Только с тобой

      – Не жалеешь? – тихий, слегка хрипловатый голос Кирилла в полумраке спальни звучал особенно интимно.       – Нет, – я лежал, положив голову ему на грудь, его сердце билось под моим ухом, моя рука сама собой скользила по плоскому животу Кирилла, а нога по-хозяйски устроилась на его бедре. Я бы вообще вплавился в него, если бы только это было возможно. – А должен?       – Меньше всего на свете я бы хотел, чтобы ты сожалел о… о том, что произошло сегодня, – вздохнул Кирилл. Он медленно и нежно водил рукой по моей влажной от пота спине, и я чувствовал, что ещё немного – и я замурлыкаю, как обожравшийся сметаной кот. Шевелиться не хотелось, я нежился в его объятиях, мне было хорошо и спокойно, словно я, наконец, обрёл самого себя. А может, так оно и было?       – Какая невыносимая высокопарность слога, – восхитился я лениво, разговаривать тоже не хотелось. – Долго сочинял эту фразу?       – Я серьёзно, – голос его, и правда, звучал слишком напряжённо для послеоргазменной неги. И, кажется, слишком взвинченно, хотя первый секс вообще-то был у меня, не у него. Впрочем, как я мог забыть, что Кирилл практически идеален? Разумеется, он не мог не беспокоиться о своём партнёре, не переживать за него. Но он зря волновался. Мне было уютно и тепло. Замечательно. Я чувствовал себя исключительно замечательно и уж точно ни о чём не сожалел, о чём и поспешил сообщить нервничающему любовнику.       – Я ни о чём не жалею, Кирилл, – и коснулся его груди губами. – Всё хорошо.       – Я, вероятно, был слишком… – он прерывисто вздохнул, – слишком тороплив и напорист… и, возможно, даже груб. Наверное, я причинил тебе боль.       – Да нет же, – я приподнял голову и заглянул ему в глаза. В приглушённом свете ночника они казались почти чёрными. – Всё нормально, правда. Ты был очень… горяч, – я слегка улыбнулся. – Но очень нежен.       – Вряд ли, – с сомнением протянул Кирилл. – Я так давно и так сильно тебя хотел, что, дорвавшись, наконец, о нежности думал в последнюю очередь, – он помолчал, потом тоже улыбнулся: – Хотя мне кажется, что я вообще ни о чём не думал, только о том, что сбылась моя мечта и ты здесь, со мной.       В ответ я только довольно фыркнул. То, что происходило за несколько минут до этого разговора, было похоже на чудесную сказку, на волшебный сон, но всё же было самой настоящей реальностью. Были поцелуи – жаркие и нежные, едва заметные, похожие на касание крыльев бабочки, и жадно сминающие губы. Было волнение, неловкость, смятение – я даже не представлял, что человек способен испытывать столько всевозможных чувств разом. Возможно, будь Кирилл другим человеком, мой первый сексуальный опыт мог быть более неприятным и болезненным, но Кирилл был Кириллом. В каждом его жесте, в каждой его ласке, в каждом взгляде и слове чувствовались любовь и забота. Он делал с моим телом невероятные вещи, ласкал места, которых я раньше стеснялся касаться даже наедине с собой, он превращал меня в студнеобразное существо, скользя пальцами и языком по влажной от пота коже, ставшей невероятно чувствительной. Я дрожал в его руках, я плавился от удовольствия, каждая клеточка моего тела кричала от наслаждения, кричал и я сам – тоже от наслаждения. Нет, мне было, конечно, и больно, и до ужаса стыдно, и сладко, и приятно – всё одновременно, всё сразу: буря эмоций, чувств, ощущений.       Были ноги, заброшенные ему на плечи, было «Хочу видеть твоё лицо», звучавшее почти как молитва, были чуткие нежные пальцы, готовящие меня, было первое проникновение и возникшее вслед за этим чувство, которое невозможно передать словами – только прочувствовать, только испытать. В нём сплавились воедино и бесконечное доверие, и удовлетворение, и наслаждение, и боль, и нежность, и любовь. Был жар, рождавшийся где-то под ложечкой и разливавшийся по телу огненными волнами, был бешеный взлёт к самым звёздам и падение обратно, в постель, в жаркие объятия того, кто подарил тебе это упоительное блаженство.       Всё было прекрасно, и даже боль – непременная спутница наслаждения – была прекрасной, правильной и даже нужной, чтобы раз и навсегда понять, что вот это всё и есть то самое, твоё. И этот человек – твой, единственный на всём белом свете. Что именно это ты подсознательно искал всю жизнь и не находил, а теперь вот – обрёл, наконец, и не позволишь никому и никогда отнять. Раньше я и не предполагал, что во мне живёт такой матёрый собственник. Впрочем, как выяснилось, Кирилл тоже отнюдь не обладал замашками филантропа.       – Я тебя теперь никому не отдам, – решительно заявил он, притягивая меня к себе ещё ближе, едва ли не затаскивая меня на себя. Его руки замком сомкнулись на моей спине, и это странным образом казалось мне самым правильным из того, что мог сейчас сделать Кирилл. И самым нужным для меня. – Даже не думай, что сможешь теперь избавиться от меня.       В его голосе слышалась усмешка, но я видел его глаза и понимал, что он совсем не шутит, что по-прежнему говорит вполне серьёзно. Я не удержался от соблазна поддразнить его:       – Это мы ещё посмотрим.       Кирилл одним движением перевернул меня на спину и навис надо мной, грозный и могучий, как бог войны. Ну, и любви, конечно.       – Сегодня ты первым переступил черту, которую я никогда бы не осмелился преодолеть сам, – выдал он, вглядываясь в моё лицо. – Теперь я просто не смогу тебя отпустить. Только если ты…       – Нет, – я помотал головой и потянулся к его губам, – даже не надейся.       Его язык прошёлся по моим губам и проник внутрь, пробуждая во мне страстное желание немедленно ответить на эту ласку, и я ответил. Что может быть лучше исполнения желаний? Мы целовались долго, пока дыхание не стало перехватывать, а лёгкие не взмолились о глотке кислорода. Кирилл перевернулся на спину и подтянул меня к себе. Я устроился в прежней позе, которая, похоже, станет теперь моей любимой. Лежать вот так, практически на нём, слушать его сбившееся дыхание, суматошное биение его сердца и знать, что всё это происходит с ним из-за тебя, потрясающе. А понимать при этом, что всё, что происходит с тобой – это его вина, потрясающе вдвойне. На свете нет ничего прекраснее взаимного чувства. Всё остальное – просто не стоящая внимания ерунда в сравнение с этим.       Правда, было кое-что ещё, не дававшее мне покоя с того самого момента, как я переступил порог спальни Кирилла. Супружеской спальни. Как бы мне ни было хорошо с Кириллом, Маринка никуда не делась. Она по-прежнему была его женой. И моей лучшей подругой, почти сестрой. Вот только теперь я не знал, имею ли я право так называть её после того, как фактически отнял у неё любимого мужа и отца её будущего ребёнка.       – О чём ты думаешь? – Кирилл моментально почувствовал моё изменившееся настроение. – Миллион за твои мысли, – улыбнулся он, напомнив мне об одной из наших предыдущих встреч.       – О Маринке, – честно сознался я и слегка повернул голову, чтобы видеть его лицо.       Кирилл нахмурился.       – Насколько я тебя успел узнать, – мрачно проговорил он, – ты сейчас напридумываешь такого, что потом и бригада психотерапевтов не разберётся.       Я хмыкнул, но не стал спорить, только сказал:       – Понимаешь, я не могу не чувствовать себя виноватым перед ней. Она любит тебя, она ждёт от тебя ребёнка, а я…       – А что «ты»? – Кирилл тяжело вздохнул. – При чём здесь ты? Если кто и виноват, то только я. Наверное, мне не стоило на ней жениться.       – А ты… зачем ты женился? – задал я, наконец, мучающий меня уже чёртову прорву времени вопрос. – Ты же не любил её?       – Нет, – Кирилл покачал головой. – Конечно, нет. В моём сердце нет места для двоих, там с самой первой встречи поселился один мальчишка, весёлый, яркий и…       – …позитивный, – подсказал я, и лёгкая улыбка скользнула по его губам: он тоже вспомнил. – Но тогда… зачем? Что за блажь пришла тебе в голову? Или… может быть, ты хотел кому-то что-то доказать?       – Моей матери, – с явной неохотой сознался Кирилл. – Она очень хотела внуков, и я…       Я вдруг вспомнил высокую худую женщину с аристократическими чертами лица, присутствовавшую на свадьбе Кирилла и Маринки. Она держалась довольно высокомерно, смотрела на всех свысока, а невесту вообще сверлила подозрительным взглядом, явно пребывая в уверенности, что та выскочила замуж по расчёту. Она произвела на меня пренеприятнейшее впечатление и, когда Маринкин брат мне сказал, что это мать жениха, был просто поражён тем, насколько они не похожи друг на друга.       – Я не буду говорить, что моя мать, на самом деле, замечательная женщина, что она просто кажется стервой, – усмехнулся Кирилл, видимо, догадавшись о моих мыслях. – Она такая, какая есть, её уже не изменить. Но у меня, кроме неё, никого нет. Вернее… – он запнулся и посмотрел на меня пронзительным взглядом, – никого не было до тебя. Теперь у меня есть ты… Ведь есть же?       – Есть, – подтвердил я. Меня слегка забавляла эта неуверенность Кирилла. Даже сейчас, после восхитительного секса, лёжа в одной постели, держа меня в своих объятиях, он всё ещё сомневался, что я принадлежу ему весь, со всеми потрохами. Наивный. Глупый. Любимый. – И я никуда не денусь от тебя, просто я постоянно думаю о Маринке. О том, как ей будет больно и обидно. О том, что она никогда не простит мне предательства. О том, что её ребёнок…       – Прости, – Кирилл успокаивающе провёл рукой по моей спине. – В этом только моя вина, и я сам всё объясню Марине, когда вернусь.       – Нет, – я замотал головой. – Не надо. Я… я не хочу, чтобы она знала. Вообще не хочу, чтобы кто-то знал.       Кирилл несколько мгновений смотрел на меня, закусив губу, потом тяжело вздохнул.       – Да, – произнёс он, – это не то известие, которым спешат поделиться со всем миром.       Мне показалось, что он расстроен моими словами, но, действительно, понимал меня.       – Это точно, – подтвердил я. – Если моя мама узнает о нас с тобой… – мой голос дрогнул, едва я представил себе её реакцию, – она же просто умрёт, сразу. У неё ведь больное сердце… Да и отец… Нет, им лучше ничего не знать. Пусть думают, что я нормальный, такой, как все. И пусть лгать близким людям нельзя, но бывает же ложь во спасение, нет? – я взволнованно заглянул в глаза Кирилла. Тот грустно усмехнулся и вновь успокаивающе погладил меня по спине.       – Ты не поверишь, но я, как никто другой, тебя понимаю, – заверил он меня. – Я тридцать с лишним лет живу в этой самой лжи во спасение и ничуть не жалею об этом. Именно поэтому я и женился, по большому счёту. Я просто хотел, чтобы моя мать убедилась в моей «нормальности». Нет, я не считаю, что я ненормален, но в этом уверены все остальные. А в нашей стране – тем более. Быть геем в России – не самый лёгкий жребий.       Я кивнул.       – Да, я знаю. Моему другу Славику пришлось многое пережить из-за своего опрометчивого каминг-аута. Его травили в школе, во дворе, отец ушёл из семьи, узнав, что сын – гей, в итоге им с матерью пришлось переехать в наш город. Теперь он не рассказывает никому о своей ориентации, боится повторения истории.       – У тебя есть друг-гей? – удивился Кирилл. Похоже, это известие произвело на него гораздо бóльшее впечатление, нежели остальная часть моей пылкой речи. Впрочем, история Славика вряд ли чем-то отличалась от сотен историй других гомосексуалов. Это только в конституции у всех равные права, а в реальной жизни всё наоборот. Так что я не рассказал Кириллу ничего особенно оригинального, а вот то, что я дружил с геем…       – Ну да, – сознался я с улыбкой. – Это тебя шокирует?       – Пожалуй, да, – не стал отрицать Кирилл. – И это с ним ты вчера гулял, не так ли? – в его глазах зажёгся опасный огонёк.       Я невольно хихикнул. Кажется, ревнивый зверь, живший в душе моего любовника, вышел на тропу охоты.       – С ним, – согласился я и невинным тоном осведомился: – А ты, что, ревнуешь?       Кирилл рыкнул и сжал меня в своих объятиях так, что у меня все косточки хрустнули.       – Да, я ревную, – сказал он, и что-то в его разом охрипшем голосе удержало меня от соблазна ещё немножко подразнить зверя. – Как ты думаешь, стоит?       – Думаю, нет, – в тон ему ответил я. – Мне достались гены родителей-однолюбов, и если уж я выбрал человека, то выбрал его навсегда.       Объятия Кирилла немного ослабли.       – А ты… выбрал меня?       – А ты этого не заметил?       – Заметил, просто боялся поверить, – тихо проговорил Кирилл. – Мне очень хотелось поверить в чудо, но…       – Нет никаких «но», – решительно объявил я. – Есть ты и я, и наша любовь.       – Так ты меня… любишь? – неуверенно поинтересовался Кирилл.       – Да, я люблю тебя, – искренне признался я.       Надо ли говорить, что после этого мы снова с упоением и жадностью целовались? Ну, и не только целовались, разумеется.

* * *

      – Ужасно не хочется никуда ехать, – признался Кирилл по дороге ко мне домой. Было уже за полночь, самолёт на Москву, откуда ему предстояло лететь в Бельгию, вылетал в три ночи. Он предложил мне остаться в своей квартире до утра, но я отказался. Я и так чувствовал себя весьма неуютно, а уж о том, чтобы провести там ночь, и речи быть не могло. Поэтому я просто попросил Кирилла забросить меня домой по дороге в аэропорт, и он согласился, правда, не слишком охотно. Ему казалось, что раскатывая полночи по городу, как он выразился, я не высплюсь и на лекциях буду зевать, а то и дремать, однако я не стал обращать внимание на его недовольство. Находиться в их с Маринкой квартире, спать в их супружеской постели я всё равно один не смог бы. Я и без того чувствовал себя наглым вором, крадущим у подруги семейное счастье, и это причиняло мне почти физическую боль. Мы с Кириллом больше не возвращались к этой теме, слишком мало у нас было времени, но мы оба понимали, что ситуацию каким-то образом нужно было решать.       – Так оставайся, – предложил я, осознавая всю нереальность своего легкомысленного предложения.       – Не могу, – покачал головой Кирилл, не отрывая глаз от дороги. – В Бельгии меня ждут новые, очень выгодные контракты, я просто не могу похерить их, особенно сейчас.       – Почему «особенно сейчас»? – поинтересовался я, думая о том, как я буду глядеть Маринке в глаза после того, как переспал с её мужем, тем более что эти две недели она проведёт у своих родителей, а значит, мы с ней будем видеться настолько часто, насколько это вообще возможно.       – Потому что я должен думать о будущем, пока ты витаешь в облаках, – усмехнулся Кирилл.       – Я не витаю в облаках, – возмутился я. – Я размышляю.       – Ты всё время размышляешь, – констатировал Кирилл иронично, – только, похоже, совсем не о том, о чём нужно.       – А о чём, по-твоему, нужно? – надулся я. – О твоих контрактах? Для этого существуешь ты. О будущем? Я не знаю, что о нём думать. Всё слишком зыбко и ненадёжно, чтобы строить какие-то планы. И, кстати, а в твоём будущем есть я?       – В нём только ты и есть, – Кирилл на несколько мгновений повернул голову, отвлекаясь от дороги, и улыбнулся мне. – В моём будущем я с тобой. Только с тобой.       Я удовлетворённо вздохнул. Приятно знать, что тот, кого выбрало твоё сердце, хочет быть с тобой ничуть не меньше, чем ты с ним. Вот только от этого будущее в моём представлении не стало ни надёжнее, ни устойчивей. Я всё ещё не представлял, что мне делать с Маринкой, с родителями, с друзьями. Не знал, как сообщить миру свою главную, как оказалось, тайну – о своей нестандартной ориентации. Не был уверен, стоит ли вообще сообщать о ней хоть кому-то.       – Ты знаешь, – после долгой паузы заговорил Кирилл, – мне бы очень хотелось, чтобы ты не переживал ни о чём, не думал о плохом, не сомневался ни во мне, ни в себе самом. Но я боюсь. Боюсь, что ты напридумываешь себе столько всяких проблем, пока меня не будет рядом, что потом…       – Всё будет нормально, – перебил я его, – не волнуйся. Лети спокойно в свою Бельгию, заключай свои выгодные контракты, а я буду ждать тебя. А когда ты вернёшься домой, мы всё и решим. Даю тебе слово не придумывать проблемы, – с самым честным видом пообещал я. Впрочем, я не обманывал Кирилла. Проблемы не придумываются, они возникают сами и чаще всего на пустом месте. А уж если им ещё и повод дать, тогда только успевай уворачиваться.       Кирилл выразительно глянул на меня и хмыкнул.       – Ладно, сделаем вид, что ты говорил серьёзно, а я тебе поверил, – изрёк он таким тоном, что я закатил глаза. Ох, похоже, кое-кто сильно преувеличил идеальность этого конкретного мужчины. Разве может настоящий идеал быть таким ужасным занудой? Но, честно говоря, мне это нравилось. Мне всё в нём нравилось, и это здорово выбивало меня из колеи.       – Я буду звонить тебе, – пообещал Кирилл, когда мы уже подъехали к моему дому. Он подрулил практически к самому подъезду, хотя я и опасался, что кто-нибудь нас может увидеть. Однако дом уже спал, почти все окна были темны, разве что в нескольких слабо мерцал свет: там кто-то бодрствовал, глядя в телеэкран. – И буду ужасно скучать по тебе.       – Я тоже, – признался я и потянулся за поцелуем. Кирилл ответил со всей страстью, на какую был способен. Правда, он был способен не только на поцелуй, но о чём-то большем сейчас и речи быть не могло.       – Завтра, а точнее сегодня, – отстранившись и тяжело дыша, оповестил меня Кирилл, – ты будешь в ужасной физической форме.       – Почему? – удивился я.       – Ну-у… – Кирилл выразительно поиграл бровями, я рассмеялся.       – Ах, ты об этом… Но я даже не чувствую никакой особой боли, – заверил его я.       – Не волнуйся, завтра ты всё прочувствуешь в полной мере, – успокоил меня Кирилл со смешком.       – А ты как будто этим очень доволен, – не удержался я от шпильки.       – Очень, – не стал отрицать Кирилл, – мне доставляет огромное удовольствие одна только мысль о том, что я был у тебя первым. Это невероятное чувство, поверь мне.       – Будешь зазнаваться, – с улыбкой пригрозил я, – никогда не станешь единственным.       Конечно, я нагло лгал ему, он уже стал для меня единственным, но разве можно удержаться и не дёрнуть тигра за усы, зная наверняка, что останешься безнаказанным?       Кирилл протянул руку и почти невесомо провёл ею по моей щеке.       – Я очень люблю тебя, Дима, – сказал он серьёзно. – Ты самое дорогое, что есть у меня на земле. Я сделаю всё, чтобы мы были вместе. Моё будущее – это ты. И… – он слегка запнулся, помолчал, кусая губы, потом решился: – Вот ещё что… я хочу, чтобы ты знал: мы с Мариной уже давно не занимаемся сексом. Ещё до того, как я признался тебе в любви, мы с ней… В общем, я не мог с ней спать больше. Какое-то время я был жутко занят на работе, уставал до невозможности, было совсем не до секса, я приползал домой, падал в кровать и сразу засыпал. А потом она забеременела, и это был отличный повод избежать близости.       Мне вдруг стало невыносимо жаль мою подругу.       – Ты женился на ней, потому что хотел что-то доказать своей матери, – обвиняющим тоном произнёс я. – А теперь…       – Я не собираюсь оправдываться, – твёрдо сказал Кирилл. – И тем более не собираюсь ссориться с тобой перед самым отъездом. Мы обо всём поговорим потом, когда я вернусь. А сейчас я просто скажу вот что: мы до самой смерти своих родителей, до самой своей смерти остаемся детьми и хотим, чтобы родители любили нас, гордились нами. Что бы мы ни делали, что бы мы ни говорили, мы не хотим, чтобы они в нас разочаровались. Так получилось, что меня воспитывала она одна, без отца. И я, как все, не хотел, да и сейчас не хочу её расстраивать. Я убежден, моя мать никогда не поймёт меня, не примет тот факт, что я гей, и в какой-то момент я решил: пусть она считает меня обычным, пусть думает, что я такой же, как остальные. Я женился из-за своей матери, но никогда не втянул бы в это Марину, если бы… – он вдруг резко замолчал, словно с разбегу наткнулся на препятствие, и бросил на меня острый, как лезвие ножа, взгляд. – Ладно, это всё неважно, – заявил он таким тоном, что я сразу понял, спорить с ним бесполезно. Да я и не собирался, если откровенно. До самолёта оставалось совсем мало времени, а нам нужно было ещё попрощаться, чем мы, собственно, и занялись. А подумать обо всём я успею и после отъезда Кирилла, у меня будет целых две недели на размышление.