А что, если?..

      — Виктор приглашает нас на день рождения, — Гермиона аккуратно сложила недавно полученное письмо и принялась за овсянку.       — Всех четверых? — уточнил Драко.       — Меня и Кэт. Он пишет, что там еще будут Флер, Долохов, несколько выпускников Дурмстранга, и, возможно, Седрик Диггори. Кстати, вы ведь слышали, что Осы обыграли Кенмарских Коршунов с разгромным счетом?       — С каких пор тебя волнуют результаты квиддичных матчей? — Рон от удивления пронес сосиску мимо рта.       — Не вижу в этом ничего такого. Кэт, я так понимаю, мне стоит написать Виктору положительный ответ?       Катерина кивнула, проглядывая беглым взглядом страницы «Ежедневного Пророка». И поперхнулась, увидев краткое сообщение о том, что Перси и Артур Уизли уволены из Министерства Магии за полнейшую некомпетентность. Вот уж кого было сложно заподозрить в непрофессионализме, так это Перси, который сходил с ума из-за доклада о толщине днищ котлов, который сдал все экзамены на Превосходно, и своим занудством на рабочие темы почти догнал самого профессора Бинса. Абсурд какой-то.       А вот на трансфигурации ее ждал приятный сюрприз — Амбридж заявилась с инспекцией. Сидевший рядом Рон радостно потер руки. Его надежды на прекрасное зрелище оправдались.       Профессор Макгонагалл вошла в класс твердым шагом и так, как будто не заметила присутствия Амбридж       — Успокоимся, — сказала она, и все сразу утихли. — Мистер Финниган, будьте добры подойти и раздать прошлую домашнюю работу. Мисс Браун, пожалуйста, возьмите этот ящик с мышами… без глупостей, милая, они вас не съедят… и раздайте по одной каждому…       — Кхе, кхе…       Тем же дурацким покашливанием Амбридж прервала в первый вечер Дамблдора. Профессор Макгонагалл предпочла ее не услышать. Симус передал Катерине ее сочинение. Девушка скосила глаза в угол пергамента, и с удовлетворением обозрела красующуюся там «П». Она подумала о том, что надо чаще эксплуатировать Долохова в таких вопросах, и вопросительно посмотрела на друга. Тот продемонстрировал ей свое заслуженное «В». Пуффендуйка с улыбкой показала ему большой палец. Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула.       — Итак, прошу внимания. Дин Томас, если вы еще раз поступите так с мышью, я оставлю вас после уроков… Большинство из вас добилось исчезновения улиток, и даже те, у кого сохранились заметные остатки раковины, уловили принцип превращения. Сегодня мы будем…       — Кхе, кхе…       — Да? — декан гриффиндорцев обернулась; брови ее сошлись в прямую жесткую черту.       — Я хотела узнать, профессор, получили ли вы мою записку с датой и часом инспекции вашего…       — Очевидно, получила — в противном случае спросила бы вас, что вы делаете на моем уроке, — сказала профессор Макгонагалл и решительно повернулась спиной к генеральному инспектору. Ученики обменялись злорадными взглядами. — Повторяю: сегодня мы будем упражняться в гораздо более трудном исчезновении — мыши. Заклятие исчезновения…       — Кхе, кхе…       — Интересно, — Макгонагалл с холодной яростью повернулась к Амбридж, — как вы собираетесь ознакомиться с моим методом преподавания, если намерены ежеминутно меня прерывать? Видите ли, я обычно не позволяю разговаривать в классе, когда говорю сама.       У жабы сделался такой вид, как будто ей залепили пощечину. Она промолчала, но раскрыла блокнот и принялась с остервенением писать. Даже не взглянув в ее сторону, Макгонагалл снова обратилась к классу:       — Как я уже сказала, Заклятие исчезновения тем сложнее, чем сложнее строение животного, которое мы хотим подвергнуть исчезновению. Улитка, беспозвоночное, не представляет трудной задачи. Мышь — млекопитающее, и работать с ней гораздо труднее. Поэтому магическое действие такого рода нельзя осуществить, мечтая об ужине. Итак, заклинание мы знаем, а теперь посмотрим, что у нас получится…       Амбридж не ходила за профессором Макгонагалл по классу, — наверное, поняла, что Макгонагалл этого не потерпит. Зато гораздо больше писала, сидя в углу, и, когда Макгонагалл отпустила класс, поднялась с мрачным видом.       — Вот для начала, — сказал Рон, подняв длинный извивающийся мышиный хвост, и бросил его в ящик, подставленный Лавандой.       Ученики потянулись из класса, а Катерина, увидев, что Амбридж подошла к учительскому столу, толкнула Рона, и они нарочно отстали, чтобы послушать.       — Как долго вы преподаете в Хогвартсе? — спросила Амбридж.       — В декабре будет тридцать девять лет, — отрывисто сказала Макгонагалл, защелкнув сумку.       Амбридж записала.       — Очень хорошо, — сказала она, — результаты инспекции вы узнаете через десять дней.       — Жду с нетерпением, — холодно ответила Макгонагалл и направилась к двери. — Не задерживайтесь, молодые люди, — сказала она, подгоняя сзади Рона и Катерину.       Ребята, не выдержав, чуть улыбнулись ей и могли поклясться, что в ответ получили улыбку.

***

      — Знаешь, о чем я мечтаю?       Чем Долохов всегда отличался, так это тем, что мог одновременно думать, говорить и что-то делать. Если, конечно, дело не касалось научных изысканий. Но научные изыскания сегодня его не тревожили, и сбежавшей в очередной раз в Выручай-Комнату Катерине оставалось только спокойно сидеть, рассказывать, слушать, и делать выводы. И нежиться от массажа плеч.       — О чем? — его голос донесся откуда-то сверху-сзади. — Дай угадаю — тебя зовет и манит Ночной Дожор?       — Я мечтаю снять с жабы скальп. Она совсем распоясалась. Хотя чует мое сердце, что во вкус она еще вошла не полностью.       Долохов весело фыркнул.       Катерина поерзала на кровати и запрокинула голову, посмотрев на сосредоточенное лицо своего избранника.       — Не мешай, — с легким неудовольствием сказал Григорий.       — Как угодно, — она вернула голову в исходное положение. — А еще Пророк написал про смерть старшего Барти Крауча. Дядя Рег едва не убил его в прошлом году, но решил, что слово данное жене ценнее, чем слово данное своему сюзерену.       — И что его так рассердило?       — История с сыном. Он организовал побег из Азкабана по просьбе жены, и много лет держал его дома под Империо, до тех пор, пока прошлым летом сын не сорвался с цепи и не сбежал.       — Все ради семьи? — он последний раз сжал ее плечи и убрал руки.       — Жены. Мне рассказывали, что он отрекся от сына прямо в зале суда, при куче свидетелей? — она погладила пристроившуюся на ее коленях темноволосую голову. — Представляешь — Крауч почти стал министром, а тут такой скандал. Фадж, естественно, подсуетился.       — Крауч, по-твоему, был бы лучшим министром, чем Фадж?       — Крауч… бабушка Ирма однажды сравнила его со Сталиным. Мне, правда, это имя ничего не говорит, но вроде как фамилия из твоей страны.       — Дедушка им восхищался. Он был знаком с ним лично, даже за руку здоровался, и всегда говорил, что это был величайший из людей. И что его отравили.       Катерина сделала умный вид и начала водить кончиками пальцев ему по лицу.       — А сам бы ты как его оценил? — нашлась она наконец.       — Я думаю, что он был велик. Но слишком перегибал палку с репрессиями. Ты представь — тебя могли уничтожить только потому, что у тебя две лошади, а у окружающих по одной. Или за то, что ты анекдот про власть рассказал. Или за то, что у тебя предки не из крестьян или рабочих…       — Но ведь это идиотизм!       — Идиотизм. Но зато — Великая Страна под названием Советский союз. Без сарказма. Кроваво-золотое время.       — Мы с ребятами недавно Камасутру смотрели.       Катерина ляпнула это не подумав, лишь бы только свести разговор в сторону от политики, в которой она абсолютно ничего не понимала, и только по широко распахнувшимся глазам Долохова до нее дошло — зря она это сказала.       — И как? — пуффендуйка ждала подколов, но он остался совершенно невозмутимым.       — Мне не понравилось. Я не акробат, как они, да и показывали они все это так… механически. И им явно это не нравилось, — она уже тысячу раз прокляла себя за то, что вообще затеяла такой разговор, но отступать было поздно. — Это правда настолько ужасно? Ты можешь не отвечать если хочешь, я просто… боже, мне так стыдно… — девушка покраснела и закрыло лицо руками.       — Смотря с кем и как к этому подходить. Но знаешь, учитывая, что у меня была всего одна девушка, я не думаю, что смогу дать тебе адекватный и развернутый ответ. Слишком мало опыта и не с чем сравнивать.       Повисло неловкое молчание.       — А… чисто из любопытства… тебя никогда не тянуло в этом плане… ну… в общем…эм…       — Как твое задание по трансфигурации?       — Нет, погоди! — столь откровенная попытка избежать разговора привела Катерину в ярость. — То есть, ты не рассматривал меня в этом плане вообще? Никогда? То есть, я тебе не нравлюсь. Тогда какого хрена…       — Силенцио!       Она так и не поняла, когда он успел достать палочку и принять сидячее положение, держа ее на прицеле. Ее. На прицеле. Девушка испуганно сглотнула. Когда тебе в горло упирается острие волшебной палочки в руках сильного и опытного волшебника это совсем не здорово. Даже если вы с ним встречаетесь.       — А теперь послушай пожалуйста меня, Кэт. Без истерик, надумываний и перебиваний. Был ли интерес? Да. Знаешь, тогда, седьмого марта, если бы ты не ответила на вопрос об отсутствии у тебя опыта, я выбрал бы другой вариант, чем присоединиться к Флер. Тогда это было простое сексуальное влечение, не более, да и то — больше спьяну. У меня принцип такой — не связываться с девственницами. Был. Потому что в данной ситуации мы с тобой попадаем в замкнутый круг. Поэтому, мне скорее всего придется поступиться этим принципом, но не раньше, чем я закончу читать все четыре тома анатомической энциклопедии. Мне не нужны проблемы, если ты вдруг умрешь от потери крови или разрыва матки, или что там еще может случиться? Мне нужно время. Еще месяцев шесть-семь. А потом, для верности, надо будет почитать еще литературы, чтобы быть точно уверенным, что я ничего не испорчу в твоем организме. Фините.       Катерина прокашлялась, и осторожно ощупала горло.       — Я не то чтобы так этого хотела. Я вообще об этом не думала. Просто… — она почесала шрам. — Все говорят, что если домогается, значит ты небезразлична, а ты… у меня иногда ощущение, что ты даже целуешь как если бы тебя заставляли из-под палки. Если тебе все равно, то давай расстанемся сейчас, пока не зашло слишком далеко. Я и так… — пуффендуйка опустила голову, чтобы скрыть подступившие слезы, — Подпустила тебя слишком близко. Я не знаю как так вышло. Я не хотела. И ты ведь даже сам сказал, что если у нас начнутся отношения то ты предложил и попросил бы и душу, и тело, и… я чувствую себя полной идиоткой, но падать ниже мне уже некуда.       — Просто это все странно, вот и все.       Пока что о разрыве речи не шло. Стало легче.       — Почему странно? — Катерина нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.       — Вообще все. Все эти отношения… в школе все было… проще. Я знал о чем говорить, с какими уроками помогать, да и само пребывание в общем пансионе здорово облегчает задачу. С Галей, моей последней, все было совсем просто, потому что лидером отношений была больше она, чем я. Хотя как лидером… и как отношений… она поощряла мои инициативы, меня это сподвигало на поиск новых инициатив, а когда мы проводили время без экспериментов, мы пили пиво, которое всегда было у нее в заначке, и обсуждали все подряд. А здесь мне постоянно кажется, что я все делаю не так. А еще твой дядя…       — То есть, ты не собираешься меня бросать?       — А что, было так похоже?       — Ну… — она снова опустила взгляд вниз. — Мне так казалось. Потому что…       — Поттер. Пожалуйста. Давай если что — ты просто будешь мне говорить, а? Вот как сейчас. Я не могу догадываться о том, что происходит в твоей голове. Я обещаю рассказывать тебе и о содержимом своей головы тоже.       — Ты так говоришь, словно это просто — так подойти и сказать — знаешь, меня тревожит то, что ты меня не домогаешься, но при всем этом я отчасти рада, что мне не приходится давать тебе отпор из-за того, что ты попробуешь это сделать, а мне совершенно не хочется этого делать, потому что домогаются обычно к проституткам, а я, к счастью, не очень-то похожа на шлюху! — отошедшая было злость вспыхнула с новой силой.       — А ты говоришь так, словно я сплю и вижу, как бы с тобой переспать, даже не смотря на то, что я не имею дела с такими как ты, и вопреки голосу собственного рассудка, хотя если бы ты не заговорила на эту тему, то я никогда не подумал бы о такой возможности всерьез!       — То есть тебе все-таки на меня плевать?       — Да что вообще происходит-то?!       — Что происходит?! — девушка вскочила на ноги и наставила на него палец. — Ты просто полный кретин, вот что происходит! Ты все это время морочил мне голову! — внутренний голос вопил о том, что надо остановиться, но желание выплеснуть накопившееся перевесило. — Ты почти меня не касаешься! Если тебе так неприятно, то я думаю…       — Надо расстаться? Ты это хочешь от меня услышать? Окей! Мы расстаемся, Поттер, довольна? Знаешь, когда я ввязывался в эти отношения, я не думал, что это все будет так сложно, но старался хоть как-то это преодолевать, но если честно, раз уж мы все равно больше не пара, то вот тебе откровенность — мне же лучше! Потому что я сомневаюсь, что нам с тобой по плечу такие сложности!       — Давай, ищи себе кого-нибудь попроще! — девушка запустила в него чашкой.       — Ты о себе сначала позаботься, Поттер. Или ты как всегда побежишь к папочке?       — Мне хотя бы есть, к кому бежать!       — Вот и беги! Только, мне кажется, что это единственное, что ты вообще умеешь делать.       После этого он вышел из комнаты и с силой захлопнул за собой дверь.

***

      — Нет, ну какой нахал! — возмущалась Катерина полчаса спустя, меряя шагами обитель Слизеринского Василиска. — Ты представляешь?! Он… он даже не попытался помириться! Расстаемся, ну надо же! Получше он себе найдет! Книжки он читает!       — Может объяснишь мне, что случилось?       — Мы поругались.       — На почве…       — Того, как мне непросто говорить о том, что меня тревожит. Я, если честно, не слишком помню, что именно мы друг другу говорили, но результат…       — Иди остынь. Придешь и расскажешь полную картину. Выспись. Утро вечера мудренее, как говорила хозяйка Кандида.       — Отлично, и ты туда же! — рявкнула пуффендуйка, и стремительным шагом покинула помещение.       — Об этом я и говорю, — философски зевнул змей, и уполз обратно в гнездо — досматривать сны.       Катерина же вернулась в спальню, но заснуть так и не смогла, и как следствие — просто лежала на своей кровати и полыхала от злости. Заснула она под утро, незаметно для себя, а когда проснулась, то твердо решила, что не станет разговаривать с Долоховым пока тот не извинится. В концов, это он первый начал. Хоть она и не была в этом уверена.

***

      Тонкс проснулась от того, что внизу с силой хлопнула входная дверь. Девушка выматерилась и попробовала заснуть, но не вышло — вместо того, чтобы идти к себе, Долохов предпочел ходить по коридору туда-сюда, бормоча что-то на своем языке. Что-то явно не слишком цензурное. На пятнадцатой минуте Тонкс не выдержала.       — Хватит топать как слон! — зашипела она, выглядывая из комнаты. — Я спать хочу!       — Если тебя это устроит, я могу топать как жираф!       Тонкс глубоко вздохнула, поняв — пока это чудовище от слова «чудо» не в адеквате, не видать ей сна как собственных ушей.       — Что случилось? — она поежилась и посильнее закуталась в халат, мысленно проклиная своего напарника.       — Твоя кузина случилась! Это я то уделяю ей мало времени? Серьезно? Чертово порождение буржуазии!       — Иии…       — Она услышала то, что хотела! Расстаться она хотела. Понимаешь, Тонкси? Внимания ей мало. Нет, ты только подумай… — он сплюнул на пол, и возобновил метания по коридору. — Я убью ее, понимаешь? Я ее убью!       — Вы расстались?       — Поругались, — парень остановился и сделал глубокий вдох. — Но я все равно убью ее.       — Извини, но без бутылки я этого не выдержу, — Тонкс вышла из комнаты и проследовала в кухню, под которой она прятала свою заначку в виде бутылки виски. Хлебнула прямо из горла, закашлялась и села на табуретку. — Так. А теперь по порядку. Из-за чего вы поругались?       — Из-за того, что не ей одной сложно что-то выстраивать, — он поморщился и отобрал у нее бутылку. — Я плохо помню, если честно, но вот результат…       — И что ты теперь будешь делать?       — Я не буду с ней разговаривать, пока она не извинится. Я не совсем уверен, кто начал первый, но на всякий пожарный…       Тонкс молча призвала два стакана.       Со сном она попрощалась еще пару минут назад, а это значило только одно: надо выпить.       А заодно — подвести Долохова к мысли о том, что следует пойти спать, ибо утро всегда мудренее вечера.