История Джигоку 2: Восстание грешников

— Ты видел, что случилось с тем грешником? — тихо спросила Чума, неслышно подойдя сзади к Времени, который сидел за шестиугольным разноцветным столом в собственном измерении и о чём-то усердно размышлял. — Да, — лаконично ответил демон, даже не повернувшись. Да и с какой стати? Он знал, что за девушка подошла, и знал, что она ничего плохого не сделает. — Не хочешь прояснить пару моментов? — протянула она, склонившись над оригиналом Бьякуи и нежно обняв того за плечи, отчего длинные чёрные волосы смешались с не менее короткими волосами мужчины, ярко контрастируя по цвету. — Что именно ты хочешь услышать? — поинтересовался Время, затылком чувствуя, как сильно демонесса прижалась пышной грудью к чужой голове. Но он знал, что Чума не планировала соблазнять собрата по силе, зная трагичную историю первой и последней любви обитателя Ада. — Отвечать вопросом на вопрос — признак дурного тона, — заметила девушка, капризно надув пухлые губки. Демон этого не увидел, не этот образ словно вырисовался в мыслях сам собой, как непрошеный гость. — Но мне интересно, как он смог достичь того «бессмертия»? Как он смог противостоять атакам Ичиго? Почему с первого же удара не рассыпался пеплом, а только после того, как ему оторвали голову и разорвали пополам (об этом я тоже хотела бы поговорить, но чуть позже)? — Всё дело в Ханкаге, — хмуро отозвался он, осознав, что собеседница не отстанет, пока не узнает всё интересующее. — Он был закалён моей кровью. А потому имел ряд интересных способностей кроме гипноза. Но поскольку им никогда не владел не бессмертный, как тот Непрощённый, то никто и не догадывался, что он может возвращать душу обратно в рейтай, который Ханкаге тоже восстанавливает полностью. — Ты сказал «был», — прищурившись, заметила Чума, которая никогда не упускала ни одной детали. Это помогало девушке также и в бою, ведь искусство иаи-дзюцу подразумевало крайнюю наблюдательность, чтобы предугадывать движения соперника и наносить наиболее эффективный удар. — Что случилось с Ханкаге после того, как тот грешник обратился пылью? — Я забрал его, — мужчина вытянул клинок из подпространства и положил на стол, краткий миг любуясь творением собственных рук: совершенством форм, игрой бликов на воронёной стали, острейшим лезвием ломаной формы и приятным откликом родной реатсу. Но вспомнив, какая неприятная история была связана с изготовлением меча, в глаза вернулся арктический холод и отвращение к Ханкаге, который всем естеством тянулся к первому хозяину и создателю. — Но я не знаю, что дальше с ним делать. Я не хотел бы оставлять его себе. — Какое своенравное оружие, — демонесса убрала руки от Времени и протянула их к мечу, который, почувствовав чужую реатсу, как будто зарычал. Но это не остановило Чуму, которая была ещё более своенравной, чем клинок. Словно почувствовав это, Ханкаге успокоился и замер в чужих опытных пальцах, которые поочерёдно провертели катану за рукоять, проверяя баланс. — И удивительно сбалансированное. Я знаю, почему ты не любишь этот меч. Он словно назойливое напоминание, которое не даёт твоей единственной оставшейся душевной ране зарасти. Я могу забрать его себе. Я могу частично освободить тебя от него, если ты позволишь, — она вопросительно посмотрела на оригинал Бьякуи, держа катану на чуть согнутых в локтях руках. Во внешне безразличных зелёных глазах Чума нашла ответ на поставленный вопрос и мягко рассмеялась, погладив новое оружие по самому острию лезвия. Но оно, признав девушку новой хозяйкой, не позволило себе порезать девичью кожу. — Спасибо, — искренне поблагодарил Время, скрывая выражение лица, на котором было написано немыслимое облегчение, словно он скинул с плеч тяжкий груз, долгое время тянувший ко дну. — Тебе тоже, — мягко улыбнулась демонесса, отлично понимая, почему он хотел спрятать эмоции. Зачастую именно он был единственным островком спокойствия в хаосе, который творился вокруг, примером самоконтроля и непоколебимости решений. — Это чудесный подарок. Я буду хранить его.