Только с тобой

      – Я люблю тебя, Дима, – сказал Кирилл тихо.       Хорошо, что он предусмотрительно предложил мне сесть прежде, чем произнес это, иначе от неожиданности я бы просто плюхнулся задом на пол, а так я только молча вытаращился на своего гостя, не в состоянии выдавить ни слова, и только судорожно глотал ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба. Как там он сказал? «…может шокировать тебя»? Отлично, у него всё получилось просто на пять с плюсом: шок у меня был самый настоящий. Если честно, я не то что не мог вымолвить ни слова, я не мог даже пошевелиться.       Мне вообще казалось, я сплю и вижу какой-то сюрреалистичный сон, потому что в реальности ничего подобного происходить просто не могло. Даже то, что Кирилл так запросто заглянул ко мне на огонёк, в этот момент мне представлялось изощрённым бредом сумасшедшего, всё его поведение у меня в гостях наводило на серьёзные размышления, а уж то, что он сейчас сказал… Или… возможно, я просто ослышался, и он сказал, что любит Марину? Возможно, он так начал разговор о своей ревности и том, что может нас с Мариной связывать? Возможно, мне от усталости уже мерещится чёрт знает что?       – Я понимаю, – голос Кирилла звучал по-прежнему тихо и спокойно, отчего ощущение сюрреалистичности происходящего только усиливалось, – что моё признание для тебя внезапно и, вероятно даже, нелепо, но… – Кирилл неуверенно посмотрел на меня и виновато пожал плечами. – Каким бы самодостаточным и уверенным в себе бизнесменом я не казался со стороны, я всего лишь человек, обычный человек из плоти и крови, Дима, и у меня просто не осталось сил носить всё это в себе. Я всего лишь хотел, чтобы ты знал, как дорог мне. Хотел, чтобы ты увидел во мне не мужа своей обожаемой подружки, а мужчину, который тебя любит.       – А-а-а… вы гей, да? – проявил чудеса сообразительности я.       Кирилл рассмеялся, правда, смех этот был совсем невесёлым.       – Это очевидно, нет?       – Н-ну… – протянул я глубокомысленно, пялясь на мужчину, как на восьмое чудо света, – с первого взгляда не скажешь.       – И со второго тоже, – заверил Кирилл с усмешкой. – Но после того как ты услышал моё признание в любви, догадаться было уже не слишком сложно, правда?       Я неохотно кивнул, испытывая тяжелейший когнитивный диссонанс. То, что муж моей обожаемой подружки, как выразился Кирилл, является мужчиной, который меня любит, в моей бедной голове никак не хотело укладываться. Это было чем-то запредельным для моего рассудка и находилось за гранью сознания, куда мне доступа не было. Да, я принял в своё время решение Марины стать женой этого человека, и да, он был для меня её мужем – и только. Маринкин супруг существовал в моём сознании отдельно, а вот влюблённый в меня мужчина, так внезапно возникший из ничего, – отдельно. Я уже даже и не говорю о том, что объект, питающий ко мне такие возвышенные романтические чувства, одного со мной пола. Как раз это, как ни странно, нисколько меня не шокировало и не испугало, поскольку я, как и упоминал до этого, не гомофоб, а вполне терпимый по отношению к слабостям или заблуждениям других людей человек, но… Существовало одно «но», которое мне не обойти и не объехать, как ни старайся: Кирилл, только что признавшийся мне в любви, был Маринкиным мужем. Именно это было главной причиной и моего ступора, и моего потрясения. Это было препятствие понадёжнее Великой Китайской стены. При всей своей толерантности и, вполне может быть, подсознательной бисексуальности – чем чёрт не шутит, в конце концов! – я никогда бы не смог переступить через нашу с Мариной дружбу, через всё, что связывало нас долгие годы, через свою память о том чувстве, что питал к ней, принимая его за любовь. Нет, это было бы предательством, которое я сам никогда не смог бы простить себе. Да и потом, как же так? Полгода назад он любит Марину, женится на ней, а теперь что? А правда, что?       – Н-но… вы же… вы же любите Марину, – с трудом выдавил я, желая немедленно прояснить то, что меня больше всего волновало.       – Кто тебе такое сказал? – довольно искренне удивился Кирилл, и я уже открыл было рот, чтобы возразить: дескать, да как же, вы и говорили, да и Маринка сколько раз… и рот захлопнул, потому что неожиданно понял, что Одинец прав: ни он сам, ни Марина ни разу при мне не упоминали о любви Кирилла к своей супруге. Именно о любви, не о какой-то его абстрактной симпатии к ней, привязанности или о чём-то подобном, а о любви. Только в эту секунду я вдруг осознал, на чём основывались мои сомнения в том, что он любит свою супругу так же, как она его, и что он сможет сделать Марину счастливой. Ведь это Маринка всё время твердила, что обожает Кирилла, что без ума от него, а вот о том, что он её любит, она не говорила мне ни разу, хотя у нас с ней никогда не было особых секретов друг от друга. Но тогда… что же тогда получается? Кирилл женился на моей подруге без любви? Он что, вообще не испытывал к ней никаких чувств, кроме той самой пресловутой симпатии? А как же их образцово-показательный роман со всеми этими заморочками типа цветов-конфет-подарочков? Хотя… это-то как раз можно легко объяснить именно отсутствием настоящих чувств: нет любви – ну и ладно, изобразим её в лучшем виде, чтобы ни у кого и сомнений не осталось. Но… разве из простой симпатии женятся и заводят детей?       – Как же так? – промямлил я. – Вы же женились на ней… по какой-то причине. И у вас с ней будет ребёнок, в конце концов. Как так? Разве без любви можно жениться?       – Ты сам совсем ещё ребёнок, – вздохнул Кирилл. – Наивный и доверчивый. Без любви женятся многие и многие люди, преследуя какие-то свои цели; не всем везёт так, как повезло твоим родителям: жениться по любви и сохранить эту любовь на долгие-долгие годы.       – Я н-не понимаю… – растерянно проговорил я. – При чём тут мои родители, если речь о вас и о Марине? Вы ведь так красиво ухаживали за ней, и она выглядела такой счастливой. Да и сейчас… Это что, было всего-навсего притворством?.. А она… Марина хоть знает, что вы её не любите?.. И она же… она беременна от вас!..       – Знаешь, я не хочу сейчас говорить ни о Марине, ни о её беременности, ни о нашем с ней будущем ребёнке, ни о причинах, которые сподвигли меня заключить наш с ней брак, – отрезал Кирилл, и на несколько коротких мгновений в нём проглянул тот уверенный и невозмутимый бизнесмен, каким он был бóльшую часть времени. – Я не для того затеял весь этот разговор.       – А для чего? – пожалуй, впервые с начала нашего разговора по душам я взглянул своему собеседнику прямо в глаза и поразился тому, с какой нежностью он смотрел на меня. Почти с такой же невыразимой нежностью смотрела на меня днём моя мама. С нежностью и любовью. Мне стало физически больно от этого взгляда, и я поёжился, непроизвольно передёрнув плечами.       – Ты замёрз? – без сомнения, Кирилл сразу же заметил это и явно встревожился. В его голосе прозвучали обеспокоенность и забота, и это было неожиданно приятно. Но… нет-нет! Даже думать о том, что такой человек, как Кирилл, мог сделать счастливым своего любимого человека, было немыслимо. – Или, может быть, ты боишься меня?       Я опустил глаза и помотал головой. Вот ещё, бояться его! Он же не монстр какой-то, не чудовище, не маньяк, а вполне нормальный, очень интеллигентный и благородный, как всегда утверждала Маринка, человек. Хотя, надо признать, он весьма ловко ушёл от прямого ответа на мой прямой вопрос.       – Я не сделаю ничего против твоего желания, Дима, – заверил он меня с кривой усмешкой. Я только было хотел ответить, что нисколько в этом не сомневаюсь, как он неожиданно добавил: – Хотя иногда и очень хочется.       Я едва не подпрыгнул на кресле, с ужасом глядя на него во все глаза и представляя, как он набрасывается на меня и… что? Насилует? Убивает? Хм, целует?.. Бог ты мой, о чём я только думаю?! Что за глупости лезут в мою бедную уставшую голову? Это от стресса, не иначе.       – Дима, я пошутил, – усмешка Кирилла стала совсем кислой. – Просто мне тоже нелегко, понимаешь? Я, наверное, влюбился в тебя с самого первого взгляда – ещё там, в офисе, когда ты сидел на столе у Марины, смеялся и болтал ногами, как мальчишка. Помнишь?       Ещё бы я не помнил! Это же была наша с ним первая встреча, я при всём своём желании не смог бы забыть её. И самое удивительное, что я только сегодня вспоминал об этом, сидя за праздничным столом у тёти Лизы. Даже странно, я никогда раньше не делал этого, а вот сегодня… Наверняка в воздухе витали какие-то флюиды, которые навеяли на меня все эти воспоминания.       – Я никак не мог выбросить тебя из головы, постоянно думал о тебе, вспоминал. Ты был таким… ярким, лёгким…       – …позитивным, – брякнул я, не удержавшись, потому что сразу вспомнил, как часто мой характер люди определяли именно этим словом.       – Позитивным, – согласился со мной Кирилл, хотя в его взгляде промелькнуло явное удивление. – В тебе столько света и тепла, что к тебе невозможно не тянуться. И я не устоял тоже, потянулся к тебе всем своим существом. До меня даже не сразу дошло, что со мной происходит. А когда дошло, было уже поздно что-либо предпринимать: я полностью и безоговорочно влип. Знаешь, когда-то давным-давно была популярной такая песня, немного наивная, конечно, но в ней были такие слова: «На тебе сошёлся клином белый свет». И для меня он тоже сошёлся… на тебе.       – Кирилл Алексеевич! – не выдержал я. Слушать эти нежные, пропитанные глубоким чувством слова было невыносимо. Невыносимо приятно, чего уж там, и невыносимо страшно. – Прошу вас! Я не могу…       – Да, – Кирилл резко поднялся, по-прежнему сверля меня пристальным взглядом, и в голосе его зазвучали стальные нотки. – Я понимаю. Тебе нелегко даже слышать всё это, а мне… Ты представляешь, можешь хотя бы на мгновение представить, каково мне носить это в себе? Каково видеть тебя, говорить с тобой и знать, что ты недоступен, что ты никогда… Нет, извини, – он вдруг сник, потёр лицо ладонями и вновь опустился в кресло. – Извини, – потерянно повторил он. – Я понимаю, ты не обязан выслушивать меня. Мои чувства – это только мои проблемы, не твои. Было глупо с моей стороны… – он запнулся и замолчал, уставившись пустым взглядом куда-то в стену.       – Кирилл Алексеевич,– неуверенно проговорил я, когда возникшая в разговоре пауза слишком, на мой взгляд, затянулась, – вы…       – Да, прости, – словно спохватившись, Кирилл перевёл взгляд со стены на меня. – Я с ума просто схожу от тоски по тебе, от желания и от осознания того, что моя любовь к тебе не только безответна, но и безнадёжна. Нет, умом я, конечно, понимаю, что мне не на что рассчитывать, но вот сердце… оно ничего не хочет понимать, – уголок рта Кирилла дёрнулся в безуспешной попытке улыбнуться. – Оно любит, и ему ни до чего больше нет дела. Такое смешное и глупое сердце. Люди вообще смешные существа, правда? – он глянул на меня, и всё внутри меня невольно сжалось.       Мне было по-настоящему жаль его, просто в душе всё переворачивалось при одном взгляде на него. Он, такой сильный, уверенный, успешный, выглядел сейчас настолько беззащитным и уязвимым, что ему невольно хотелось посочувствовать и как-то утешить, что ли. Но я не знал, как сделать это, не ранив его, не унизив этой своей жалостью, ведь, при всей своей невинности и неопытности, я хорошо понимал, чего он ждёт от меня, сознательно или нет, и какие слова хочет от меня услышать. Но, какими бы ни были страстными слова признания, ответные чувства должны идти от сердца, не от разума. А моё сердце молчало. Я не любил Кирилла, хотя теперь, узнав получше, искренне уважал его. Но не говорить же ему, что мне жаль и что я сочувствую ему, но он прав и ни о какой взаимности с моей стороны и речи быть не может?.. Почему-то подобное высказывание казалось мне необычайно жестоким, и я просто не знал, что сказать, хотя и понимал, что должен. Должен что-то сказать, должен дать ему понять, что его чувства, и правда, безответны.       Кирилл легко уловил моё смятение.       – Ты не думай, Дима, я не требую от тебя ничего, и моё признание ни к чему тебя не обязывает. Я всего лишь хотел, чтобы ты знал о моих чувствах. Я понимаю, что это эгоистично, поверь, и понимаю, что ты спокойно обошёлся бы без этого знания. Но человек – существо ещё и ужасно себялюбивое и, даже если кого-то любит, особенно безответно, непременно стремится разделить тяжесть на душе с предметом своих нежных чувств. А мне… мне, правда, бывает иногда невыносимо тяжело. В иные моменты просто хочется выть от тоски или совершать глупости… вот как сегодня, например. Мы давно с тобой не виделись, и я… мне вдруг дико захотелось услышать твой голос, и я позвонил тебе утром. Не стал звонить на сотовый, побоялся, что тогда ты вычислишь меня на раз, а то, что утром могли быть дома твои родители и трубку поднять мог кто-то из них, даже в голову не пришло. Глупо, правда?       Я только помотал головой, вытаращив на него глаза, как на какую-то диковинку. Вот уж этого я никак не мог ожидать от такого рассудительного и солидного мужчины, как Кирилл, но назвать его поступок глупостью… Я просто был потрясён и, наверное, отчасти даже польщён. Всё-таки приятно, когда из-за тебя совершают подобные сумасбродства, разве нет?       – Да я и сам знаю, что глупо, – усмехнулся он ставшей для меня уже привычной сегодня кривой усмешкой. – Да ещё и в моём возрасте… И, наверное, меня мало оправдывает то, что я впервые испытываю подобные чувства.       – Впервые? – не вовремя проснувшееся любопытство неожиданно подняло голову. – Вы, что, никого никогда не любили?       – Так, как тебя, нет, – отозвался Кирилл почти спокойно, глядя мне прямо в глаза. – И поэтому я совсем не умею выражать свои чувства, а ухаживать за тобой, как ухаживал за Мариной в своё время… по-моему, это ещё глупее.       Я представил себе, как это бы выглядело, и с ужасом замотал головой.       – Да и не поможет мне это, чувствую, – тяжело вздохнул он, поднимаясь. – Прости, что загрузил тебя всей этой ерундой, но я, правда, устал носить всё это в себе. А теперь мне будет немножко легче от того, что ты всё знаешь. Хотя, конечно, от этого желание быть с тобой никуда не делось, даже усилилось, если уж говорить откровенно, но всё-таки… немножко легче, да.       Он посмотрел на меня с нежной и какой-то понимающей улыбкой, вновь вздохнул и направился к дверям. Я, как вырвавшаяся на свободу пружина, выскочил в прихожую за ним, но остановился тут же, в дверях, глядя, как Кирилл молча открывает входную дверь и делает шаг наружу. Я понимал, что должен сказать хоть что-то, но язык, всегда выручавший меня в нужную минуту, сейчас надёжно прилип к нёбу и даже не думал шевелиться. Между нами оставалась какая-то недосказанность, несмотря на то, что он вроде бы открылся мне, признался в своей любви, рассказал о своих желаниях, а я… А я ведь даже не сказал ему, что, хотя мне и очень жаль, я не смогу ответить на его чувства. Правда, он и так всё понял, без моих бессвязных объяснений и сожалений, но…       – Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, – вдруг ровным голосом проговорил Кирилл, словно ставя окончательную точку в нашем разговоре, – хоть в чём, только дай знать, я помогу. Да ещё и буду благодарен тебе за то, что ты обратился ко мне.       Я открыл было рот, чтобы хоть на это что-то ответить, но Кирилл не дал мне этого сделать.       – Спокойной ночи, Дима, – ласково пожелал он, захлопывая за собой входную дверь, и я остался наедине со своими мыслями, со своим смятением, со своими страхами. И невесть откуда взявшимся чувством вины. Вроде бы я не сделал и не сказал ничего такого, что могло обидеть моего неожиданного гостя, задеть или понапрасну обнадёжить, но иррациональное ощущение того, что моё поведение было неправильным, навалилось на меня стотонной громадиной. Передать, насколько тяжело было у меня на душе, я не смог бы, даже при своём приличном словарном запасе. Внутри меня царил хаос, а у меня сейчас не было даже сил, чтобы хоть как-то разобраться во всём этом.       – Спокойной ночи, – тихо сказал я входной двери, словно надеясь, что тот, кто только что ушёл отсюда, меня услышит, а в голове билась, словно пытаясь вылезти наружу, единственная внятная мысль, не давая мне покоя: как я буду теперь, со всем своим знанием, смотреть в глаза Марине, ведь тот, кого она обожает, любит совсем не её.