А что, если?..

      Перси Уизли всегда ставил карьеру номером один среди своих жизненных приоритетов. Перси смотрел на то, в какой бедности жила его семья, и клялся самому себе, что когда он вырастет, то вырвется из этой нищеты, и что его семья никогда не узнает такой жизни.       Конечно, когда отец начал работать с Блэками, дышать стало легче, но страх вернуться в те времена, когда они с братьями донашивали друг за другом мантии и экономили на всем чем только можно, никуда не ушел, и, наверное, даже усугубился. Перси всю свою жизнь потратил на то, чтобы стать настоящим профессионалом, часто в ущерб обычным подростковым радостям, и даже добился своего — Крауч оценил его, хоть и не мог запомнить имя-фамилию, да и Амелия Боунс, к которой его определили после смерти прежнего начальника, положительно отзывалась о его способностях, и поэтому увольнение стало для третьего из детей Уизли серьезным ударом.       Самое обидное было то, что причиной увольнения стал «непрофессионализм». И то, что ему даже не дали шанса доказать, что это не так. Ему не дали выбора. Его просто поставили перед фактом. Ему даже не дали сказать свое слово. От него отмахнулись, как если бы он был неопытным школьником, завалившим все Т.Р.И.Т.О.Н. А главное — за что? У Перси не было ответа на этот вопрос.       Но по иронии судьбы, именно это позорное увольнение дало начало его карьере. Все началось три дня спустя, когда к нему в комнату заявился домовик Блэков, сообщивший, что хозяин Регулус приказал ему явиться к нему в кабинет. Прямо сейчас.       В кабинете все было как всегда — стопки писем на столе, чай из тончайших фарфоровых чашек, строгая роскошь и картины какого-то русского художника, повернутого на морских пейзажах. И запах маггловских сигарет с легким шоколадным оттенком.       — Присаживайтесь, мистер Уизли.       Перси подавил недовольный вздох. Сердце на долю секунды сжала зависть. Если бы только у его семьи было столько золота… нет, оно было до какого-то момента. Пока один из лордов Уизли, живший в конце девятнадцатого века, не проиграл в карты все свое состояние, после чего был вынужден распродать земли, чтобы его семья не умерла с голоду. Странная штука — жизнь. Вот владели Уизли землей. Владели. А потом все перешло к Малфоям. И плевать, что Уизли эти земли с шестнадцатого века облагораживали — деньги решают все. Всегда. А самое обидное для Перси было то, что родителям было на это наплевать. Их устраивал тот дом, который они сами построили, их устраивало все, хотя, конечно, оба признавали — бедность удручала.       Нет, третьему сыну Уизли нравилась Нора с ее теплой атмосферой, но ведь у них могло быть больше! Такие люди, как его родители и братья, заслуживали большего!       — Вы хотели меня видеть, лорд Блэк?       — Я слышал, вас уволили?       — Да, — парень внимательно изучал свои ногти. Ему почему-то было очень и очень стыдно. — За непрофессионализм. Как и моего отца.       — С твоим отцом я разберусь позже. Сейчас у меня на повестке дня стоишь ты.       — Я вас внимательно слушаю.       — Я знаю, что обвинение против тебя и отца — липовое. И то, что у вашей семьи… непростое положение…       — Да говорите как есть, — Перси поморщился и отпил чай. — Дерьмовое у нас положение. Отец был основным источником доходов. Конечно, каждый из нас, тех, кто работает, помогает как может, но я без работы, а на то, что присылают Чарли и Билл как следует не проживешь. Да и некрасиво оно как-то… а расходов много. Джинни подрастает, да и мама тоже женщина… да и Рон еще… и самим нам надо что-то себе покупать…       — Именно поэтому у меня к тебе предложение. Видишь ли, секретарь одного из моих деловых партнеров ушла в декрет, а один он не справится. Возьмешься?       — А у меня есть выбор? Конечно же да.       — Выбор есть всегда, а раз ты считаешь, что его нет, значит ты уже его сделал, — Регулус затянулся сигаретой и улыбнулся. — Он сейчас на переговорах в Египте, вернется только после Рождества. Я уведомлю его с совой.       — Почему вы нам помогаете?       — Уизли — чистокровная семья, а демография чистокровности сильно пошатнулась, благодаря Риддлу. Магглы все активнее завоевывают пространство волшебного мира, и я, как Блэк, не могу допустить того, чтобы чистокровные утеряли верховодящие позиции. Магглы приходят в наш мир, чужие и неграмотные, и уверены, что являются его хозяевами только потому, что они, видите ли, волшебники. Им нужны сюзерены, Персиваль. Риддл уже показал, что политика террора недопустима, а закрыть для них мир мы уже не можем — момент был упущен после Первой Мировой Войны. К тому же, они нам нужны — иначе волшебники просто выродятся как вид. Выводы, я думаю, сделаете сами, — он позволил себе улыбку, — лорд Персиваль.       Перси кивнул и закрыл глаза.

***

      — Нам нужны навозные бомбы, — сообщил Драко.       На дворе стоял декабрь месяц. Рождество обещало нагрянуть спустя полторы недели, и Рапторы, хорошенько все обдумав, решили пополнить свои «членовредительские запасы», дабы после каникул устроить жабе сладкую жизнь. Самым идеальным для этого времени была последняя официальная в этом семестре вылазка.       — Нет, они нам не нужны, — уперлась Поттер.       Основной причиной ее упрямства было то, что они с Долоховым так и не помирились. Она ждала, что он извинится максимум через неделю, но время шло, один месяц сменил другой, а извинений она так и не услышала. Поэтому предпочитала делать вид, что понятия не имеет о существовании такого человека, и злилась, злилась, злилась…       А еще доподлинно знала — Тонкс сегодня взяла выходной, так как Флер пригласила ее к себе. А это значило — Зонко сегодня идет лесом. Но друзья решили иначе.       — Перестань страдать ерундой, — Гермиона взяла ее за руку и потащила уже к входящим в ненавистную лавчонку мальчишкам.       — Ладно. Но покупки делайте сами. Без меня.       — Кэт, ну хватит уже!       В Зонко было привычно тепло, а еще едва уловимо пахло ежевичным вареньем. Долохов сидел за прилавком и читал какую-то маггловскую книгу, на обложке которой была нарисованы какие-то люди, разделенные букетом мимозы, и толстый черный кот. Он точно слышал, что в магазин вошли покупатели, но упорно делал вид, что кроме него здесь никого нет.       Друзья выжидающе уставились на нее. Катерина фыркнула, и закатила глаза, после чего демонстративно отвернулась и начала рассматривать содержимое ближайшего к ней стеллажа.       — Пачку навозных бомб, пожалуйста, — обреченно вздохнув сдалась Грейнджер.       Долохов отложил книгу, отдал товар, принял деньги и вернулся к прерванному занятию.       — Передай ему пожалуйста, что я все еще жду извинений, — его спокойствие начало выводить Катерину из себя.       Гермиона прожгла ее недовольным взглядом, но просьбу выполнила.       — Можешь передать ей, что я могу ответить совершенно то же самое, — выпускник Дурмстранга даже бровью не повел.       — Долохов просил тебе передать, что он может ответить тебе совершенно то же самое.       — Вот как?! Тогда передай Долохову, что я…       — Я вам не сова! Идем, мальчики.       Рассерженная когтевранка вышла на улицу, хлопнув дверью. Рон и Драко последовали за ней. Кэт и Григорий еще пару секунд посверлили друг друга гневным взглядом, после чего Поттер пробормотала себе под нос пару ругательств и с достоинством захлопнула за собой входную дверь.       — Нет, ну каков нахал! — возмущалась она по дороге к «Трем метлам». — Можно подумать, это он жертва обстоятельств, а не я! Это просто возмутительно!       Ее возмущение было прервано спикировавшим к ней Люциусом.       — Папа пишет, — она отвязала письмо, и пробежала по пергаменту беглым взглядом. — Просит меня и Альфарда придти на крышу сегодня в полночь.       — Зачем это? — Драко откусил кусок от зеленого яблока.       — Не знаю. Он пишет, что у него для нас сюрприз.       Девушка помассировала себе виски и прикрыла глаза.       — Самое время, если честно. Я жутко устала от всей этой школьной тягомотины. Не могу не признать — с Долоховым было проще.       — Я предлагаю вам просто взять и помириться, — Гермиона все еще сердилась.       — Нельзя так просто взять и помириться.       — Ох, Кэт… ладно, делайте что хотите. А сейчас пойдемте погреемся, я замерзла.       — Самое время. Я как раз яблочко доел, самое время выпить.       — Жрако, — пробурчал Рон.       — Жрон, — не остался в долгу Драко.       — Идиоты, — резюмировала происходящее Гермиона.       Катерина подавила улыбку и открыла дверь в таверну.

***

      Выбраться на крышу брат и сестра Блэк смогли без особого труда — мантия-невидимка была воистину незаменимой в таких вещах. И пораженно замерли, увидев припаркованный прямо на крыше блэковский Гелендваген. Из Гелендвагена звучали столь любимые старшим из братьев Блэк AC\DC, а сам Сириус, восторженно улыбаясь, махал отпрыскам руками, показывая, чтобы те поскорее садились.       Ребята медлить не стали, и уже пару минут спустя автомобиль уносил своих пассажиров прочь от замковой громады.       Сидящая рядом с водителем Роксолана дремала, совершенно не обращая внимания на орущую во всю мощь автомобильных колонок музыку.       — Под сиденьем стоит маггловское пиво. Темное, импортное, чешское, высший сорт! — Сириус так и светился от гордости за свою выходку. — У нас с вами, ребята, будет незабываемый маленький отпуск! Только вы и мы с вашей матерью! Целых три дня, представляете? И самое главное — наши возможности неограниченны, потому что если Блэки гуляют, то гуляют на полную, а мы — Блэки!       Катерина рассмеялась, и откупорила бутылку.       — Пап, а разве мы не совершеннолетние? — Альфард крутил свое неоткупоренное пиво в руках, явно колеблясь. — Ну там, вроде как, пьянство и все дела…       — Лучше уж вы будете напиваться под моим присмотром, чем без меня. К тому же, твоя сестра в этом плане совсем не маленькая невинная лань. Да и ты, сынок, насколько я знаю, тоже.       — Я пью мало и редко. И я не возражаю, просто это… странно. Когда родители спаивают своих детей, — гриффиндорец все-таки откупорил бутылку и сделал большой глоток. — Но здорово.       — Кстати, пап, — Катерина с блаженным видом откинулась на сиденье. — Скажи, а куда мы направляемся?       — Бельгия, дитя мое, Фламандский регион.       Альфард нахмурился, напрягая память.       — Антверпен?       Сириус сиял. Глаза его горели бешеным огнем азарта и предвкушения.       — Антверпен.