Только с тобой

      – Ты, что, переспал-таки со своим Одинцом?       Я вздрогнул и потрясённо посмотрел на Славика.       – С чего ты взял?       Славик пожал плечами, внимательно глядя на меня.       – Н-ну… мне так показалось. Если нет, извини, я просто дико романтичный тип, знаешь ли. Мне представилось, что знакомство с Егором толкнуло тебя на подвиги во имя высокой любви…       – Ты несёшь полный бред, – прошипел я, перебивая друга. Для разговоров о высокой любви было не время и не место. Лекция по финансам, денежному обращению и кредиту была в самом разгаре, и вёл её не кто иной, как декан нашего факультета. У меня не было ни малейшего желания злить его, тем более что Валерий Николаевич в гневе был поистине ужасен.       – Бред или не бред, – пожал плечами Славик, – но я сегодня целый день к тебе присматриваюсь… – и он многозначительно замолчал.       – И что? – не выдержал я. – Я как-то не так сегодня выгляжу?       – Ты выглядишь здорово затраханным, если честно, – склонившись к самому уху, поведал мне Славик. – И ходишь так, словно тебе в то самое место, о котором в приличном обществе не упоминают, насыпали битого стекла.       Я не удержался от нервного смешка. Я и впрямь ощущал практически каждую клеточку своего тела и мог уверенно сказать, что эти ощущения были далеки от приятных. Поговорку, что за всё нужно платить, я ощутил на себе в полной мере. У меня болело всё, что только может болеть, в том числе то, что в процессе получения удовольствия непосредственно не участвовало, как, например, пульсирующая головная боль, которая была прямым результатом недосыпа. Конечно, я догадывался, что кое-какие части моего тела наутро коварно напомнят о себе, но даже не предполагал, что всё будет настолько плачевно. Обещая мне наутро почувствовать все последствия наших с ним страстных занятий любовью, Кирилл забыл упомянуть, что эти самые последствия будут столь очевидны для окружающих. За день несколько человек, помимо Славика, поинтересовались, что стряслось со мной и почему я хожу, словно палку проглотил, и я с самым честным видом сообщал всем, что накануне поскользнулся и весьма неудачно приземлился на пятую точку, однако со Славиком этот номер не прокатил. Ему, как человеку опытному в этих делах, истина предстала в своём первозданном виде.       – Стрельников, Минаев! – голос Валерия Николаевича был грозен, как пробудившийся Везувий. – Вам не интересно?       – Интересно, Валерий Николаевич! – в один голос заверили его мы со Славиком.       Уже после занятий, по дороге к остановке, Славик всё же решительно потребовал:       – Колись, Димка.       И я раскололся, признавшись, что провёл ночь с Кириллом.       – Да ты молодчина! – похвалил меня Славик. Вот только я молодчиной себя совсем не чувствовал.       Мне было тошно. Нет, я не жалел о ночи с Кириллом, это было самым правильным моим решением, но вот в глаза Маринке, попавшейся мне, когда я выходил утром из дома, я взглянуть не сумел. Мне казалось, стоит нам с ней только встретиться взглядами – и она сразу догадается обо всём. Тем более что вид у подруги был совсем не радостный, и моё сердце испуганно ёкнуло. Но Маринка, увидев меня, только задумчиво и как-то даже виновато улыбнулась. «Не знает», – подумал я и от души немного отлегло. Но всё равно мне было неловко и стыдно – мерзкое ощущение, если честно.       У меня было настолько паршиво на душе, что я даже не хотел делиться этим со Славиком. Зачем грузить парня, глаза которого сияли счастьем и предвкушением встречи с любимым человеком, своими проблемами и бесконечными сомнениями? Сколько ему ещё быть моей жилеткой и советчиком одновременно? В конце концов, должен я научиться справляться со своими проблемами и принимать решения самостоятельно или нет?       Погода была под стать моему настроению, снова лил холодный дождь пополам со снежной крупой, под ногами по-прежнему хлюпали лужи, становившиеся больше день ото дня. Единственным утешением стало возвращение мамы из больницы.       Её выписали в пятницу, после обеда, и вечером родители были уже дома. Странное дело, стоило маме переступить порог, в нашей квартире вдруг сами собой возникли уют и тепло, которых и в помине не было без неё, хотя я и вылизывал квартиру ежедневно до зеркального блеска. Но она оставалась холодной и пустой, и мне было ужасно одиноко в небольшом, по сути, и давно привычном пространстве. А вот когда мама вернулась… Люди наполняют дом уютом, и не все подряд, а только самые любимые.       Мама выглядела уставшей и разбитой, но смотрела вокруг с явным оптимизмом и почти юношеским задором. Чуть ли не с самого порога она сообщила, что врачи в кардиоцентре пообещали ей долгую и счастливую жизнь при условии соблюдения определённых правил. Ничего особенного в правилах, собственно, не было: диета, физическая активность, приём необходимых лекарств и периодические посещения врача. А ещё ей порекомендовали пройти курс реабилитации в кардиологическом санатории, и отец уже даже созвонился с кем-то, кто за это дело отвечал, и уже на следующей неделе мама уезжала в санаторий. Разумеется, отец собрался её сопровождать, а это значит, мне вновь предстояло остаться наедине с самим собой, со своими мыслями, сомнениями, страхами. Но я не протестовал, раз так нужно для маминого здоровья, значит, нужно.       Мама строила планы, смеялась, что, наконец-то, займётся физкультурой, пусть и в пятьдесят, но ведь никогда не поздно измениться и начать всё заново.       – А главное – теперь-то я уж точно дождусь внуков, – заявила она с явным удовлетворением. У меня язык не повернулся сказать, что внуков у неё никогда не будет.       Они с отцом тоже заметили мою деревянную походку и неловкие попытки приземлиться так, чтобы причинить как можно меньше боли пострадавшей от любви части тела, но, как и остальные, спокойно проглотили версию о моём неудачном падении. Ну, в самом деле, не мог же я сказать им: «Мама, папа, я гей и вчера переспал с мужчиной»! Конечно, мне было не по себе при мысли, что я должен лгать самым близким своим людям, изворачиваться, придумывать правдоподобные отговорки, однако совершать каминг-аут я не планировал ни сейчас, ни потом. Я был не намерен испытывать судьбу, проверяя на прочность обновлённое мамино сердце и всегдашнее отцовское здравомыслие. Учитывая их воспитание, характеры, образ жизни, я сомневался, что родители бросятся ко мне с радостными поздравлениями и объятиями, скорее, с сердечными приступами слягут оба. Какая радость в выходе из пресловутого шкафа, если расплатой станет душевное спокойствие и здоровье двух бесконечно дорогих мне людей? Вероятно, кому-то моё решение могло показаться трусостью и, скорее всего, это трусостью и было, однако мне не было дела до мнения других людей, чужих, посторонних, не имеющих ко мне отношения. В одном я был уверен: Кирилл поймёт меня и не осудит за малодушие, ведь он и сам до сих пор скрывал от своей матери правду, а ему было уже далеко не девятнадцать, как мне.       Я скучал по нему. Эта вынужденная разлука казалась мне вопиющей несправедливостью, особенно после нашей жаркой ночи. И немного легче мне становилось, когда, отвечая на его очередной звонок, я ощущал, что он тоже скучает. Кирилл звонил каждый день, иногда и не по разу. Его звонки и наши с ним разговоры едва ли не по часу бальзамом проливались на мою истерзанную мучительными раздумьями, колебаниями и непонятной меланхолией душу.       Не прибавляли мне хорошего настроения и мои ежедневные теперь встречи с Маринкой. Она по-прежнему жила у родителей и по-прежнему выглядела слишком задумчивой, рассеянной и, как мне показалось, даже подавленной. При этом она с каждым днём становилась всё мрачнее и мрачнее, что не могло не вызывать у меня тревогу. Я бы мог, конечно, подумать, что она просто скучает по Кириллу, а беременность усугубляет её состояние, однако всем известно про шапку, горящую на воре. И мне казалось, что Маринка всё про меня и Кирилла знает, поэтому и выглядит словно в воду опущенной. Как выйти из этой ситуации, сохранив любовь Кирилла и дружбу Маринки, я не знал. Невозможная, безвыходная ситуация. Беспросветная. А самое главное – я не знал, какие сюрпризы судьба может мне подкинуть ещё.

* * *

      В дверь позвонили поздно вечером. Родители как раз накануне уехали в санаторий, наказав мне не скучать, а я велел маме слушаться врачей и вести себя хорошо. «Буду примерной девочкой», – с задорной улыбкой пообещала мама. «Я проконтролирую», – заверил меня отец. Я провожал их с улыбкой, с шутками-прибаутками, а на душе… на душе у меня лежал булыжник размером с Тунгусский метеорит, но об этом моим родителям знать не следовало.       Я уже собирался было ложиться спать. После звонка отца, сообщившего, что в санатории их приняли очень хорошо и маме назначили кучу процедур, я немного успокоился: хотя бы за маму я пока мог не волноваться, мне вполне хватало и других переживаний. Глянув в глазок, я увидел маячившую перед дверью худенькую фигурку Маринки. Я тут же открыл дверь, и на пороге возникла замотанная в тётин Лизин тёплый халат подруга.       – Привет, ты чего так поздно? – не удержался я от вопиюще негостеприимного вопроса, но на часах была половина одиннадцатого и мне было не до политесу.       – Привет, виделись, – тоже не слишком вежливо отозвалась Маринка, проскальзывая мимо меня в кухню. Это было правдой, мы столкнулись, когда я возвращался из универа, а она направлялась в наш сквер «проветрить мозги», как она выразилась.       Я растерянно поморгал подруге вслед, запер дверь и тоже поплёлся на кухню. Маринка сидела на своём любимом месте за столом, чинно сложив руки на коленках, и смотрела куда-то в стену. Я тоже покосился туда, но ничего, кроме давнишнего промасленного пятнышка на обоях, не увидел.       – Чаем напоишь? – каким-то странным, слегка заторможенным тоном поинтересовалась она.       – Не поздновато для чая? – осторожно осведомился я, но всё-таки включил чайник. Вода в нём была ещё тёплой – я сам пил чай меньше часа назад – и практически сразу зашипела, нагреваясь. – Что-то случилось?       Маринка уставилась на меня немигающим взглядом.       – Давай-ка, колись. Ты в последнее время странная какая-то. Я слышал, конечно, что у беременных всякие там причуды бывают, но это уже чересчур, мне кажется. У тебя какие-то проблемы с Кириллом?       – А? – Маринка моргнула, словно выплывая из сна. – Почему?       – Что «почему»? – я уселся напротив неё. – Почему проблемы?       – Нет, почему ты решил, что у нас проблемы? – Марина, по-прежнему не отрываясь, смотрела на меня, как будто видела впервые.       – Н-ну… – я пожал плечами, – во-первых, ты выглядишь расстроенной, всё время думаешь о чём-то не о том. Я уже не знаю, что и думать.       Маринка вздохнула и взглянула на щёлкнувший и отключившийся чайник.       – Наливать? – спросил я, подозревая, что подруга, скорее всего, откажется. Так и вышло.       – Нет, – она помотала головой. – Ты что? Я же утром так отеку, что глаза не разлеплю. А… как твои? Звонили?       – Звонили, – я кивнул. – Ты про них узнать пришла?       Поведение подруги не укладывалось ни в какие рамки. Я видел, как что-то гнетёт её, и она никак не решается рассказать, а вот поделиться хоть с кем-нибудь ей очень хотелось. Ну, и друзья, наверное, для этого и нужны?       – Марин, что всё-таки случилось? – я подвинулся поближе и взял её за руку. – Ты сама на себя не похожа. Или ты, правда, из-за Кирилла? У вас с ним всё нормально? – мой язык еле ворочался, воспроизводя последние слова, я чувствовал себя Иудой, но не мог же я открыть ей правду?!       – У нас с Кириллом всё замечательно. Правда-правда, – заметив мой пристальный взгляд, заверила она. – Он просто уехал в командировку и меня к маме перевёз на эти две недели, я попросила. Всё-таки у него квартира… ну… неуютно мне там одной.       – Понятно, – протянул я. Всё это я и так знал, однако ничего из сказанного подругой не объясняло её подавленного состояния.       – Просто… – в Маринкином голосе прозвучало отчаяние. – Дим, я хотела поговорить…       Я похолодел. Неужели она узнала как-то? Догадалась? Что-то заметила? Или Кирилл ей что-то сказал? Но ведь он же обещал…       – … спросить, – продолжала Маринка тем же убитым голосом.       – Д-да? – едва слышно выдавил я.       – Вот как ты думаешь, Дим, а есть она, эта самая любовь с первого взгляда? – неуверенно поинтересовалась подруга.       Я растерянно заморгал, не понимая, о чём она говорит, что имеет в виду и что хочет услышать от меня.       – Ну… – Маринка, заметив мою офигевшую физиономию, грустно усмехнулась. – Я к тому, что вот все вокруг твердят про неё, что, дескать, увидел – и всё, и сердце замерло, и мороз по коже, и жар в груди, и сразу понятно: вот он, мой человек. Мой по-настоящему, та самая половинка, о которой куча всяких легенд и сказок. А?       – А ты… – промямлил я, – разве у тебя с Кириллом не так было?       – С Кириллом? – зеленющие Маринкины глаза распахнулись в искреннем изумлении. – А… д-да… Да, – удивительное дело, но её «да» звучало как «не знаю».       – Марин, что происходит? – я слегка сжал её руку, которую по-прежнему держал в своей. – Ты можешь сказать мне прямо, что с тобой?       Маринка помолчала несколько мгновений, кусая губы, потом решилась:       – Я, кажется, влюбилась, Дим.       Моя отвисшая челюсть не ударилась о стол только потому, что я успел придержать её свободной рукой.       – Что?!       Маринка вздохнула.       – Да, я понимаю, как это звучит. И глупо, наверно, рассчитывать, что ты меня поймёшь, но, в конце концов, мы дружим столько лет…       – Только про соседние горшки, на которые нас сажали в садике, не надо, – предупредил я, впадая в полнейшую прострацию. – Ближе к делу.       – К делу… – Маринка неожиданно хихикнула. – Я влюбилась, Дим, куда уж ближе. И не в Кирилла.       – Я понял, – заверил я.       – Влюбилась с первого взгляда, как девчонка.       – Да ты и так девчонка, – я покачал головой. – Но… тогда что ты испытываешь к своему, вообще-то, мужу?       – Глубочайшее восхищение и бесконечное уважение, – не задумываясь ни на секунду, выпалила Маринка.       – Погоди, я не понимаю. Сначала ты думаешь, что влюблена в одного, теперь ты влюблена в другого, пройдёт месяц…       – Бестолковый ты! – засмеялась Маринка. – Не любила я никогда Кирилла.       – Как это? – я вновь захлопал глазами. Кажется, сегодняшним вечером подруга решила вогнать меня в полнейший ступор. – А все эти восторженные причитания: «ах-ах, он изумительный, бесподобный, обалденный»? Это что было?       – Это и было восторгом, – Марина вновь захихикала, глядя на меня, потом посерьёзнела, вздохнула. – У нас с Кириллом договор был, – объявила она.       – Договор? – растерянно повторил я. – Что за договор?       – Мне Кирилл сразу понравился, – Марина аккуратно высвободила свою руку из моей хватки, – знаешь ведь, сколько я мучилась, пока работу искала. Как увидят меня, сразу глазки масленые и: «О, девушка, вы будете украшением моей приёмной!», а сами в декольте заглядывают да на коленки косятся. А мне такая работка непыльная влом, не хотела я быть украшением, я работать хотела. А Кирилл… он, когда меня увидел, за комп сразу посадил, текст набрать заставил, ошибки проверил. Спросил, умею ли я кофе варить и знаю ли я какие-нибудь языки. Про украшение приёмной не заикнулся, а декольте и коленки, по-моему, вообще не заметил. Он мне таким надёжным показался и в себе уверенным, я таких людей не встречала до него. А когда работать начала, ох, и понравилось мне. Кирилл же просто от Бога руководитель, в средние века, наверное, королём каким-нибудь был бы, – Маринка улыбнулась с какой-то светлой грустью, полностью погрузившись в свой рассказ. – Я очень хотела ему понравиться, правда. И теперь-то я понимаю, что не как мужчине, а как боссу. Но, знаешь, мы не всегда можем отличить одно от другого, тем более когда тебе всего восемнадцать… – я кивнул в ответ на её неожиданно требовательный взгляд. – Дим, я же думала, что, правда, его люблю. Что всё, что я к нему испытываю, это и есть любовь… Но нет, просто он очень харизматичный человек, и все вокруг вольно или невольно попадают под его обаяние или как это называется. И мне хотелось, чтобы он тоже полюбил меня, а он… Ты же помнишь, что он практически не замечал меня, видел во мне только неплохого работника и всё, – Маринка замолчала, уставившись на свои руки, вновь лежавшие у неё на коленях.       – Но потом-то… – напомнил я, – потом он тебя заметил.       – Потом? – подруга улыбнулась. – Глупый ты. Потом я просто подслушала его телефонный разговор с матерью.       – И… что? – изумился я. – Ну, подслушала и подслушала, что такого?       – Ничего, – она пожала плечами, – если не считать того, что я предложила ему на мне жениться.       Я окончательно выпал в осадок и перестал что-либо понимать.       – Ну, что ты на меня смотришь, как на Пизанскую башню, которая всё же рухнула? – усмехнулась Маринка мрачно. – Да, это я сделала ему предложение, что в этом такого? У нас на дворе двадцать первый век вообще-то, женщины и в космос летают, и в армии служат, и в футбол играют…       – Ты меня за женскую эмансипацию не агитируй, – перебил я увлёкшуюся подругу. – Лучше толком объясни всё.       – Ну, а что объяснять? – Маринка нервно передёрнула плечами. – Помнишь, ты в офис приходил, и я тебе всё там показывала?       Я молча кивнул. Странное дело: в жизни каждого человека происходят сотни тысяч самых разнообразных событий от знаменательных до пустяковых. И сотни тысяч этих событий стираются из памяти бесследно. А вот нас троих – Кирилла, Маринку и меня – жизнь столкнула на несколько мгновений в одном месте, и мы все трое, пусть по разным причинам, об этом событии помнили, причём даже слишком хорошо.       – И вот как раз в этот день, уже после того, как ты смылся, Кириллу позвонила его мамочка, причём звонила на городской, потому что мобильник свой она в тот день утопила в ванной, – Маринка машинальным движением провела по своему всё ещё незаметному животику. – И я подслушала их, случайно, честно! Она что-то там про его возраст вещала и про то, что все его друзья давно уже переженились, а некоторые и не по одному разу, а он всё в холостяках ходит, о будущем не думает, а всех приличных девушек, пока он тянет, разберут, одни шлюхи останутся.       Я неопределённо хмыкнул. Поди, на примете у матери Кирилла была какая-нибудь «приличная» знакомая подходящего возраста и сословия, а Маринка урвала такого завидного жениха себе, вот мадам и злилась и на неё, и на всю новую родню.       – А Кирилл только успокаивал её, вежливо так, другой бы матом послал и все дела. А он ей всё про работу, что ему не до женитьбы сейчас, что ему даже познакомиться особо негде с девушкой и что… ну, не до этого ему сейчас, у него поставки горят и всё такое. Потом я кофе ему понесла, смотрю, он мрачнее тучи, ну и с порога выдала: «А я приличная девушка?» Он удивился, конечно, а когда я ему сказала, что всё слышала, засмеялся и… ну и всё, – её голос дрогнул.       – Зачем ты это сделала? – я покачал головой. Вот она, женская, мать её, логика во всей своей красе! Только женщина способна из простого и, я думаю, вполне обыденного как для Кирилла, так и для его матери разговора сделать совершенно немыслимые выводы и извратить ситуацию так, что выход из неё найти не всякому по силам.       На глазах подруги выступили слёзы.       – Я дура, да? Дура? Я же как рассуждала? Я его люблю, а ему всё равно на ком жениться. А у нас будет семья, я рожу ему детей, буду о нём заботиться и вообще… – слёзы всё-таки хлынули из глаз подруги. Я пересел к ней на диванчик и обнял её за плечи.       – Прекрати, не реви, – велел я. – Слезами горю не поможешь, сама знаешь.       – Зна-а-а-ю, – прохныкала Маринка. – Я же только теперь поняла, на что себя подписала… Как я теперь смогу с Кириллом жить, если я Кешу люблю?..       – К-какого Кешу? – я развернул Маринку к себе лицом. – Что ещё за Кеша?       – Кеша, он… – размазывая слёзы по щекам, сказала Маринка, – он такой… он потрясающий…       – Так, – решительно оборвал её я, – никаких дифирамбов Кеше! Все твои восторженные эпитеты я уже слышал, хоть и в адрес другого мужчины, – не удержался я от сарказма. – Лучше просто объясни, что за Кеша и откуда он взялся?       Маринка ткнула меня кулачком в плечо, выражая своё неудовольствие, но, видно было, что начала успокаиваться. История, поведанная ею мне, была банальна, как булка с маслом. Вечером того дня, когда накануне отъезда Кирилл отвёз свою беременную супругу к родителям, Маринка вышла пройтись по скверу. Её гинеколог очень рекомендовала совершать вечерние и утренние прогулки, это, дескать, пойдёт на пользу и будущей мамочке, и малышу. Моя подруга человек ответственный, докторам доверяет безоговорочно, рекомендации их выполняет пунктуально, вот и вышла погулять, раз ей было велено, хоть и чувствовала себя не очень хорошо: её подташнивало и немного кружилась голова. И, разумеется, по всем законам жанра, едва она ступила на пешеходный переход, её слегка покачнуло, а по дороге, явно превышая скорость, несся автомобиль… Как она успела отшатнуться назад и как успел отвернуть немного в сторону сидевший за рулём лихач, подруга не поняла. Только машина, завизжав тормозами, взметнула вверх снежно-грязевую жижу из разлившейся на дороге лужи, и Маринка на несколько мгновений вылетела из реальности. Очнулась она сидящей на тротуаре, мокрой и грязной с головы до ног. Перед ней с перепуганным насмерть лицом скакал парень в ядовито-зелёной крутке и что-то говорил суматошно-взволнованным голосом, а сама Маринка только хлопала глазами, ощущая всё то, о чём она мне и говорила: и замершее сердце, и мороз по коже, и жар в груди, и мысль, что это тот самый единственный, который вторая половинка.       Уже потом, когда парень, оказавшийся Аркадием или, как он сказал, «лучше Кешей» оттащил её домой и битых два часа извинялся, сверля мою подругу сияющими восторгом глазами, а потом, оставив свою визитку, уехал, до Маринки дошло, что она могла погибнуть. И что она, кажется, влюбилась. И, кажется, с первого взгляда. А теперь она не знала, что ей делать с этой любовью и со всем остальным: Кириллом, Кешей, своим будущим ребёнком и со всем прочим.       – А зачем тебе что-то делать? – спросил я, едва шевеля пересохшими губами. – Ты же не виделась больше с этим парнем? – Маринка метнула в меня виноватый взгляд. – Или… виделась?       Маринка покаянно кивнула.       – Кеша предложил мне выйти за него замуж, – едва слышно пробормотала она, опуская глаза.       Я, опрометчиво решивший, что с потрясениями на сегодня покончено, захлебнулся воздухом.       – Ч-что?! Замуж?! А ничего, что ты как бы уже немножко замужем и беременна, а?       – Кеша сказал, что любит меня, – почти шёпотом призналась подруга. – Кирилл же никогда мне этого не говорил… Ну, это и понятно – он же меня не любил никогда, но я… Выходя замуж, я немножко переоценила свои силы. Я думала, справлюсь… я думала, что если один из двоих любит, то всё получится, но, оказывается, я тоже не знала тогда, что такое любовь… настоящая любовь, – её огромные зелёные глаза светились так ярко, что без всяких слов было понятно, что она, действительно, любит этого Кешу, возникшего из ниоткуда, как чёртик из табакерки. Хотя, может, оно и к лучшему.       – Что ты намерена делать? – поинтересовался я тихо. – Ты собираешься сказать Кириллу?       – Да, – твёрдо ответила Маринка. – Я расскажу ему сразу, как только он вернётся. Я не хочу ему лгать, Кирилл этого не заслуживает. Я, правда, даже думать боюсь об этом разговоре, но…       – А как же ребёнок? – задал я резонный вопрос.       Маринка вздохнула. Я видел, её тоже очень беспокоила реакция Кирилла, особенно в отношении их будущего ребёнка.       – Мы что-нибудь придумаем, – пообещала она неуверенно.       – А твой Кеша знает о ребёнке? – спросил я.       Маринка кивнула, и на лице её засияла горделивая улыбка.       – Он сказал, что, раз ребёнок мой, значит, он такая же часть меня, как глаза и руки, а значит, он любит этого ребёнка как и всё остальное во мне.       – А он у тебя романтик, – признал я с улыбкой.       – Ещё какой, – расцвела подруга мечтательной улыбкой. – Он самый лучший на земле…       Проводив Маринку, я обессиленно рухнул на стоявшую в прихожей подставку для обуви. Ситуация была, конечно, из разряда экстраординарных, и я не представлял себе, как мы все трое, или нет, уже четверо, если считать чёртова Кешу, найдём выход из неё. Но булыжник на душе стал, по крайней мере, на пару миллионов тонн легче.