История Джигоку 2: Восстание грешников

— И я тебе рад, Куросаки. Ты не изменился: всё такой же лох, — относительно дружелюбно отозвался Гриммджоу Джаггерджак собственной персоной, «приветливо» оскалившись, осторожно держа в уверенных ручищах бессознательную маленькую девушку, доверчиво прижавшуюся к парню, чувствуя безопасность в объятиях. Во внутреннем мире Альтер Эго разрывался от нахлынувших чувств самого разнообразного происхождения: радость от того, что Смерть в порядке, злость на грешников, посмевших сотворить такое, удивление от неожиданного появления Секста Эспада и даже ревность на арранкара, который спокойно мог держать демонессу на руках, пусть она даже не знает об этом. И обиду из-за столь очевидного факта, что бывший смертельный враг спас Старшего Жнеца. — Какого чёрта, Гриммджоу? — рявкнул третий Эмма Дай-О, сокращая расстояние, чтобы силой вытрясти из ухмыляющегося хозяина Пантеры истину. Гриммджоу бережно передал Смерть на руки Времени, мысленно удивляясь тому, как «существо» (классифицировать мужчину пока не получалось: слишком уж странную реатсу он источал) похоже и на капитана чёрт-знает-какого-я-забыл отряда, у которого ещё фамилия Кучики, и на Куатро Эспада выражением лица и цветом глаз. Но на пути бывшего временного шинигами бесстрашно встал Улькиорра, разгадав нехитрые намерения взбалмошного юноши, и переместился в Сонидо перед собратом по расе, защищая того от прекрасно выполненного хука слева выставленной вперёд ладонью, которую вытянул вперёд, неприятно напоминая Королю Ада о сражении с эволюционировавшим Пустым. Но каково же было удивление Шиффера, когда из-за довольно простого удара он на шаг сдвинулся назад. Поражённый, он задумчиво посмотрел на ладонь: — А ты стал сильнее, Куросаки Ичиго. Видимо, ты научился чему-то ещё, кроме той атаки твоего духовного меча, Гетсуга Теншоу. — Давай смахнёмся, Куросаки! — довольно заорал Джаггерджак, безуспешно попытавшись, отодвинуть в сторону хозяина Мурсьелаго. Рука сомкнулась на синей рукояти катаны, но Улькиорра, не глядя, ударил того в торс, пресекая малейшие попытки «напарника» ввязаться в драку. — Сбавь обороты, Гриммджоу, — Улькиорра пригвоздил арранкара к месту одним взглядом, после чего продолжил: — Мы пришли сюда не для того, чтобы сражаться. Мы пришли помочь. — Помочь? — от удивления Ичиго чуть не упал, споткнувшись о ногу. — С какой это стати вам помогать мне? И как вы вообще здесь оказались, да и ещё вдвоём? Насчёт Улькиорры ясно: он умер у меня на глазах, — Вайзард выглядел виноватым, ведь именно он способствовал гибели арранкара из свиты Айзена Соуске. — А ты-то как тут оказался? — он перевёл взгляд на второго парня, который с явной неохотой отнял руку от меча, признавая правоту Шиффера: не время и не место для разборок. — Давай по порядку, Куросаки, — неожиданно подал голос Разрушение, до этого хранивший молчание и пытавшийся понять, откуда Эмма знает двух чудиков. Судя по реатсу, они были эволюционировавшими Пустыми, которые сломали маску ради большей силы — арранкарами. Преемник Мугетсу редко впадал в ностальгию, вспоминая прошлые дни. Ещё реже вспоминал бывших друзей и врагов, но когда это случалось, демоны слушали, не отвлекаясь, впитывая информацию, которую из предводителя и клещами порой не вытащишь. — Они расскажут тебе, как попали сюда и как нашли Смерть, а ты, в ответ, поведаешь, что произошло с тобой, кто ты теперь и кто я, — он лукаво усмехнулся, глядя прямо на шокированного Шестого Эспада, который во все глаза смотрел на демона. — Как будто в кривое зеркало гляжусь, — весело фыркнул он, засунув руки в карманы и слегка сгорбившись, полностью копируя стойку отражения. — Я смотаюсь к остальным, расскажу, что произошло, — и, дождавшись утвердительно кивка от Царя Джигоку, исчез. — Кто первый? — иронично выгнув одну бровь, спросил Куросаки, сев на трон и закинув ногу на ногу, в предвкушении ожидая интересную историю от арранкаров. И даже не одну. — Мне не нужно говорить, Куросаки Ичиго, — безразлично заметил Четвёртый Меч[1], потянувшись тремя пальцами к правому глазу. Ловко надавив, где нужно, он без труда достал глазное яблоко, заставив бывшего проводника душ удивлённо хмыкнуть, а привыкшего к таким вывертам хозяина Пантеры фыркнуть и пробормотать: «Какой актёрский талант пропадает зря». — Я могу показать. Закройте глаза, — оба собеседника послушно зажмурились (Гриммджоу предвкушал кино). — Солита Виста[2], — тихо, но чётко произнёс Улькиорра, раздавив глаз. Орган зрения распался в воздухе яркими осколками реатсу, начиная проецировать воспоминания обладателя вплоть до ощущений и мыслей. *** «Я умер?» Это было первой полностью осознанной мыслью Улькиорры, когда тело распалось в пыль после в битвы с озверевшим (во всех смыслах этого слова) шинигами-арранкаром-человеком на крыше Лас Ночеса. Сознание было как в тумане некоторое время, а потом стало постепенно проясняться, будто кто-то старательно стирал слой грязи со стекла, которое ранее было прозрачным и пропускало приятный глазу лёгкий солнечный свет. Ощущения ото всех конечностей поступали медленно, передавая работающему, словно вечный двигатель, мозгу арранкара, что тело полностью уцелело. Медленно поднявшись, он обнаружил, что одет не в форму арранкара из Эспада, а в относительно целую робу. Быстро разобравшись в том, что одежда, как и любая другая во всех мирах, исключая только Генсей, состоит из духовных частиц, парень полностью восстановил всю ткань. Теперь он отдалённо напоминал себя самого во время служения в Эспаде, за исключением того, что теперь красовался в серых хакама, неплотно облегающей тело рубашке с рукавами три четверти, непривычных, но довольно удобные гэта на чёрных варадзи и в серо-коричневом светлом плаще с капюшоном. Рядом оказался старый оби с мечом. Положив на обмотанную зелёной тканью рукоять ладонь, он прикрыл изумрудные глаза и задумался. Он умер, это без сомнений. Но куда вот попал? Стоит осмотреться, чем эволюционировавший Пустой и занялся. Сейчас он был в странном месте: вокруг обгорелые остовы уже закаменевших деревьев и горы белого пепла, напоминающий издалека снег. До этого он тихо и мирно лежал, как покойник в гробу, судя по тому, что на чёрных волосах остались частички пепла. Потянувшись левой рукой к лицу, чтобы стряхнуть грязь, экс-Куатро замер на месте, обнаружив отсутствие чего-то важного и ценного. Тщательно ощупав левую сторону головы, он не обнаружил даже намёка на маску. Она, часть истинной сущности «минуса», часть рессурексиона в виде закостеневшего уха летучей мыши, который все по незнанию принимали за рог, бесследно исчезла, будто и не было никогда. Улькиорра задумался, против воли остановив взгляд на чёрных ногтях. Поразмыслив, Четвёртый Меч потянулся к «молнии» на рубашке, которая была застёгнута до верха, скрывая шею полностью. Справившись с замком, он приложил руку к ключицам, где раньше находилась небольшая дыра, второй знак того, что он бессердечный Пустой. Но на впадинке была лишь бледная нежная кожа. На секунду в расчётливый рассудок Шиффера закралась мысль, что после второй смерти (это странно, ведь он уже умирал раньше: перед тем, как стать «минусом») он перестал быть масконосящим. Но это было проверить достаточно легко, так что парень незамедлительно вытянул указательный палец и чётко произнёс, концентрируя энергию: — Серо. Светло-зелёный луч «Вспышки Пустого» пронёсся над землёй стремительной полосой чистой энергии, уничтожив на пути парочку «деревьев». Арранкар серьёзно задумался и стал анализировать реатсу, после чего пришёл к выводу, что силы ничуть не изменились, и он по-прежнему был «сломавшим маску», только вот без дыры и маски, что странно. Стоять на прежнем месте больше смысла не было, так что Улькиорра застегнул рубашку, запахнул плащ и натянул капюшон, мимолётно проведя пальцами по чёрным полоскам на щеках, которые ничуть не изменились. Лицо закрыла тень, которая не мешала всевидящим глазам хозяина Мурсьелаго рассмотреть пугающее алое небо над головой, будто налившееся кровью. «Так я в Аду. Чего и стоило ожидать. Не в Сейрейтей же мне отправляться». *** Три месяца бывший Куатро Эспада (татуировка «четыре» с груди исчезла, но уже ожидаемо, ведь он погиб) скитался по бесконечным пескам Джигоку, натыкаясь на скалы или горные хребты. Делать было нечего, кроме как брести неизвестно куда неизвестно зачем. Редко на пути попадались обезумевшие грешники, которых он предпочитал бесстрастно отправлять на очередное перерождение, или Стражи, которых избегать было вполне разумно. Он видел, как Воля горстями хватала в мощные руки вопящих Непрощённых и совала в пасть, перемалывая тела в кровавое нелицеприятное месиво. Зрелище не для слабонервных, но Улькиорра — Пустой, хоть и неправильный по стандартным меркам, а значит — привыкший к тому, что на глазах собрат пожирает собрата, чтобы не регрессировать обратно, застывая в одной форме навсегда. Удивительно, но арранкару катастрофически везло: даже если он встречал достаточно сильного противника из грешников, такого, что дело доходило до Сёгунда Этапа[3] (такое было только два раза, но было же!), он всегда побеждал, становясь сильнее. От Стражей помогал виртуозно скрываться не только плащ, но и превосходный контроль над духовной энергией, который рос день ото дня. Итогом стало то, что Шиффер ни разу не умер здесь. Награда была крайне своеобразной: в плоть не впивались цепи Непрощённых, которые намертво приковывали души к мрачному месту. Хотя они должны были проявиться сразу же, как экс-Куатро попал в Джигоку. Он был относительно, но свободен, и при желании мог легко покинуть Джигоку для того, чтобы вернуться в Хуэко Мундо. Но арранкар не торопился. В Мире Пустых никто не ждал, кроме рыжеволосой надоедающей женщины, которой он, несмотря на отмороженный характер, был благодарен. Иноуе Орихиме научила чувствовать. Да и не факт, что девушку спас Куросаки Ичиго. Но в Хуэко Мундо он знал каждую кварцевую веточку, каждую песчинку в бесконечной на вид пустыне и каждый поворот в великолепном белом замке Лас Ночес, а Джигоку — «свежее мясо». Было интересно, как устроен Ад, как он функционирует. Поэтому бывший Куатро двигался вперёд, со стороны выглядя как безжизненная машина, работающая для непонятной цели. *** Лавовый водопад завораживал, притягивал вечно холодный взгляд. Улькиорра остановился на выступе, любуясь непривычным видом. В Мире Пустых было три главных цвета, которые делали мир однообразным донельзя: цвет луны, песка и масок «минусов», цвет вечно тёмного неба и цвет крови поверженных противников. Здесь же всё было ярким: то жёлтая дымка на горизонте, то постоянное багровое небо, безмолвно сопровождающее всех, то искрящая лава, то белоснежные горные пики. Единственное, что расстраивало Шиффера, хотя он бы никогда в этом не признался, так это отсутствие цвета жизни — зелёного. Тешила лишь мысль, что наблюдать за зелёным он мог, глядя на Серо, рукоять меча или на глаза, чьи неверные отражения можно было увидеть на стали катаны. Зелёный цвет был жизнью. А жизнь кипела по-настоящему лишь в Генсее, в который он заявиться не мог. — Я тебе этот меч в задницу засуну, урод, и проверну пару раз! — тишину нарушил грубый голос и звон соприкасающихся на огромной скорости клинков. Хозяин Мурсьелаго перевёл взгляд правее и увидел картину, заставившую снова удивиться: на поляне с грешником бился ещё один бывший Эспада — откинутый капюшон демонстрировал торчащие в разные стороны голубые волосы, обладателя которых нельзя было перепутать ни с кем. С безумным оскалом Гриммджоу, сверкая бешеными голубыми глазами, наносил удар за ударом, пока противник, оступившись, не полетел вниз с крутого обрыва. Короткий испуганный вскрик оборвался, когда тело достигло лавы, которая сожгла дотла. — Вот чёрт, — расстроенно буркнул Джаггерджак, резким рассерженным движением возвращая катану в ножны и запахиваясь в точно такой же плащ, который был и на Улькиорре. — Так мало продержался, слабак. То ли дело — Куросаки. Три раза сражались! Встречу, — он довольно оскалился так, что кусок маски в виде челюсти (Куатро приметил, что у «товарища» маска осталась) казался гармоничным продолжением зубов, — укокошу! — Ты такой же идиот, Гриммджоу, — негромко произнёс он, с помощью Сонидо спустившись вниз и привычно засунув руки в карманы хакама. — Улькиорра? — обернувшись, бывший Секста Эспада оскалился ещё больше, грозясь порвать рот. — Я бы тебя даже обнял, если бы не был озадачен: ты-то тут как оказался? — Меня победил Куросаки Ичиго, — отозвался Улькиорра, готовясь к расспросам и насмешкам. Но парень поразил: прислушавшись к приближающемуся рёву Воли Ада, которая оказалась привлечённой сильной реатсу, он поманил следом, в жестах объяснив, что здесь небезопасно и лучше найти местечко поукромнее. Безмолвно согласившись, бывший Четвёртый Меч последовал за хозяином Пантеры, знающему такое место.