Только с тобой

      – Ты ни хрена не понимаешь в мужиках вообще и в своём Одинце в частности, – решительно заявил мне Славик после второй выпитой им кружки пива.       Мы сидели в маленьком пабе на набережной, перед нами на столике стояли тарелки с картофельными чипсами и ржаными гренками под чесночным соусом и кружки с тёмным баварским пивом. Правда, думаю, на самом деле это пиво к Баварии имело такое же непосредственное отношение, как я к Стране восходящего солнца, но в меню оно именовалось именно так. На город быстро опускались осенние сумерки, на улице моросил мелкий нудный дождик, так что о прогулках на свежем воздухе не хотелось даже думать.       Мы со Славиком встретились около его дома, он показался мне хмурым и невыспавшимся, хотя время давно перевалило за полдень и стремительно катилось к вечеру. Дождя ещё не было, но небо уже предостерегающе хмурилось, свинцово-серые тучи нависли низко над головой, и Славик, побухтев немного на тему «разбудят, да ещё под дождём заставят таскаться», предложил где-нибудь посидеть. «Где-нибудь» нашлось на удивление быстро, мы пробрели по набережной буквально сотню метров, когда увидели вывеску недавно открывшегося паба «Кружка» и вспомнили, как буквально на днях кто-то из наших однокурсников упоминал о нём и довольно неплохо отзывался.       Мы, недолго думая, зашли и оказались в атмосфере простой деревенской пивной с круглыми деревянными столиками и скамьями, с дощатыми стенами, увешанными разными плакатами, чёрно-белыми фотографиями, пивными этикетками и сельхозорудиями, с внушительной барной стойкой, тоже сделанной из дерева, над которой были развешаны медные кувшины, чайники, кубки и даже, по-моему, ведро. В углах и просто вдоль стен стояли пивные бочонки разных размеров, а в одном углу высилась груда старинных кожаных чемоданов, на самом верхнем из которых восседало чучело совы с распахнутыми крыльями. Приглушённый свет, небольшие окна с дымчатыми стёклами и негромкая музыка в стиле кантри создавали практически домашний уют. Народу в пабе было пока немного, полностью занятыми оказалась только пара столов, ещё за несколькими вольготно устроились парочки, да несколько человек сидело за барной стойкой. Мы со Славиком взяли пиво и закуски и, оглядевшись, расположились за очень удачно оказавшимся свободным угловым столиком. Голоса посетителей сливались в ровный негромкий гул, не мешая нам со Славиком отлично слышать друг друга.       – Он не мой, – возразил я, отодвигая свою кружку, в которой плескалась ещё добрая половина.       – Но и не мой, – хмыкнул Славик, отправляя в рот аппетитную гренку.       К этому моменту я успел рассказать другу о своём неожиданном разговоре с Кириллом, без особых подробностей, конечно, и задать ему самый животрепещущий для меня на данный момент вопрос: «Если бы муж твоей лучшей подруги, практически сестры, признался тебе в любви, что бы ты сделал?». Я успел даже получить ответ на этот вопрос, быстрый и решительный: «Бросился бы ему на шею».       – Я же серьёзно, – слегка обиженно сказал я, на что Славик довольно мерзко похихикал и заявил:       – Так и я серьёзно.       Я с укором посмотрел на него и отхлебнул пива. Вообще, говоря честно, я не большой любитель этого хмельного напитка, но за компанию могу пропустить пару кружек и даже получить удовольствие, особенно если у пива такой насыщенный горьковато-карамельный вкус, как у заказанного нами.       – Ладно, – спустя мгновение сжалился надо мной друг. – Раз всё настолько серьёзно, что ты поднял меня ни свет ни заря…       – Это час дня – ни свет ни заря? – не удержался я.       – Именно, – Славик демонстративно зевнул. – Я, между прочим, спать лёг в половине седьмого.       – Ничего себе! – даже присвистнул я. – Чем же ты всю ночь занимался?       Славик с явным превосходством посмотрел на меня и с ехидненькой ухмылочкой сообщил:       – Ты ещё слишком маленький, чтобы знать о таких вещах.       – Возможно, – не стал спорить я, потому что голова моя была забита сейчас совсем другим, хотя в другое время я не преминул бы сказать в ответ что-нибудь не менее едкое.       – Так вот, – удовлетворённый моей сговорчивостью кивнул он, – раз уж ты хочешь серьёзно, я тебе скажу, что в любви не существует понятия «дружба». Правильно твой Одинец сказал, все люди – эгоисты. Можно прикрываться красивыми словами сколько угодно долго, но когда речь заходит о собственном благе, каждый думает в первую очередь о себе.       – Я не уверен… – сделал я попытку втиснуться в его прочувствованную речь, но меня тут же поставили на место:       – Не уверен – не перебивай.       Я только молча закатил глаза и вновь отхлебнул пива.       – Радость моя, – Славик тоже приложился к своей кружке, – поверь, если ты человека любишь, ты не будешь думать ни о ком, кроме него. И кроме себя. Как бы ни были важны для тебя другие люди, как бы ты ни любил, ни уважал, ни ценил их, тот, кого ты любишь, всё равно будет для тебя важнее всех. Даже важнее самого себя – если ты, и вправду, любишь. Ты можешь спорить сейчас со мной, доказывать обратное, но от этого истина не перестанет быть истиной. В любви и смерти все эгоисты – это аксиома.       Я не был до конца согласен с ним, но его слова перекликались со многими моими мыслями, и я не стал спорить и доказывать. Я только кивнул.       – Хорошо, что ты сегодня такой на редкость покладистый, – Славик захрустел чипсами. – Значит, правда, тебя припекло.       – Ещё как, – вновь кивнул я. – Ни о чём другом просто думать не могу. Даже мысли о маме на второй план сдвинулись.       – Хм, – неопределённо отозвался Славик. – Если честно, я не понимаю, в чём проблема. Он тебя любит, он тебя хочет, он жуть какой замечательный – в чём засада? Бери его и пользуйся!       Я тихо взвыл и демонстративно приложился лбом к столу.       – Как?! Как я им пользоваться буду, если его жена – моя лучшая подруга, блин?! Почти сестра?! Ты бы смог отбить мужа у своей сестры?..       Славик отхлебнул пива и индифферентно пожал плечами.       – У меня нет сестры.       – Я знаю, я теоретически. Нет, Слав, правда, – я заглянул в его плутоватые глаза, – ты бы смог отнять любимого человека у сестры, например? У матери там, я не знаю? У друга, наконец?       – А что в этом такого? – Славик удивлённо уставился на меня. – Если бы я любил этого человека и он любил бы меня, какое мне было бы дело до других? Почему я должен думать о ком-то ещё, если могу быть просто счастлив с любимым человеком?       Такой пофигизм и чудовищное бессердечие Славика ужаснули меня.       – И ты что, смог бы переступить через чувства близкого человека? Через его разбитое сердце? И кем ты после этого будешь выглядеть в глазах этого человека? А в собственных глазах? Кем ты будешь после такого… предательства?       – Мы всё ещё говорим о тебе? – голубые глаза Славика опасно сверкнули, он был явно задет моими словами. – Или уже перешли на мой моральный облик?       – Обо мне, обо мне, – успокоил его я, ссориться со Славиком в мои планы не входило.       – Значит, с теоретическими выкладками покончено? Перейдём к практической части вопроса? – он усмехнулся. – Тогда ответь мне только на один маленький, просто малюсенький, вопросик. А этот твой близкий человек, он о тебе много думает?       – Конечно, – не задумываясь, ответил я.       – Разумеется, – протянул Славик, – ты тут же ассоциировал понятие «близкий человек» со своей матерью, так?       Мне не оставалось ничего другого, как только покаянно кивнуть головой. И в самом деле, первой, кто пришёл мне в голову, была мама. Смешно, ужасаясь аморальности друга, задавая ему вопросы о порядочности в отношениях с неким абстрактным близким человеком, я, конечно, имел в виду Марину, а тут так сразу – бац! – мама. Забавные игры у нашего подсознания, надо признать.       – Так давай не будем сегодня касаться святых женщин, которые произвели нас на свет, – торжественно провозгласил Славик, поднимая кружку с пивом. Я с чувством чокнулся с ним своей кружкой, и мы сделали по большому глотку. Я знал, что мой друг тоже нежно любит свою мать, которая в своё время приняла его ориентацию и пожертвовала спокойной устоявшейся жизнью ради собственного сына, решившись бросить всё и переехать в другой город, в неизвестность. – Только наши матери готовы на всё ради нас. Но давай поговорим и о других близких людях. Например, о твоей «почти сестре». Давай?       – Давай, – осторожно согласился я, предчувствуя, что услышу сейчас нечто не слишком приятное.       – Твоя «почти сестра», наверное, думала только о тебе и твоём разбитом сердце, когда выходила замуж за другого, правда? – ехидства в голосе Славика было не занимать.       – Но ведь она… – попытался вступиться за подругу я.       – Но ведь она, – не дал мне это сделать Славик, – знала, прекрасно знала, что ты её любишь и что ты будешь страдать, видя её с другим. Разве нет?       Я неохотно кивнул, не находя слов для возражения.       – И, тем не менее, она ни на миг не задумалась о том, что тебе может быть больно, когда сообщила, что выходит замуж за этого Одинца. И когда до этого каждый вечер вываливала на тебя подробности своего феерического романа со своим боссом, – продолжал Славик. – А я помню, каким пришибленным ты ходил тогда, – я удивлённо вскинул на друга глаза, – да-да, хорошо помню. Ты всё ещё намерен утверждать, что твой близкий человек, твоя «почти сестра» думала о тебе?       – Э-э-эм… – невнятно буркнул я, отводя глаза.       – Она была влюблена, счастлива и думала только о себе, – заключил Славик с явным удовлетворением. – Что и требовалось доказать. Бинго!       – Ладно, пусть так, – не стал спорить я, чувствуя себя поверженным наголову. – Пусть она не думала обо мне, пусть так поступают все вокруг, но я так не могу. Понимаешь?       – Понимаю, – вздохнул Славик, меланхолично заглядывая в свою опустевшую кружку. – Схожу-ка я ещё за одной, пожалуй. Тебе принести?       – Ну, принеси, – моё пиво ещё не кончилось, но кто знает, как пойдёт наш дальнейший разговор, может, прерывать его будет смерти подобно? И вообще, подумал я, мы же ещё не добрались до самой сути, уж в отношениях с подругой я и сам могу разобраться, тут Славик мне не поможет, наоборот, только навредит, а вот что касается Кирилла… тут-то мне нужно мнение специалиста.       Славик вернулся быстро, ловко лавируя между заметно прибавившимися посетителями, аккуратно сгрузил на стол ещё две кружки пива и продолжил как ни в чём не бывало:       – Я понимаю, правда, за это я тебя и люблю.       Я поперхнулся гренкой, которую неосторожно успел засунуть себе в рот буквально перед приходом друга, и закашлялся.       – Не-не, – приподнявшись и похлопав меня по спине, со смешком успокоил Славик, – не в том смысле, не в том. Просто ты такой супер-благородный, что я иногда чувствую себя рядом с тобой ущербным.       Я фыркнул.       – Скажешь тоже!       Славик покивал головой, потом сказал:       – Ты только не начинай сейчас отнекиваться и краснеть, – я тут же покраснел, как по заказу, и Славик расхохотался. – Скромник ты мой, – проговорил он сквозь смех. – Но вернёмся к нашим баранам.       – Ага, – с готовностью согласился я. – Вернёмся.       – Если честно, – Славик похрустел чипсами, – не могу понять я только одно: в чём твоя главная заморочка? Из-за чего ты третий день бьёшься в истерике? Ну, не можешь ты переступить через чувства своей распрекрасной «почти сестры», ну, не хочешь выглядеть в её глазах подлецом, разрушившим её семейное счастье, ну и ладно. Встречайся со своим Одинцом тайком, получай свою толику удовольствия, люди, между прочим, годами так делают: семья – это семья, святое дело, а любовник или любовница – это для души и тела.       – Ты предлагаешь мне, – возмутился я, – обманывать Марину? Разве это не то же самое предательство, только уже за её спиной?!       – Ну, знаешь, на тебя не угодишь! – Славик всплеснул руками. – И так тебе плохо, и так – нехорошо. Тебя на твоей Мариночке просто заклинило!       – Да как ты понять не можешь, что дело совсем не в Маринке?! – с жаром выпалил я. – Дело в том, что между мной и Кириллом ничего быть не может! Я не люблю его!       – О как, – Славик вытаращился на меня, как охотник за нечистью на случайно попавшегося на его пути зомби. – Тогда я вообще не понимаю, к чему эти твои моральные терзания?       – Н-ну… – я замялся. – Он же мне в любви признался, а я…       – А ты? – Славик усмехнулся. – Ты его послал? – я молча помотал головой. – Ты бросился ему на шею? – я замотал головой ещё яростнее. – Дима, радость моя, – преувеличенно ласково вопросил друг, – ты чего от меня вообще-то хочешь?       – Чтобы ты посоветовал мне, что делать, – тут же ответил я. – Вот как бы ты поступил на моём месте?       – Если мне не изменяет память, – вкрадчиво заметил Славик, – я уже пытался ответить тебе на этот вопрос, был несправедливейшим образом обвинён в несерьёзности и выслушал целую кучу твоих морально-этических принципов.       – Слав, перестань прикалываться, мне вообще-то не до смеха. Я голову сломал за эти дни, спать перестал, а ты стебёшься.       – Дорогой мой человек, я серьёзен, как никогда. Ты маешься дурью, вот и всё, что я могу тебе сказать, – заключил Славик безапелляционно.       Я вздохнул. В чём-то друг был, конечно, прав. Я не мог отрицать, что моя главная проблема, заморочка, как сказал Славик, возникла на пустом месте. Казалось бы, чего проще? Ну, признался мне человек в любви, ну не могу я ответить на его чувства взаимностью, так и что? Я не первый и не последний такой. Сердцу же не прикажешь, в конце концов! Но всё равно было что-то, что не давало мне покоя, а тупо ныло где-то в груди и выкручивало нервы.       – Я просто не знаю, как… как реагировать на это признание, – медленно сказал я. – Я же не думал, что он… да я вообще даже не предполагал, в страшном сне не видел, что в меня влюбится мужчина!       – Что в этом особенного? – пожал плечами Славик. – Мужчины тоже люди, случается, что и они влюбляются. И, случается, что влюбляются они в симпатичных парней.       – Но ведь он женат, – привёл я самый веский свой довод, надеясь сразить Славика наповал, но тот только весело расхохотался.       – И что? Кому и когда это мешало? Только не говори, что ты не знал о таком понятии, как бисексуальность. И, между прочим, тысячи геев за всю историю человечества по тем или иным причинам женились и даже заводили потомство.       – Маринка тоже ждёт ребёнка, – горестно констатировал я. – И я не знаю теперь, как смотреть ей в глаза.       – Ты украл у неё бриллиантовое колье? – ехидно осведомился Славик. – Или таки увёл уже мужа? Человек просто открыл тебе свои чувства, сказал, что любит и хочет тебя, ты скромно промолчал в ответ и всё. Всё! Точка. С чего ты устроил весь этот мозгоебизм? Вся твоя проблема не стоит и выеденного яйца, а ты страдаешь так, будто по твоей вине вымерла цивилизация майя.       – Я просто… мне жалко его, – признался я. – Я чувствую себя как-то неловко, ведь он признался мне в любви, а я… я не люблю его.       Славик отодвинул свою уже опустевшую больше, чем наполовину, кружку и демонстративно постукался лбом об стол.       – В чём проблема, придурок? – простонал он. – Влюбись.       – Не знал, что можно влюбиться по собственному желанию, – буркнул я.       – Ещё как можно! – незамедлительно воодушевился Славик. – Существуют целые методики…       – Ты точно не перепутал факультеты, когда подавал документы в универ? – перебил его я, не желая выслушивать всякую чушь. Я-то точно знал, что невозможно полюбить по заказу. – Может, твоё призвание вовсе не маркетинг, а психология?       – Психология – моё хобби, – отрезал Славик, потом хитро прищурился: – А знаешь, что меня смущает больше всего? – я неопределённо пожал плечами, гадать, что пришло Славику в голову, было занятием бесполезным. – Твоя сексуальная ориентация.       Я хмыкнул. Моя сексуальная ориентация третий день смущала меня самого. До признания Кирилла я был на сто процентов убеждён, что являюсь представителем сексуального большинства и ориентация у меня самая что ни на есть традиционная. Ладно, преувеличиваю, признаюсь. Не на сто процентов, а где-то на девяносто пять, потому что моя толерантность по отношению к Славику вполне могла истолковываться двояко, просто я никогда раньше об этом не думал. А вот после пятничного вечера, после всех моих терзаний и размышлений, чей-то ехидный голосок где-то глубоко внутри меня тихонько интересовался, а чего это я так страдаю буквально на ровном месте. И почему это у меня не вызывает никакого отторжения мысль о том, что в меня влюблён мужчина? И мало того, что меня не охватывает омерзение, так я ещё и вроде как чувствую себя виноватым и ищу оправдания, почему я не влюблён в такого замечательного во всех отношениях гея. В общем, как-то неожиданно, буквально на ровном месте, у меня возникли проблемы с моей сексуальной самоиндификацией. Так что своим смущением Славик меня ничуть не удивил.       – Моя сексуальная ориентация – дело тёмное, – поведал я, – причём даже для меня самого.       – Это и заметно, – Славик побарабанил пальцами по столу. – Так ты не горишь желанием освоить новые методики?       – Если они касаются «любви по собственному желанию», то нет, – отрезал я, допив, наконец, свою первую кружку пива. – Я просто не знаю… что мне делать и как…       – …как смотреть в глаза Марине? – предположил Славик, но не угадал, я имел в виду другое.       – Нет, – я покачал головой. – Как мне теперь встречаться с Кириллом?       – Да плёвое дело, – заверил меня Славик. – Морду кирпичом – и вперёд! Ты же не сделал ничего плохого. Бывает и такое: один любит-умирает, другой не любит, житейское дело.       – Да, конечно, но…       – Ох уж, это извечное «но»! – Славик задумчиво посмотрел в свою кружку, в которой плескалось не больше двух глотков пива. – Я понимаю, ты бы охотнее всего забился в тёмную норку и не отсвечивал, но! Но он муж твоей подруги и совсем избежать контакта не получится, так? – я кивнул. – А слушай-ка! – Славика осенила какая-то мысль, и он поспешил со мной ею поделиться: – Так может, он и женился только потому, что в тебя влюбился?! – видя моё недоумение, Славик пояснил: – Ну, если, как ты говоришь, он влюбился в тебя с первого взгляда…       Я отрицательно покачал головой и счёл нужным уточнить:       – Это не я, это он так говорит.       – Неважно, – нетерпеливо отмахнулся Славик. – Если он в тебя с первого взгляда влюбился, потом у Маринки твоей о тебе всё разузнал и решил, что если он на ней женится, то сможет к тебе поближе быть.       Честно говоря, логика Славика здорово хромала, причём на обе ноги, но в нас уже плескалось по кружке пива, а в Славике – почти две, поэтому хромота довольно удачно скрадывалась небольшими, но весьма действенными алкогольными градусами. Действующими на здравый смысл, я имею в виду.       – Да брось! – я ошеломлённо смотрел на Славика, а он – на меня, словно не веря самому себе, что выдал такое. – Этого не может быть, – Славик задумчиво втягивал и вытягивал губы, но молчал. – Брось!.. – убеждал я то ли его, то ли уже самого себя. – Это даже не смешно, ни один мужик не женится по такому поводу.       Вот тут-то Славик допил вторую кружку и решительно заявил:       – Ты ни хрена не понимаешь в мужиках вообще и в своём Одинце в частности.       – Он не мой, – возразил я, отодвинув свою кружку.       – Но и не мой, – хмыкнул Славик, отправляя в рот аппетитную гренку.       – По-моему, нам с тобой хватит, – вздохнул я. – Раз уж в голову лезет подобная белиберда, пора закругляться.       – А как же совет специалиста? – хмыкнул Славик.       – Да ты мне за последние полтора часа столько уже советов дал, что у меня голова сейчас просто треснет.       – А самый-самый главный? Самый универсальный? – прищурился Славик.       – А ты и такие даёшь? – скептически осведомился я. – А то я уже начал думать…       – Не думай, – провозгласил Славик.       – В смысле? – поразился я.       – Просто не думай ни о чём вообще, – пояснил он с довольной ухмылкой. – Дай время себе и своему Одинцу.       – Ты имеешь в виду…       – Время всё расставит по местам и даст тебе возможность понять, чего ты хочешь на самом деле, – заверил меня Славик. – Время ведь не только лечит, но и неплохо мозги вправляет, уж поверь.       – Ладно, – задумчиво кусая губы, согласился я. В самом-самом главном совете Славика, на самом деле, было здравое зерно. Подождать. Просто подождать, как оно всё будет дальше и чем обернётся. И это мне показалось наилучшим решением.