История Джигоку 2: Восстание грешников

— Кто бы мог подумать, что я просто буду сидеть здесь, под охраной, — недовольный взгляд на Время, застывшего над душой, на лице которого не отражалось ровным счётом ничего, и на Разрушение, которому откровенно было плевать на косые взоры непосредственного начальства. — И бездействовать, в то время как мои подчинённые рискуют жизнями! — традиционная японская кисточка для письма, на кончике которой опасно покачивалась чёрная капля качественной туши, жалобно треснула в гневно сжатом кулаке, оставив на законченном документе жирные кляксы, испортившие труды нескольких часов. «Красный» демон безразлично посмотрел на творимое третьим Эммой безобразие и аккуратно подсунул под локоть девственно чистый лист, намекая, что такое выкаблучивание ничего не решит: они «гулять» не пустят, а бумаги заполнять кто-то да должен. А раз открыто действовать Королю Ада нельзя, то непыльная работа как раз подходит. Хичиго посмеивался над «тюремным заключением», искренне злорадствуя: теперь Вайзард поймёт, каково Широсаки и Зангетсу, на чьём лице застыло выражение спокойствия и полного дзэна, ничуть не хуже, чем у Времени. Не весело постоянно болтаться по многочисленным небоскрёбам, от которых так веет скукой и однообразием, что хоть стреляйся! Но нет из чего, вот досада. Или Гетсуга Теншоу, или Серо. — Так надо, — коротко отозвался Разрушение, откровенно зевнув и выронив из рук цепочку, которую до этого теребил, не зная, чем заняться: то ли поспать, что было бы не кошерно в присутствии Царя Джигоку и «красного» собрата, то ли помочь, что не вязалось с принципами. Впав в когнитивный диссонанс, вызванный извечным расхождением из «надо» и «хочется», он полез за украшением под стол Ичиго, который ничуть не удивился очередному выверту. Это было вполне в стиле демона, так что предпринимать что-то Куросаки не стал. Хотя хотелось пнуть незадачливого подчинённого, вымещая злость от того, что никуда одного больше не пускают, и от того, что язва-Пустой вовсю комментирует незавидное положение. Оригинал Гриммджоу благополучно остался под столом спать, приятно грея и ноги, и эго Ичиго (но не Альтер Эго, надо заметить, который даже не заметил того, что извечный друг Тщеславия перетёк вниз) и посвистывая рок-мелодию носом в коленку. Странное ощущение лёгкой щекотки от дыхания, да и ноги вытянуть проблемно. — И вообще, почему это вы со мной остались? — недовольно буркнул Вайзард, из всех сил сдерживая порыв кинуть набор с тушью в белые волосы Времени, а после коварного действа с экспрессией и присущей импульсивностью швырнуть тяжёлый резной трон в витражное окно и свалить прочь, чтобы насладиться шальным ветром в отросших волосах и ощутить приятный вкус свободы. Но, как говорится, не судьба. Стражники в виде двух демонов — идеальные, дополняющие недостатки друг друга, и свободные: измерения отлично охранялись и не походили на проходной двор, куда может припереться кто угодно. И то ли радоваться этому, то ли нет, бывший и. о. шинигами не знал. — Я бесстрастная волна на морской глади, — пропел Разрушение, многозначительно сверкнув серо-зелёными светлыми глазами из-под стола. Никто не увидел хитрую мордашку, но Эмма Да-О отлично расслышал неприкрытую издевку в строчке песни. Время не стал обращать на это драгоценное внимание, не посчитав фразу особо ценной. А вот у Ичиго не было идеального контроля эмоций, так что юноша сломал очередную кисть, попытавшись воткнуть в стол прямо сквозь отчёт, а потом с маниакальным оскалом нагнулся, сталкиваясь нос к носу с Разрушением, фривольно обнимающим чужие лодыжки. Словно почуяв нехорошую ауру, источаемую Королём, демон поднял взгляд, упираясь прямо во взбешённые донельзя янтарно-карие глаза, по которым то и дело пробегали золотистые всполохи. Остаток кисти в руке загорелся синим пламенем, превращая качественную древесину в уголь, который рассыпался в руках, испачкав ладонь чёрным. — Что ты там сказал? — тихо спросил Ичиго, попытавшись дружелюбно улыбнуться, но без особого успеха. Мелькнула и исчезла под всепоглощающей волной раздражения мысль о том, что так и у Уноханы Ретсу получается. Вроде губы расплылись в добродушной улыбке, а люди шарахаются, чувствуя натиск злобной реатсу и желания медленно покромсать собеседника. — Если хочешь похвастаться своими лингвистическими способностями, то не советую делать это в непосредственной близости от меня! — с чистой совестью преемник Мугетсу аристократичным движением ноги (которое он подсмотрел у Тенса Зангетсу) отправил оригинал Гриммджоу в непродолжительный, но запоминающийся полёт в одну из колонн. Но демон не растерялся: грациозно извернувшись в воздухе, он приземлился на две ноги, оттолкнувшись от мраморного столба. Показательно стряхнув несуществующую пылинку с чёрной майки, он едко усмехнулся, но говорить ничего не стал, побоявшись «говорящего» взгляда зелёных глаз, обладатель которых возвышался за спиной бывшего проводника душ. И пусть на лице оригинала Бьякуи не промелькнуло даже тени недовольства, а взор остался чист и беспристрастен, но Разрушение буквально пятой точкой почувствовал, как над «кармой» нависла смертельная опасность и не безобидная угроза мгновенной и безболезненной казни в случае, если он решится сказать что-то нелицеприятное в сторону Короля Ада. — Я не сказал ничего важного, Ваше Величество, — демон почтительно поклонился, чтобы скрыть злорадную усмешку: он с лёгкостью избежал наказания от Времени, который не понял тонкой иронии, проскользнувшей в голосе. А вот Ичиго отлично понял и поэтому скривился, как от зубной боли. Он терпеть не мог заморочки подчинённых и с периодичностью в пару дней напоминал каждому, что они могут звать Царя «Ичиго». На некоторых подействовало с первого раза, а остальные предпочитали по старинке, чтобы бесить Повелителя, или угорать с дёргающегося глаза, когда он понимал, что доводы бесполезны, или же недоумевать: как так можно? Он законный Эмма Дай-О. И это нормально, выражать почёт и уважение в церемониально-вежливом обращении. Так что оставалось лишь скрипеть зубами в бессильной ярости, которая благополучно забывалась, когда он увлекался разговором с очередным демоном или демонессой. За окном заревела Воля Ада, которая проходила мимо, движимая то ли желанием увидеть истинного господина, то ли потребностью пожирать грешные души. Так или иначе, громадная туша оказалась рядом с цитаделью Царя Джигоку, сверкая круглыми светящимися глазами сквозь разноцветные витражные стёкла, будто светя прожекторами. Тяжело вздохнув, Куросаки встал, предварительно отодвинув в сторону сначала кипу бумаг, потом стул, обогнул застывшего статуей на месте демона и подошёл к окошку. Открыв круглое подобие форточки из Генсея, он заорал на латыни во всю мощь лёгких, отгоняя Стража подальше с помощью особой техники, чтобы не надоедал печальным воем. Но тот даже не шелохнулся, будто и не заметил хозяина, зато стал созывать ближайших сородичей. Спустя десять минут рядом с чёрным мрачным дворцом Верховного Судьи образовалась небольшая по количеству, но не по размеру толпа, изредка воющая, будто скорбящая. От этого зрелища бывшему временному шинигами стало не по себе. Не успел он даже до конца сформировать готовый сорваться с губ вопрос, как Время, мгновенно оказавшийся рядом и распахнувший окно полностью для лучшего обзора, ответил, хмуря брови: — Случилось что-то серьёзное. Воля Ада беспокоится за твою сохранность, раз собирается здесь. — Наверное, — со второй стороны подплыл друг Тщеславия, выглядывая на улицу поверх головы Куросаки (он мог такое позволить, так как был выше), — грешники снова напали на кого-то из демонов. И, судя по реакции Стражей, на кого-то сильного и дорогого тебе. Они ведь чувствуют все твои эмоции и эмоции демонов, направленные на тебя или на них, просто не могут этого сказать, как говорим мы. Сердце Вайзарда дрогнуло, когда мозг смог определить, кто же больше всего подходил на роль «важного демона». Он ни на секунду не стал сомневаться, что во внутреннем мире многоэтажки потонули в густом тумане, а сияние звёзд значительно померкло. Раздалось недовольное ворчание Пустого, который от беспокойства Ичиго заметался по стенам небоскрёбов, повернутых на девяносто градусов, в попытке понять, отчего же до этого молчащая интуиция тревожно стучит в набат, заставляя от нервов нарезать эллипсы. «Только не она», — он побелел, словно пытаясь стать кожей того же цвета, что волосы у Хичиго, и закусил губу. Воля Джигоку завыла в тон настроению, искренне разделяя понятное волнение Повелителя. «Они не могли напасть на неё!» «И даже если и напали», — грозно рыкнул Широсаки, хватаясь за рукоять меча, чья сталь была скрыта под слоями чёрных бинтов, — «я им всем хребты сломаю собственными руками!» — он угрожающе сжал кулак так, что чёрные ногти с небывалой силой вонзились в кожу ладони, только благодаря Иерро не вспарывая до кости. Вдруг возник гул голосов, усиленный многократным эхо, которые не принадлежали никому из демонов. Постепенно он приближался, и Вайзард уже мог расслышать, как чей-то грубый мужской голос костерит на чём свет стоит зеркальный коридор, пытаясь найти вход в тронный зал. Спутник (судя по реатсу, гостей было двое) отвечал холодно и уравновешенно, отчего голос не был столь чёток, как у первого. Попытавшись понять, кто же пожаловал в совсем не скромную обитель Верховного Судьи, бывший проводник душ сконцентрировался на реатсу, которой фонило от двоих. Но как только он сосредоточился настолько, что мог различить малейшее колебание духовной энергии, как юноша с ужасом осознал, что там — Смерть, чей уровень духовной силы был невероятно низок, будто вдруг вся мощь исчезла, провалилась в небытие! Кованые ворота с драконами уже привычно резко распахнулись от сильного удара снаружи, ляпнувшись о стенки. В широком проёме возникло две фигуры, одна из которых держала на руках бессознательную демонессу. Эмма Дай-О буквально кожей почувствовал, как напрягся за спиной Время, увидев сестру в таком состоянии. Но стоило гостям асинхронно откинуть капюшоны серо-коричневых плащей назад, в которые они были наряжены, чтобы стали видны лица, как преемник Мугетсу лишился дара речи, некультурно вытаращившись на пришедших, и буквально пролепетал, недоумевая, как он мог не узнать дуэт по реатсу, если она была знакома, ведь он не меньше трёх раз бился с каждым: — Вы?