала Чума, прислонившись к более или менее чистому и целому куску стены и взглядом отправив пару свободных демонов за Судьбой и Временем — на всякий случай. — У Судьбы в сражении больше внимания уделяется контактной защите в виде зачарованных доспехов и великого щита Октагона. Это было видно из его боя с Ичиго, когда мы все сидели на трибунах и наблюдали за этим, — она дождалась нескольких подтверждающих кивков и продолжила: — У Смерти — контактная атака, но она может дать отпор и на дальних дистанциях, как и её второй брат, Время. Сейчас он придерживается дистанционных ударов, но раньше его коньком было даже не атака вовсе, а нечто смешанное между моими способностями и умениями Смерти. Время побеждал за счёт врождённой хитрости. Он создал себе меч, способный подчинять своей воле большинство демонов, закалив собственной кровью, и дал имя, полностью соответствующее странному незаметному клинку, — Ханкаге. Со временем металл пропитался реатсу, как и у Смерти, и получил нечто вроде скопища низменных инстинктов. Так появились первые прототипы занпакто и асаучи, — закончила лекцию Чума, серьёзно нахмурившись. Все выслушали это предельно внимательно, не смея отвлекаться на что-либо ещё, кроме тех, кто был занят помощью пострадавшим. Улькиорра озадаченно моргнул, когда девушка закончила повествование. Регенерация отсечённых конечностей полностью завершилась, объём духовной силы восстанавливался, мозг исправно записывал в память информацию, когда он вздрогнул всем телом, ощутив чью-то чужеродную реатсу около комнаты Смерти. Она не принадлежала никому из знакомых Голода, которые были там. Ни Старшему Жнецу, ни Царю Джигоку, ни Времени или Судьбе. Она напоминала реатсу лидера восстания, той девушки со стремительным и гордым именем Юмино, но более грубая и агрессивная, колючая, озлобленная, как у Пустого, но не такая холодная и голодная, алчущая поглотить всех «плюсов» на пути. Смерти грозила опасность. Прежде, чем он успел додумать эту мысль, ноги уже сами несли парня в Сонидо туда. Рядом сосредоточенно мчался Гриммджоу, грозно рыча и сверкая вытянувшимися зеленоватыми зрачками. «Нужно научиться управлять этими инстинктами», — недовольно подумал Шиффер, прибавляя скорости и оставляя напарника чуть позади. «Если мы так и будем срываться при малейшей угрозе ей, то это может стать серьёзной проблемой». Но Улькиорра не знал, что арранкаров перещёлкивало лишь тогда, когда демонесса сама осознавала, насколько всё плохо, когда подсознательно просила защиты, зная, что не справиться в одиночку.