Только с тобой

      Что я чувствовал к Кириллу? Бесконечную благодарность, несомненно. Маму, как нам и пообещал врач, уже назавтра отправили в соседнюю область, а на третий день – прооперировали. Папа, взявший на работе отпуск за свой счёт, был с ней и каждый день отзванивался мне, сообщая новости. Хирурги поставили маме четыре шунта, сама операция прошла успешно, двое суток после неё мама провела в реанимации, правда, к концу второго дня ей уже велели начинать присаживаться на кровати, а на третий – разрешили вставать. Чувствовала она себя неплохо, и выписать её обещали на десятый день, если всё обойдётся без осложнений. Голос отца по телефону звучал довольно бодро, чувствовалось, что у него появилась надежда на мамино выздоровление. Конечно, до конца жизни маме придётся соблюдать диету и принимать необходимые лекарства, но разве это было высокой платой за десять-пятнадцать лет жизни, полученных благодаря операции?       Но, кроме благодарности к Кириллу, в душе моей постепенно набирало силу нечто, совершенно отличное от всего того, что я когда-либо испытывал. После нашей последней встречи несколько дней я пытался идентифицировать чувство, нежным ростком пробивавшееся к солнцу. Я не был на сто процентов уверен, что это и есть любовь. Все вокруг только и твердят, что любовь нельзя спутать ни с каким другим чувством. Возможно, так оно и есть, но я всё ещё сомневался. Однако при этом я больше не метался в смятении, не бился в истерике, я успокоился. Неизбежное случилось: во мне проснулась моя подлинная сущность и спрятать её было невозможно, тем более от самого себя. Теперь-то я понимал, почему признание Кирилла вызвало столь бурную реакцию во мне: то, что всегда спало под наслоением различных принципов, запретов и понятий о правильности мироздания, пробуждалось с муками, которыми всегда сопровождается рождение чего-то нового. Истина, открывшаяся мне, была проста и неотвратима, как смена дня и ночи: я был геем. Именно это было моим подлинным лицом, мне давно следовало взглянуть правде в глаза.       Я был благодарен Кириллу ещё и за то, что он пробудил во мне мою суть. Вполне возможно, однажды она проснулась бы сама, но кто знает, когда бы это произошло. И произошло ли бы вообще. Может быть, я бы так всю жизнь и считал себя обычным. Женился бы на симпатичной девушке, завёл детей, зарабатывал деньги и медленно старел в кругу семьи, всю жизнь испытывая какие-то смутные стремления и желания. Возможно, такая обычная жизнь обычного человека с обычными предпочтениями в сексе и устроила бы меня, и я сошёл бы в могилу, убеждённый, что прожил правильную и порядочную жизнь. Но разве такая жизнь не была бы насквозь пропитана ложью и внутренней неудовлетворённостью?       – Ты чего, остаёшься на дополнительные занятия? – толкнул меня в бок Славик, выводя из задумчивости.       Мы сидели на лекции по бухгалтерскому учёту и аудиту, однако я, погрузившись в свои мысли, не только не слушал преподавателя, но и вообще, похоже, выпал из реальности. Только этим можно объяснить, почему я всё ещё сидел на своём месте, в то время как остальные уже дружной толпой ломанулись к выходу из аудитории. Бухучёт был последней парой на сегодня, и все торопились домой. После оклика Славика я несколько мгновений растерянно озирался, не понимая, что происходит, потом поднялся, подхватил свои вещи и тоже устремился к дверям.       – И о чём это ты так задумался, что потерял ориентацию во времени и пространстве? – заинтересовался Славик, когда мы уже вышли из универа и направились к троллейбусной остановке.       Начало ноября выдалось слякотным, природа застыла в межпогодье: то дождь лил, не переставая, то с неба сыпалось мелкое снежное крошево, которое, падая на мокрую землю, тут же таяло. Под ногами хлюпали грязные лужи. Мерзопакостная погода, как по мне.       – Вот как раз об ориентации и думал, – усмехнулся я.       Славик даже остановился.       – Постой, ты сейчас о чём? – сдавленно спросил он.       – Как раз о том, о чём ты подумал, – расхохотался я, тоже остановившись и глядя на ошарашенное лицо друга.       – Да ты гонишь, – протянул Славик с сомнением.       – Никогда ещё не был так серьёзен, – уверил его я.       Славик постоял ещё немного, втягивая и вытягивая губы трубочкой, потом двинулся вперёд, искоса поглядывая на меня.       – Ну и… – наконец заговорил он, – что ты там себе надумал?       – Я в процессе, – отозвался я с улыбкой.       – Нужна консультация?       – Да не то чтобы… – я пожал плечами. Консультация мне, действительно, была не нужна. Да и чужие советы тоже. Но вот дружеская поддержка отнюдь не помешала бы. – Давай просто прогуляемся? – предложил я. Правда, погода отнюдь не располагала к прогулкам, и я решил, что Славик откажется, однако он выразительно покосился на хмурое небо, сыпавшее на нас жёсткие крупинки снежинок, перевёл взгляд на меня и согласился.       Мы уже пробрели мимо остановки, но вдруг Славик резко остановился и потянул меня обратно.       – Куда ты меня тащишь? – удивился я.       – Прогуляться, – ответил Славик, чуть не силой втаскивая меня в подошедший троллейбус.       – Очень оригинальный способ прогулки, – прошипел я, доставая проездной.       – Я вообще оригинал, – не стал спорить Славик, предъявляя кондукторше свой.       Мы проехали в полном молчании несколько остановок и вышли на набережной.       – Пойдём пить пиво? – я улыбнулся, вспомнив последние наши посиделки в «Кружке». Тогда, после настоящего мозгового штурма, Славик дал мне неплохой совет. Надеюсь, и в этот раз он сможет выдать что-нибудь дельное. Однако друг направился в сторону, противоположную тому уютному пабу.       – Пиво пить не пойдём, – проговорил он. – Пойдём пить чай.       – Чай? – поразился я. – Ну да, ты же вообще оригинал…       – Вот именно, – ничуть не задетый моими словами Славик затащил меня в подъезд обычного жилого дома. – Здесь живёт один человек, – сказал он, остановившись перед стандартной металлической дверью на втором этаже. – Я хочу вас познакомить.       – Не то чтобы я был против, – растерялся я, – но объясни мне, какая связь между этим человеком и моей ориентацией.       – При чём тут твоя ориентация? – Славик недоумённо посмотрел на меня. – Ты же сказал, что консультация тебе не нужна, а стало быть, ты всё для себя решил. Или нет?       Я пожал плечами. В принципе, он был прав. Конечно, я всё понял и почти уже решил, но… хотелось каких-то умных слов и мыслей, и не своих, а принадлежащих человеку, который, что называется, «в теме». Однако на этот раз у Славика на меня были свои планы.       – Понимаешь, – прошептал он, протягивая руку к кнопке звонка, – мне очень важно твоё мнение. Этот человек… н-ну… как бы сказать… не из разряда очередного романчика на неделю. Он странный и… наверное, даже немного сумасшедший… но я…       – Ты влюбился? – догадался я, глядя, как Славик нажимает на звонок.       Тот слегка порозовел и смущенно кивнул.       – Не так, как раньше… он…       Дверь, скрежетнув замком, открылась. На пороге возник высокий худой парень лет двадцати пяти с густыми каштановыми волосами до плеч, одетый в какую-то растянутую футболку неопределённого цвета и вытянутые на коленках спортивные штаны. Вид у него был усталый и совсем не радостный. Гостей он явно не ждал.       – Привет! – бодро приветствовал его Славик. Тот вздохнул.       – Почему ты не позвонил? Я же просил…       – Да, я всё помню, – тоном отличника заверил Славик и чмокнул его в щёку. – Но я соскучился.       Парень поджал губы, перевёл взгляд на меня и хамским тоном поинтересовался:       – А это ещё кто такой?       – Здравствуйте, – нарочито вежливо проговорил я. Надо ли говорить, что хозяин квартиры мне категорически не понравился с первого взгляда?       А хозяин тем временем тяжело вздохнул и неохотно посторонился, пропуская нас в квартиру. Правда, назвать квартирой захламлённое помещение, в котором я очутился, было сложно. Всюду стояли какие-то коробки, ящики, валялась одежда, непонятно грязная или чистая, а по углам свисала паутина. Было неясно, хозяин этой квартиры только что въехал или, наоборот, собирается съезжать, правда, я бы в такой ситуации тоже не слишком обрадовался незваным гостям.       Славика, однако, ничего не смущало, он явно чувствовал себя как дома и сразу же, не раздеваясь, двинул на кухню. Я тоже не стал снимать куртку и последовал за ним, стараясь не касаться засаленных обоев и залапанных дверных косяков.       – Присаживайтесь, гости дорогие, – язвительно предложил хозяин квартиры из-за моей спины, – если найдёте куда, конечно.       Последнее замечание было нелишним, на кухне нашлась только одна колченогая табуретка, выглядевшая так, словно её только что принесли с помойки. Хотя, может быть, так оно и было? Я не рискнул присесть на неё, боясь изгваздать джинсы. Стола на кухне, кстати, не было, по всей видимости, хозяин квартиры использовал вместо него широкий подоконник, на котором стояла грязная чашка, вазочка с засохшим вареньем и заплесневелая корочка хлеба. Кроме злосчастной табуретки в комнатке единственным предметом мебели оказалась старая, местами проржавевшая, газовая плита.       – Дим, это Егор, – наконец-то решил представить нас друг другу Славик, по-хозяйски наливая воду в видавший виды чайник и ставя его на огонь. – Егор, это Дима.       – Очень приятно, – с той же язвительностью произнёс Егор. – И чего вы у меня забыли, мальчики?       – Я просто решил вас познакомить, нельзя? – Славик бросил на Егора укоризненный взгляд.       – Можно, – великодушно разрешил тот и вышел из кухни.       – После того, как ты назвал себя оригиналом, – усмехнулся я, проводив взглядом хозяина квартиры, – я мог ожидать всякого, но, по-моему, это уже явный перебор. Где ты с ним познакомился? На свалке?       Славик засмеялся.       – Почти.       – Что, серьёзно?       – В ночном клубе, – признался Славик. – Он мне с первого взгляда понравился, а потом… идём, я покажу тебе кое-что.       Славик потащил меня в гостиную. Ну, я так думаю, что изначально это должно было быть гостиной, однако ничто в большой комнате не говорило о том, что кто-то может принимать здесь гостей. Комната была абсолютно пуста, если не считать пары картонных коробок в одном углу, стоявших вдоль стен картин и мольберта. Егор оказался художником.       На мольберте было незаконченное полотно с портретом Славика. Я поразился тому, с какой удивительной точностью даже незавершённая работа передаёт черты моего друга. Каштановые с рыжеватым оттенком волосы, лукавый прищур голубых глаз, выразительный рот, растянутый в ироничной улыбке – Славик на портрете казался совершенно живым. Кроме того, Егору удалось запечатлеть на мёртвом холсте потрясающее жизнелюбие Славика и его неистребимый оптимизм. Странный, даже, по словам Славика, немного сумасшедший хозяин квартиры явно был талантлив. И, похоже, был в Славика влюблён. Вот только как художник в свою модель или как обычный человек в другого человека?       Я прошёлся вдоль стен, изучая творчество Егора. Портрет Славика оказался единственным изображением человека, остальные картины Егора были пейзажами. Но все они были настолько живыми, что, казалось, сделай я только один шаг – и окажусь на лесной полянке с цветущими ромашками или возле затянутого ряской болотца с одиноко торчащими кустами. Мне даже казалось, что я слышу гомон птиц и чувствую душный запах багульника. Мир на картинах Егора жил, дышал, был наполнен красками, запахами и звуками. Даже одинокое засохшее дерево, тянувшееся корявыми ветвями в пронзительно синее небо, было живым. Чтобы передать подобное через бездушное полотно, чтобы вдохнуть жизнь в мёртвую натуру, нужно быть поистине гениальным. За такой талант можно многое простить, но жить с таким человеком, любить его, заботиться о нём – невероятно сложно.       – Нравится? – тихий и необычайно серьёзный голос Славика вывел меня из задумчивого созерцания.       – Да, – я обернулся к нему и увидел, что хозяин квартиры стоит позади моего друга, обнимая его за плечи, и пристально смотрит на меня немигающим взглядом. В этой их позе было что-то такое, что сразу давало понять: они пара. Вот только Егор мне по-прежнему не нравился. И почему-то было невыносимо жалко Славика. Да, сейчас, похоже, они были вполне счастливы, но мне показалось, что это счастье не будет долгим. В их паре явно присутствовал какой-то дисбаланс, я не мог представить их вместе даже спустя месяц, не говоря уже о большем. Об этом я и попытался сказать Славику, когда шли вместе к остановке.       – Знаешь, Слав, не то чтобы он мне совсем не понравился… – начал я деликатно, потом махнул рукой. – Да чего там! Если говорить честно, твой разлюбезный Егорушка отвратителен: он хам, наглец и неряха.       – Он гений, – тут же ринулся защищать своего бойфренда Славик.       – И отлично об этом осведомлён, – заметил я.       – Разве это плохо? – удивился Славик. – Человек уверен в себе и в своём таланте, занимается любимым делом. Что в этом плохого?       – Не знаю, – честно признался я. – Мне показалось, у вас с ним игра в одни ворота. И я сомневаюсь, что в ваших отношениях что-то изменится, если только Егор не изменит самого себя. Ради тебя. Но я не верю, что он способен пожертвовать хоть чем-то ради другого человека.       Славик вздохнул.       – Что есть, то есть. Егор – жуткий эгоист. Мне сложно с ним, но я дурею, когда он рядом. Он совсем другой, когда мы наедине. Он потрясающий, необыкновенный и ужасно одинокий. Я ему нужен. Ты видел, как он живёт?       – Да, не заметить было сложно, – саркастически подтвердил я.       – А ведь он переехал в эту квартиру пару месяцев назад, – пояснил Славик. – И до сих пор не навёл порядок и даже не распаковал вещи. Он не приспособлен к обыденной жизни; когда его посещает вдохновение, ему не нужны ни пища, ни сон, вообще ничего. Он может сутками не отходить от мольберта, а потом выглядит, как зомби, но он гений, холст и краски – его жизнь. А без меня… не знаю… кто-то же должен прикрыть ему спину, почему не я?       Я пожал плечами. У Славика была своя логика, непостижимая, кривая, мне непонятная, но она была.       – Тебе было важно моё мнение, – напомнил я. – Ты его получил. А прислушиваться или нет – твоё дело.       Славик расстроенно улыбнулся.       – Наверное, ты в чём-то прав, – пробормотал он. – Может, мне, и в самом деле, лучше отступиться, пока я не успел увязнуть в этих отношениях?       – Ты слишком быстро сдаёшься, – противореча самому себе, заявил я. Славик ехидно посмотрел на меня и хмыкнул.       – Последователен, как таблица Менделеева. Но… возможно, надо дать шанс нашим отношениям, как ты думаешь?       – Я думаю, шанса заслуживают все, – согласился я. – Даже твой Егорушка.       – А здорово звучит, правда? – разулыбался Славик. – Мой Егорушка… Класс?       – Класс, – улыбнулся и я.       У каждого из нас свой крест. Мой имел респектабельную внешность, благородный характер и беременную жену, крест Славика был махровым эгоистом и гениальным художником. Но кто и когда мог выбирать свой крест? Кто и когда мог выбирать, кого любить? Где-то там, на небесах, всё давно решено за нас. Нам остаётся только принять выбор, который кто-то всемогущий сделал за нас, и наслаждаться жизнью.

* * *

      Домой я возвращался, когда уже совсем стемнело, ноябрьские сумерки рано опускаются на землю. Заметно похолодало, снег уже не таял, едва касаясь мокрой земли, а ложился ровным слоем, пряча грязь под белым ковром. На улицах зажглись фонари, немногочисленные прохожие торопились по домам, в тепло и уют родного очага. Трясясь в троллейбусе, я долго думал над странностями любви, заставляющей нас испытывать нежные чувства к порой совершенно неподходящим нам людям. Видимо, у того всемогущего, который решает наши судьбы у себя на небесах, весьма странное чувство юмора. Я сошёл на своей остановке, накинул на голову капюшон и направился в сторону сквера, по которому мне предстояло пройти, чтобы оказаться во дворе своего дома.       – Дима! – окликнувший меня голос был знаком мне теперь лучше многих других, поскольку только он будил во мне внутреннюю дрожь и неясное томление. Я обернулся. Кирилл стоял, облокотившись о капот своей припаркованной у обочины машины, и, засунув руки в карманы чёрного пальто, смотрел на меня. Я огляделся по сторонам. На остановке почти никого не было, знакомых – точно никого. В сквере тоже было безлюдно.       – Привет, – поздоровался я, подходя поближе.       – Здравствуй, Дима, – отозвался Кирилл, отрываясь от машины и делая шаг ко мне. Мои озирания по сторонам не остались незамеченными им, и даже в неверном свете уличных фонарей было видно, как помрачнело его лицо. – Домой?       – Да, – кивнул я. Мне было немного неловко за своё поведение, однако я не хотел, чтобы кто-то увидел нас наедине, да ещё в такое позднее время. Никому не станет легче, если о наших отношениях станет известно. Впрочем, отношений никаких ещё и не было, но это было неважно. Я не хотел, чтобы даже о нашем с ним общении узнала Маринка, я по-прежнему чувствовал свою вину перед ней.       – Ты сегодня поздно, – отметил Кирилл ровным тоном. – Не знал, что вы так долго учитесь.       – Да нет, я не с учёбы, – ответил я. – С другом немного прогулялись, вот и припозднился.       Кирилл бросил взгляд на сыпавшее снежной крошкой небо, на мою мокрую куртку и усмехнулся:       – Не самая лучшая погода для прогулок, а?       – Не самая, – я засмеялся. – Но иногда погода просто не имеет значения.       – Это верно, – Кирилл пристально вгляделся в моё лицо. – Твой друг – девушка, я угадал?       – Не-а, – помотал головой я. Одинец явно ревновал меня, вот глупый. – Не угадал. Мой друг – парень. А ты как здесь оказался?       – Тебя жду, – как на духу выдал Кирилл. – Ты извини, мне надо было, наверно, позвонить, но…       – Неважно, – я махнул рукой. – И давно ждёшь?       – Порядочно, – признался Кирилл. – Даже замёрз немного, а сидеть в машине побоялся: вдруг пропущу тебя.       – Тогда, может быть, посидим где-нибудь в тепле? – предложил я неуверенно. – Или можем пойти ко мне домой.       – Не можем, – мрачно заявил Кирилл. – Я только что отвёз Марину к родителям и мне нежелательно появляться возле твоего дома. Не хочу, чтобы она меня заметила и разволновалась.       – К родителям? – удивился я. – Зачем? Вы поссорились? Или… она что-то узнала?       – О чём? – Кирилл усмехнулся. – О чём она могла узнать, если у нас с тобой ничего нет?       – А могло бы быть, – чёрт, дёрнувший меня за язык, вылез совершенно неожиданно.       – Иногда я очень жалею, что проявил никому не нужное благородство, – с явной горечью в голосе заметил Кирилл.       – Как это «никому не нужное»? – возмутился я. – Очень даже нужное. Мне. Так что насчёт Маринки?       – Ничего особенного, – отмахнулся Кирилл, – правда, Дима. Она ничего не узнала, мы не ссорились, просто сегодня ночью я улетаю на две недели, вернусь в самом конце ноября. Марине это время лучше провести с родителями.       Уезжает… мне показалось, что-то оборвалось в моей душе, и почему-то стало трудно дышать. Я подошёл к нему вплотную и ткнулся лбом в его плечо. Кирилл незамедлительно обнял меня и рывком прижал к себе.       – Я скучал, – тихо произнёс он. – Ты даже не представляешь, Дима, чего мне стоит подавлять свои желания и держать себя в руках. Больше всего на свете я хочу… – он замолчал, и я поднял на него глаза. Кирилл нежным и жадным взглядом скользил по моему лицу, а его руки сжимали меня так крепко, словно он хотел навеки спаять нас воедино. Ещё мгновение – и наши губы встретились в жарком поцелуе. Сколько в нём было любви? Сколько отчаяния? А сколько неутолимой тоски? И если уж мне было так тяжело всё это время, то каково было Кириллу?       Поцелуй всё длился и длился, уже лёгкие отчаянно просили глотка воздуха, грозя разорваться от нехватки кислорода, уже сердце бешено колотилось о грудную клетку, норовя выпрыгнуть наружу, а Кирилл всё не отпускал меня, словно боялся, что я тут же исчезну. Я отстранился первым и слегка охрипшим голосом поинтересовался у тяжело дышащего Кирилла:       – Так чего ты хочешь больше всего на свете?       – Тебя, – выдохнул он.       – Я тоже хочу тебя, – признался я.       – Но? – немного взвинченно спросил Кирилл.       – Что «но»? – слегка удивился я. Видеть его в таком смятении, столь несвойственном ему, всегда спокойному и невозмутимому, было странно и непривычно. И одновременно это невероятно мне льстило, ведь это из-за меня он сейчас такой: задыхающийся, взбудораженный, взволнованный. Это я пробуждаю в нём эти яркие эмоции, я заставляю его скидывать маску и превращаться в обычного влюблённого мужчину. Ощущать свою власть над кем-то – упоительное чувство, я никогда не испытывал его раньше.       – Ты сказал: «Я тоже хочу тебя», – объяснил Кирилл, – за этими словами обязательно следует «но».       – Никаких «но», – улыбнулся я. – Я хочу тебя, точка.       – Т-ты так шутишь? – слегка запнувшись, выдал Кирилл. Я рассмеялся и, взяв его за руку, потянул к машине.       – Поехали к тебе, – предложил я, шалея от собственной смелости. Но я, правда, хотел его, хотел быть с ним, так чего тянуть и изводить себя сомнениями? Нет, я буду терзаться позже, после того, как испытаю всю страсть Кирилла, всю силу его желания. После его отъезда. А пока… будь что будет!