А что, если?..

      Они отправлялись в «Марину» из кабинета Альбуса Дамблдора, и души обоих девушек очень грела подслушанная недавно беседа между Спраут, Амбридж и Флитвиком. Ну, как беседа…       Амбридж вопила про «наплевательское отношение к учебному процессу» и «излишнюю распущенность, избалованность и вульгарность, особенно у вашей подопечной, профессор Спраут», на что получила мягкий, но достаточно решительный отпор со стороны обеих деканов — они заявили, что мисс Грейнджер — умнейшая студентка школы за последние сто лет, а мисс Поттер вполне уверено держится в топе одной из лучших студенток курса, а живой характер обеих девушек совсем не тянет на распущенный или вульгарный, и как следствие — нет абсолютно никаких причин, чтобы не отпустить их на выходные. А то, что Катерина три дня отсутствовала на занятиях… ее родные объяснили все семейными обстоятельствами, а это вполне достаточное оправдание. Тоненький голосок жабы возопил:       — Ну какие у Блэков могут быть семейные обстоятельства посреди учебного года?!       Но девушки не стали слушать дальше — они поняли, что уже минут пять как опаздывают, и бросились бежать, случайно сшибив по дороге Септиму Вектор.       В кабинете было все как всегда — куча непонятных, но интересных приборчиков, ослепительно прекрасный феникс на жердочке, мягкий свет лампы над директорским столом, вазочка, полная лимонных долек…       Дамблдор занимался своими делами. Завидев своих студенток он отложил в сторону пергамент, который читал, и расплылся в улыбке.       — Катерина, Гермиона, добрый вечер!       Девушки поздоровались нестройным хором — под взглядом лучистых глаз старика они всегда чувствовали себя смущенно. Видимо потому, что обычно оказывались на этом ковре совсем по другим поводам.       — Я слышал, что профессор Амбридж крайне недовольна тем, что вы вырываетесь из ее поля зрения? — Катерина могла поклясться, что в роскошной бороде мелькнула улыбка.       — Она постоянно недовольна, профессор, — Катерина скорчила рожу, выражая все, что она думает о генеральном инспекторе. — Но вы не против, и это главное.       — Портал возле камина, а это — он взмахнул палочкой, и к девушкам подлетела коробка со стирателями языковых барьеров, — просила передать вам Марлин, — директор как-то мечтательно вздохнул. — Когда-то, давным-давно, солнечная черноволосая девочка получила свое письмо от меня лично. Мог ли я представить, что она выйдет замуж за представителя самого чистокровного, влиятельного и богатого семейства в Британии? Нет. Но я рад, что это случилось. И еще больше я рад тому, что брак этот оказался счастливым. Регулус как-то рассказал мне, что он любил ее со школьных годов, хоть она была старше его. Даже решился написать анонимный донос на то, что Том готовит покушение на ее и ее родных, хотя это далось ему очень и очень непросто. Но именно это ее и спасло. Но это было за кадром. А при встрече с ней он старался всячески подколоть ее, демонстративно кривился, если случайно… или не очень, дотрагивался до нее, а пару раз так и вовсе доводил до слез. И каждый из этих разов, когда они так или иначе контактировали, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       Девушки слушали его затаив дыхание.       — Странная вещь — любовь… порою она принимает такие странные формы, что ты и не догадываешься, что это она. Но если смотреть внимательнее, и дать ей шанс… Пожалуй, тогда мир станет чуточку светлее. А счастливых людей — немного больше, чем раньше. Просто бывает так, что не все люди умеют любить так, как нам хотелось бы. А некоторые выражают ее таким образом, что проще принять ее за ненависть, либо же за полное безразличие, но это будет не правильно. Всегда надо учиться видеть суть. И, если есть возможность, — спрашивать, а не додумывать что-то самостоятельно, потому что людские домыслы — одна из самых нелепых вещей на свете.       Гермиона кинула пуффендуйке говорящий взгляд. Катерина пожала плечами, надела на себя артефакт, и шагнула в сторону камина. Ее нервировал этот разговор, и она упорно не понимала причин, по которым директор его затеял. Гермиона страдальчески закатила глаза, и шагнула следом. Портал засветился голубым светом.       — Удачи, юные леди, — улыбнулся на прощание директор.       А потом они перенеслись в Болгарию.

***

      Зимняя Марина показалась Катерине гораздо уютнее летней. Возможно, все дело было в том, что на крыльце приветливо горел фонарь, а крыша покоилась под пуховым белым одеялом. Над входной дверью мигала разноцветными огнями гирлянда. Сад утопал в снегу. Окна мягко светили золотом.       Девушки толкнули калитку и взошли на крыльцо. Гермиона позвонила в звонок. Пару минут — и дверь распахнулась, явив их взору Елизавету в домашнем платье и сиреневом пуловере крупной вязки. Из кухни доносился чарующий аромат утки с яблоками и животы обеих англичанок призывно заурчали, напоминая о своем существовании.       — Входите, дорогие мои. Вы как раз вовремя.       Пока девушки снимали верхнюю одежду, в коридор выбежала Мария, но завидев гостей она ойкнула и убежала назад в гостиную. Лиззи обняла обеих вошедших. Глаза у нее сияли. Катерина в очередной раз подумала о том, что мать Крама можно смело вносить в разряд эталонной женской красоты.       В гостиной, кроме Марии, обнаружился Долохов, который, на данный момент, был занят тем, что мастерил младшей сестре Виктора Крама бумажных журавликов. Около кучки уже готовых птичек сидел незнакомый девушкам рыжий котенок и с уморительным выражением мордочки трогал поделки лапой. На появление гостей он никак не отреагировал, хотя и послал им вежливую улыбку после замечания Лиззи.       Тем временем, Мария решительно перетянула одеяло внимания на себя.       — Это Аслан, — сообщила она, подхватывая котенка на руки и подходя к иностранкам. — Вы ведь читали «Хроники Нарнии»?       Тон ее был невероятно серьезным, как если бы она была лектором, который принимал экзамен у нерадивых студентов. Выяснив, что обе девушки читали Льюиса, она принялась весело болтать о том, что братик Григорий часто читал ей эти истории когда она была маленькой, а мама — когда она была у нее в животике, и что ее второе имя — Люси, и что сначала ее должны были назвать Люси, но потом мама передумала и теперь это имя — ее второе. И что она рада тому, что так вышло, потому что братья у нее гораздо лучше чем у королевы Отважной, а сестер ей так и вовсе не надо — сестры вредные.       — А где Виктор? — поинтересовалась Катерина, когда словесный поток малышки постепенно утих.       — Виктор на товарищеском матче с Уимбрунскими Осами, — отозвалась Елизавета, вынося из кухни тарелку с уткой. — Вернется поздно вечером. Остальные будут завтра с утра. А Флер будет в течение вечера. Садитесь кушать. Коля сегодня ночует на работе, так что мы с вами одни.       — Час от часу не легче.       — Гриша, ну перестань! Да что у вас вообще произошло?       Гермиона поспешно откусила кусок от утки.       — Ничего, — синхронно отозвались Поттер и Долохов, неприязненно покосившись друг на друга.       Женщина смерила их подозрительным взглядом, но промолчала.       Катерина поспешно занялась едой, старательно гоня от себя мысли о том, что Долохову невероятно идут светлые джемпера, особенно если их оттеняют манжеты и рукава от поддетой вниз темной рубашки. Слишком много чести ему будет — думать о нем. Тем более, что ему на нее было откровенно наплевать — он как ни в чем не бывало развлекал беседой Гермиону, Марию, да даже Лиззи, а ее как будто бы не существовало. И это после всего того, что между ними было. Хотелось разреветься и выбежать из-за стола, но Блэки никогда не показывают слабость, и посему она делала вид, что ничего не происходит, шутила, смеялась, спорила с Гермионой о том, чья кровать будет около окна на этот раз…       Флер появилась через час, раскрасневшаяся, смешливая, с приступом гиперактивности, как всегда сшибающая с ног своей красотой, и все стало совсем плохо. То есть, в принципе все было хорошо. Но все было плохо — старшая Делакур мгновенно вовлекла дурмстранговца в одним им понятную беседу, потому что:       — Я недавно поставила химический опыт с зельями, и…       После этого эти двое выпали из мира — они оккупировали себе уголок в гостиной и о чем-то оживленно переговаривались, рисуя какие-то формулы и чертежи. Катерина усилием воли подавила в себе рыдания и гордо засела на диване с книгой по зельеварению, которую Слизнорт вытащил из Запретной секции библиотеки специально для нее, попутно сообщив, что она необычайно похожа на свою мать.       Еще через пару часов вернулся Крам, а вместе с ним…       — СЕДРИК!       Катерина пулей сорвалась с места, бросившись на шею школьному товарищу. Долохов послал Диггори убийственный взгляд, но Седрик в ответ только лукаво ухмыльнулся и пожал плечами. Пуффендуйка их безмолвный диалог не заметила — наобнимавшись с Седриком она переключила свое внимание на ловца национальной сборной Болгарии.       После теплого приветствия квиддичисты отправились прямиком за стол — запах еды манил и околдовывал.       — Как сыграли?       — Кажется, я прошел в первый состав, — сообщил сияющий Седрик, попутно расправляясь со своей порцией. — Лиззи, ваша еда просто божественна.       — Спасибо, дорогой.       — Смотри как бы тебя метла не перестала в воздух поднимать.       Крам приложил руку ко лбу, но решил, что еда важнее, чем пытающийся вывести противника на открытый конфликт лучший друг. Седрик же так и вовсе пропустил выпады Долохова мимо ушей — Катерина начала рассказывать о школьных буднях, к тому же, ему нравилось злить своего бывшего соперника, хоть он и относился к нему с человеческой теплотой. Просто из принципа.       Григорий попытался было встать, но Флер положила руку ему на грудь, и он остался сидеть. И даже перехватил изящную вейловскую ладонь (Катерина едва удержалась от того, чтобы швырнуть в них нож) и запечатлел мимолетный поцелуй в основании кисти. Флер в ответ наклонилась и что-то прошептала ему на ухо. Долохов рассмеялся и что-то ответил ей, так тихо, что пуффендуйка не разобрала ни слова.       Это стало последней каплей — девушка поднялась на ноги, оповестив всех о том, что она устала и идет спать. Гермиона обеспокоено посмотрела на нее, но Катерина только головой помотала, давая понять, что все в порядке.       В порядке, правда, ничего не было. Стоило ей только лечь в кровать, как слезы вырвались на свободу, потому что (приходилось признавать это) — было больно. Очень. А ведь знала же, что этим кончится, но все равно понадеялась. Дура. Дура, дура, дура… Надо было помнить, о чем предупреждал Локонс. И не только Локонс. Все девчонки школы, точнее почти все, ну хорошо, многие, говорили ей правду, а она? На что она надеялась? А теперь она влюблена в человека, которого потеряла. Да и приобретала ли? Конечно же нет.       Постепенно рыдания отступили, сменившись дремотой. Сквозь полусон она услышала как открылась и закрылась дверь — видимо, Гермиона тоже решила отдать себя во власть Морфея. Но кровать еле слышно скрипнула под весом второго человека, и Катерина с ужасом поняла — не Гермиона. Но глаза не открыла, почувствовав, как ей натягивают одеяло практически по самые уши, потому что «Так и простудиться недолго, дура ты бестолковая», а потом (дыхание резко перехватило) поцеловали в лоб.       И Поттер не выдержала. Совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, действуя исключительно на спонтанном порыве, она приняла сидячее положение и буквально впилась поцелуем в губы Долохова. И почувствовала, как с ее плеч рухнула гора, когда поняла, что ей ответили. А потом уткнулась ему в плечо, ощущая как ее начинает трясти. То ли от нервов, то ли от волнения — непонятно. Да и какая разница? Главное — ей ответили. Ее обняли. Ее даже успокаивали как могли — слезы снова вернулись и вступили в свои права. И словно и не было этого периода игнорирования, словно он ей приснился. А может быть и правда приснился? А она надумала себе всякого… ну не дура ли? Однозначно дура. Причем полная.       — Спи, недоразумение.       — А сам-то? — девушка сердито шмыгнула носом и прижалась к нему еще сильнее. Отстраняться было страшно. А вдруг исчезнет? Или просто уйдет и не вернется. — Полежи со мной.       — Давай попозже, ладно? Я вообще по поручению Лиззи наверх пошел, просто решил зайти посмотреть как ты.       — Прекрасно, — эйфория мгновенно сошла на нет, сменившись злостью. — Приперся, разбудил меня, а все ради чего? Сообщить, что тебе, в общем-то, пофиг на то, как все у нас дальше сложится? Прекрасно. Иди отсюда.       — Поттер, не начинай…       — Не начинай? О, конечно, это ведь я всегда отдавала предпочтение Флер, а с недавних пор еще и Винки!       — Что за…       — Думаешь я не знаю, как ты приравнял ее к человеку? Ошибаешься! Добби мне все рассказал! И я не вижу в этом ничего смешного!       — Поттер, ты обвиняешь меня в связи с домовиком!       — Да!       — Проспись, Поттер. Просто проспись. Пожалуйста.       Катерина попыталась было возразить, но не успела — Долохов поцеловал ее и выскочил в коридор. И вовремя — ночник, пущенный пуффендуйкой, полетел следом за ним практически сразу же, но наткнулся на закрытую дверь и раскололся.       Трясущимися от злости руками девушка устранила собственные разрушения, и упала обратно на кровать — полыхать от злости. Все произошедшее сейчас доводило ее до бешенства.       А еще — желания начистить кому-то морду. И чем сильнее, тем лучше.       Она не услышала, когда Гермиона вернулась.

***

      Поручение Елизаветы звучало как «Поднимись пожалуйста наверх, и принеси мне гитару», и было успешно выполнено. Мария, Гермиона и Флер потихоньку похрапывали на диване, и женщина попросила Виктора разбудить их и отвести по комнатам, пока она будет открывать бутылку вина.       Камин постепенно догорал. Миссис Крам тихонько бренчала на гитаре, и Седрик, лениво наблюдая за тем, как в глазах его бывшего соперника, устремленных на нее плещется какая-то щенячья преданность, невольно подумал о том, что вот она — вероятно единственная женщина, которую Долохов любит по-настоящему.       Аслан с мурлыканьем вспрыгнул на колени к бывшему ловцу Пуффендуя и заснул, свернувшись калачиком. Седрик и сам задремал, непроизвольно уронив на пол пустой бокал. Крам принял у матери гитарную эстафету, сообщив лучшему другу о том, что потом его очередь, и даже то, что он не брал в руки гитару с пятнадцати лет — не оправдание.       Долохов только улыбнулся и отмахнулся, словно делая приятелю одолжение.       Его первая встреча с Елизаветой состоялась в двенадцать лет, когда Крам уговорил его сбежать вместе с ним из школы на концерт Фредди Меркьюри. Он видел ее недолго — всего несколько минут, пока не сработал портал, но его поразили те тепло и доброта, с которыми она относилась к своему сыну. И с которыми, неожиданно, отнеслась к нему самому. А потом, в июле, перед третьим курсом, Крам позвал его к себе, а дедушка отпустил его, не смотря на протесты матери.       Марина утопала в цветах, а ее хозяйка сидела за кухонным столом и чинила одежду. Этот образ крепко впечатался в сознание Григория — сосредоточенный взгляд, нежная улыбка, собранные в небрежный хвост волосы, ампирное платье из сливочного муслина, и открытое окно, выходящее в сад, через которое в кухню заглядывала ветка огромного куста жасмина, усыпавшая стол и шкатулку со швейными принадлежностями белоснежными лепестками, с которыми иногда игрался шаловливый летний ветер.       На плите позади нее весело побулькивало овощное рагу, источавшее божественный аромат тушеного мяса.       — Мам, у нас гость! — сообщил сияющий Виктор, совершенно не беспокоясь о том, что он не сообщил родителям о своем намерении позвать друга на пару недель.       — Бог ты мой, Гриша! — Лиззи всплеснула руками, когда повернула голову и увидела, что рядом с сыном стоит бледный от нервов мальчик. — Здравствуй, дорогой!       Она резво поднялась с места, задев головой подвешенные к потолку букеты целебных растений, сушащихся на зиму, и заспешила к ним. Долохов, нерешительно улыбнувшись, боясь поверить в то, что его помнят и не прогоняют из-за того, что не ждали, сделал шаг навстречу волшебнице и тут же попал в крепкие объятия. На него пахнуло ароматом рагу, легких цветочных духов и еще чего-то чисто женского, материнского. Он крепко обнял женщину и зажмурился.       Мерлин, кто бы знал, как дорого бы он заплатил за то, чтобы его мама была такой же доброй и любящей, как эта женщина! Он тяжело сглотнул и улыбнулся, когда она его выпустила.       — Святые угодники, как же ты вымахал! А какой бледный! И под глазами круги. Ты плохо спишь? — не переставая говорить, она взмахнула палочкой. Чистые тарелки радостно вспорхнули с полок. — Я дам тебе травяной настой, который употребляю сама. Витя, пожалуйста, не таскай куски из кастрюли. Что за дурацкая привычка?! Идите мойте руки, мы сейчас будем обедать. Вы оба тощие как скелеты, словно вас годами не кормили! Витя, покажи своему товарищу где он будет жить. Я как раз успею зашить твою рубашку, катастрофа ты моя ходячая.       Виктор попытался сунуть в другу в руки гитару, но мать не дала ему этого сделать.       — Не буди его, — беззлобно зашипела она, прикладывая палец к губам, и левитируя мальчишек на уже разложенный диван. — Пусть поспят. У нас завтра по-настоящему безумный день.       Женщина аккуратно накрыла спящих цветным лоскутным одеялом и поцеловала каждого в лоб. Виктор зачехлил инструмент. Согнанный с нагретого места Аслан обиженно чихнул и ушел спать к маленькой хозяйке.       — Думаю, нам тоже пора расходиться. Оставь все это, я завтра сама с утра уберу. Спокойной ночи, сынок.       — Спокойной ночи, мам.       Женщина подарила сыну традиционный поцелуй на ночь и поднялась наверх. Около комнаты девушек она остановилась и заглянула внутрь. Все три гостьи спали, но закутанной в одеяло оставалась только свернувшаяся калачиком Гермиона.       Лиззи нахмурилась и зашла в комнату. Натянула каждой одеяло до ушей и поцеловала в лоб.       — Вот так вот, — тихо сообщила она самой себе. — Так и простудиться недолго, дуры вы бестолковые.       После этого она пошла к себе.       Ночь укрыла Марину темным, бархатным одеялом.