А что, если?..

      Первое, что увидела Катерина по пробуждении — кактус, гордо красующийся на тумбочки около кровати. Второе — лежащая около него оливковая ветвь.       Гермиона еще спала. Делакур уже не было. Время было десять часов утра. Катерина быстро оделась и спустилась вниз, где застала все еще спящего на диване Диггори и гремящих тарелками на кухне Флер и Лиззи. Долохова нигде не было видно.       — Доброе утро.       — Доброе, — Флер послала ей лукавую улыбку. — Если ты ищешь Долохова, то они с Галей полчаса назад ушли за продуктами. Галя — это его бывшая, — поспешно добавила француженка, увидев как сползла улыбка с лица подруги. — Он разошелся с ней еще год назад.       — Ясно. — Катерина налила себе молока. Даже после разъяснения Делакур легче не стало. Возле Долохова постоянно кто-то крутился. Флер. Винки. Эта загадочная Галя, с которой он раньше встречался. Тонкс. Хотя в кузине она была уверена — они ведь семья. Семья никогда не предает. И еще черт знает сколько девушек которых она не знала и не видела.       — Гриша никогда не встречается с несколькими девушками одновременно, — правильно поняла ее настроение Лиззи. — Раз он не сказал тебе прямо, в спокойном состоянии, что вы расходитесь, значит, вы все еще вместе. К тому же, — она поставила перед девушкой тарелку с дымящимися оладушками, — ты ему очень нравишься.       — А вы откуда знаете?       Миссис Крам загадочно улыбнулась, но ничего не ответила, обменявшись с француженкой заговорщицкими взглядами. Из спальни, позевывая, вышел Виктор, а через полчаса поднялись Седрик и Гермиона. Подтянулись и несколько однокурсников ловца Болгарии. А еще через полчаса вернулись Галя и Долохов, и Катерина от удивления едва не отрезала себе палец.       Это была та самая девушка, которая когда-то перегородила Флер дорогу на корабль. Толстая, низкорослая, с короткими волосами, одетая в подобие военной формы. А потом она вспомнила рассказ Крама про девушку, с которой его друг разошелся под Рождество и ее затошнило.       Но Блэки никогда не выказывают своего неприятия, поэтому она поздоровалась, с безукоризненной вежливостью, и даже пожала ей руку. А потом нашла какой-то совершенно нелепый предлог и вымыла руки с мылом. Нет, если вспоминать вечеринку после третьего тура, то девушкой она была неплохой и веселой, но сейчас она была Катерине откровенно противна.       Настолько противна, что девушка извинилась и пошла наверх. Просто чтобы перепричесаться и прийти в спокойное расположение духа.       Он встречался с ЭТОЙ полтора года. И, если верить Виктору, он спал с ЭТОЙ полтора года. Конечно, она сама не была красавицей, но она была лучше этой жирухи. Намного лучше.       — Хочешь, я загадаю тебе загадку, Поттер?       Катерина отложила расческу в сторону и недовольно посмотрела на вошедшего в комнату Долохова.       — Входить к леди без стука — верх неприличия. А если бы я была неодета?       — Так загадать тебе загадку, или нет?       — Загадай, — Катерина мысленно подготовилась к очередной пошлой невинности, но просчиталась.       — Маленькая рыжая вредина, похожая на дикобраза.       — Ехидна.       — Нет, Поттер. Это ты.       Поттер невольно улыбнулась. Но сразу же обиделась.       — Я не маленькая!       — Согласен. Ты просто дура.       — А сам-то? Можно подумать, что ты…       — Поттер.       — Чего тебе?       — Иди сюда.       Катерина прокрутила в голове сразу несколько сценариев того, как красивее можно его послать, но без толку. Все, что она оказалась способна — послушно подойти и нагло обнять. И ощутить огромное чувство превосходства перед этой жирухой, когда ее обняли в ответ. Будь ее воля — подошла бы и сказала что-то наподобие «Выкуси, сучка!», но идти никуда не хотелось, потому что стоять и обниматься было куда приятнее. И все Гали мира были ей сейчас совершенно не страшны.

***

      Про свое бельгийское намерение быть самой красивой пуффендуйка благополучно забыла, облачившись в привычные джинсы и футболку с рок-концерта. На этот раз — папину, которая была ей на пару размеров больше.       Но, как ни странно, ей уделяли внимание ничуть не меньше, чем Флер и Гермионе, и это было приятно. Особенно, когда ей пару раз удалось поймать убийственный взгляд Долохова, направленный на ее собеседников. Галя ее больше не беспокоила — после того, как она застала ее целующейся с Крамом в сарае, куда Николай отправил ее за фейерверками, ревность к ней ушла. Теперь она даже находила, что бывшая девушка Григория весьма мила и обаятельна, и совсем не такая жирная, как ей показалось вначале. Скорее мужеподобная, но ей это даже шло. А если надеть на нее доспехи и меч, то она вообще стала бы красавицей.       День постепенно сменялся вечером. Атмосфера смущения сошла на нет, а присутствие Николая и Елизаветы никого не напрягало — родители Крама стали «своими в доску» практически сразу же, а Мария тем более. Чай постепенно сменялся вином, разговоры становились все более откровенными и раскрепощенными, а внимание посторонних парней откровенно льстило. Как и понимание того, что ее все-таки ревновали. И это было восхитительное ощущение, тем более, что толком они с тех пор так ни разу и не поговорили.       Часы пробили половину десятого. Жар от камина распространился по всей гостиной, создав самую настоящую духоту от которой Катерина решила спасаться на крыльце. Тем более, что Григорий все равно вышел покурить, а она не видела причин не составить ему компанию. Она, конечно, не курила, но…       — Поттер, если ты предъявляешь мне претензии о других девушках, то будь добра, не подавай мне повода для ответных претензий.       Катерина прислонилась к стене дома и коварно улыбнулась.       — Зато мы квиты. Я не могу тебя не ревновать, учитывая сколько девушек крутится вокруг тебя. Я стараюсь, правда. Но единственная, к кому я не ревную вообще — это Тонкс. Потому что она семья, а семья не предает. Ну и теперь еще Галя. Потому что я видела как они целовались с Виктором.       Долохов весело фыркнул, и затянулся.       — Ты не ревнуешь к девушке, с которой я фактически живу.       — Я дура, да?       Докуренная сигарета отправилась в небытие при помощи Эванеско. Пуффендуйка впала в то странно-спокойное состояние, когда не хочется совершенно ничего, а мозг как будто в подобии вакуума, и поэтому она просто стояла и смотрела как Долохов подходит к ней. На лице ее расплылась совершенно нелепая улыбка, но это все было так странно-естественно, что думать про это совершенно не хотелось.       Хотелось просто отвечать на поцелуи, совершенно не обращая внимания на холод, и на то, что ее постепенно прижимали прямо к входной двери.       — Если ты дашь мне поводы для серьезных подозрений, я просто сверну ему шею, Поттер.       — А я ей.       Это было очень странно — шептать полумифические угрозы в перерывах между поцелуями, стоя на крыльце ловца национальной болгарской сборной. Да и в принципе шептать было странно. А еще в мозгу девушки скользнула шальная мысль, что его дыхание слишком близко к ее коже. И к шее. И что это даже по своему любопытно.       Больше она ничего подумать не успела — Долохов поцеловал ее в шею и по телу словно прошелся токовый разряд заставив судорожно выдохнуть, вцепившись ему в плечи во избежание падения. А потом, внезапно, ее укусили. И это было очень больно, хотя вскрик Катерина удержала — леди должна всегда оставаться невозмутимой. Только вот не получалось — в глазах начало подозрительно щипать.       А он ушел. Ушел, проговорив что-то про то, что пусть она лучше обдумает все в одиночестве, потому что все пошло не в ту колею. Катерина в общем и не возражала — место укуса болело и она чувствовала себя… униженой. А еще ей было холодно. Но идти в дом зареванной было нельзя, поэтому она просто уселась на холодное крыльцо, поджала ноги и обхватила себя руками, периодически всхлипывая. Идти к остальным не хотелось. Стыдно. Потому что… просто стыдно. И больно. И очень горько.       — Чего ты тут уселась?       Рыжеволосая Галя подошла к ней совершенно бесшумно, попутно накинув на нее свою куртку под солдатскую форму. Куртка была грубой, но теплой, а еще она пахла костром и хлебом.       — Спасибо… — прошептала англичанка выдавив из себя улыбку.       Дурмстранговка пожала плечами и зажгла сигарету. И так же резко отбросила ее в сторону.       — Это кто тебе такой синяк на шее поставил? Эй, ты это… не реви, а? Если тебя попытались изнасиловать…       Катерина судорожно помотала головой, пытаясь справиться с очередным приступом рыданий.       — Он сказал… что если я дам поводы для серьезных подозрений… он свернет ему шею… я сказала то же самое… и мы целовались… И все было хорошо, он даже в шею меня поцеловал, а потом… укусил… и ушел…, а я даже не смогла сказать что мне больно, потому что леди должна всегда быть невозмутимой…       Если бы утром кто-то сказал ей, что она будет реветь из-за парня на плече у бывшей девушки этого парня, Катерина бы сочла этого человека пьяным, либо показала бы ему направление, ведущее в психбольницу. Но это случилось, и она не могла не признать — переживать это в ее компании было гораздо проще чем в одиночку.       — Это я во всем виновата, — сообщила она, когда пуффендуйка немного подуспокоилась. — Мы с утра когда ходили… в общем, я сказала, что если ты не видишь, что ты ему небезразлична, то он должен донести это до тебя. Правда, видимо он попутно решил сообщить это и всем остальным, но… он просто дурак, понимаешь? Влюбленный по уши дурак, который совершенно не умеет выражать то, что чувствует. Я бы даже сказала, что он этого боится.       — Почему? — Катерина шмыгнула носом последний раз, и посильнее запахнула куртку.       — Ты его мать видела? А нотации дедовские слышала? Отношение к нему Каркарова наблюдала? Вопросы есть?       — Я все равно не понимаю…       — Недолюбленность. Людям в детстве важны теплые слова и ласковые прикосновения. У него этого не было, понимаешь? И поэтому сейчас у него с этим большие трудности. С прикосновениями, со словесным выражением, хотя, конечно, проблема тактильного контакта является основной. А тут еще ты… неопытная. Он просто понятия не имеет, как себя держать. И кстати, судя по случаю с укусом ты ему совершенно не помогаешь. Нельзя терпеть, если тебе больно. Нельзя.       — Я не боюсь боли, я могу…       Галя с невозмутимым видом отвесила ей пощечину.       — Нельзя. Терпеть. Боль. Если. Она. Тебе. Неприятна. Точка. Никаких «леди должна». Ты должна быть довольной и счастливой. И близость с мужчиной тоже не должна быть болезненной.       — Бабушка Вальпурга как-то говорила, что надо терпеть. Мама и тетя были с нею не согласны. Никто не был согласен, — Катерина потерла слегка горящую после удара щеку.       — Правильно, что не были. Конечно, многие века женская сексуальность загонялась в полное днище, но я с этим не согласна. Хотя, — она закурила еще одну сигарету, — у меня покровительница — Иштар, наверное это естественно, что я никогда не воспринимала это как что-то плохое.       — Иштар? Это та, которой приносят в дар мужскую сперму?       — Именно, — собеседница выглядела невероятно довольной.       — А… когда вы с Григорием… ну… того… ты и его приносила?       — Разумеется. Его это очень забавляло. А иногда мы посвящали ей половые акты. И должна сказать, дорогуша, это было охуительно. Советую вам как-нибудь попробовать.       — А… — любопытство постепенно набирало обороты. — Сперма действительно так ужасна на вкус, как о ней говорят? Ты не подумай, что я спрашиваю с какими-то конкретными целями, мне просто любопытно.       — У каждого по-своему, — иностранка сделала вид, что не слышит ее оправданий. — Правда, у курящих она может слегка кислить, но это всегда можно изменить, если знать как. Вот, например, у меня до Гриши был парень. У него была не самая приятная на вкус сперма, поэтому когда в виде подарка на день рождения я решила ее все-таки проглотить, я сделала глоток нравящегося мне ликера, и несколько капель осталось у меня во рту. И знаешь, иллюзия приятного вкуса вполне себе создалась.       — Это… — Катерина пыталась подобрать хоть какие-то слова. — Эм… ну… ладно, да.       — Кэт?       Галя обернулась и погрозила вышедшему на крыльцо Долохову кулаком. Катерина только смущенно улыбнулась, автоматически потерев новоиспеченный синяк.       — Я сейчас иду.       — Ты как-то задержалась. Все нормально?       — Да, я просто…       — Иди в дом, — Галя забрала у нее куртку и помогла подняться на ноги. — Мне надо сказать пару слов твоему благоверному. Обещаю вернуть целым и невредимым. Обещаю.       Катерина только улыбнулась, и прошла в ванную комнату, где нагло позаимствовала тональник матери Виктора, чтобы замазать «отметину». Возвращаться в гостиную, правда, не слишком спешила, залипнув на вытекающую из крана воду. Ее жизнь совершала какие-то сумасшедшие, головокружительные виражи, а она понятия не имела, как сможет на них удержаться. И сможет ли вообще, потому что все происходящее… это было слишком странно. Это не могло происходить с ней. Она же…       Дверь в ванную открылась, запуская Гермиону. Катерина на появление подруги никак не прореагировала. Она просто устала. Хотелось залипать на текущую воду и обнимашек, и умница Гермиона поняла это. Она молча подошла к подруге и обняла ее. Катерина со вздохом уткнулась лицом в пышные волосы когтевранки, источавшие легкий запах миндального масла. Какое-то время сидели молча, после чего пуффендуйка потерла слипающиеся глаза и поднялась на ноги.       — Я пойду спать.       — Ты уверена? — Грейнджер выглядела обеспокоенной. — Если что-то не так…       — Все так. Я устала. Я правда устала. Мне просто жизненно необходимо выспаться.       — Ладно. Если что — мое зеркало со мной.       Поттер улыбнулась и пошла наверх. Она все еще пребывала в состоянии прострации.       Оказавшись в своей спальне Катерина обессилено рухнула на кровать. Сон не шел, поэтому она просто лежала и смотрела на потолок, ровно до тех пор, пока Долохов не потревожил ее покой. Вид у него был крайне виноватый. Девушка автоматически дотронулась до замазанного синяка, прикрывая его ладонью.       — Сильно болит?       Она подвинулась, освобождая ему место рядом с собой, и, подумав пару секунд, осторожно кивнула. Блэки никогда не признаются в своих слабостях, но сейчас она решила последовать совету подопечной Иштар — боль от пощечины была еще очень свежа в памяти.       — Мне не следовало этого делать… — он осторожно улегся рядом и прижал ее к себе. — Но если честно, я просто вышел из себя. Я не хотел, чтобы все получилось так.       Катерина как можно сильнее прижалась к нему, и с замиранием сердца ощущала как он рассеяно перебирает пальцами ее волосы. А еще старалась никак не выдать того, что у нее по щекам опять потекли слезы. Видимо, от усталости. Эта ссора оказалась для нее слишком энергозатратной. Она чувствовала себя совершенно обессиленной.       — Может быть нам правда стоит разойтись? Наши с тобой отношения… ты сам видишь, они просто бессмысленны. Все сводится к какому-то тупику, я мучаю тебя, ты меня… может быть, нам действительно не по плечу это вытянуть?       Долохов отрицательно помотал головой, давая понять, что такой расклад его совершенно не устраивает.       — Надо пытаться искать обходы и компромиссы. Я тоже сначала думал — не вытяну, сложно, но знаешь… когда ты побежала обнимать Диггори, приоритеты расставились сами собой. Понимаешь, мне впервые кто-то нужен… вот так. Даже страшно. К тому же, как там это было… Блэки никогда не бросают начатое на полпути?       Катерина тихонько рассмеялась и нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.       — Ты же не Блэк.       — Де факто — нет. Де юре — да. Это если верить твоему деду. Думаю, пришла пора попробовать превратиться в прожженного, алчного, циничного капиталиста, как и вся твоя семейка.       — Теперь это и твоя семья тоже.       Оба заснули совершенно незаметно для себя, и пришедшие чтобы лечь спать Гермиона и Флер не стали ничего предпринимать, хотя Флер и посетовала тихим шепотом, что теперь ей придется надевать пижаму, так как спать в одних трусиках если в комнате находится посторонний — совершенно неприлично.       — Разбудишь, — еще более тихим шепотом прервала ее страдания уже облачившаяся в свою любимую розовую пижаму Грейнджер.       Флер недовольно фыркнула, но умолкла, и, надев ночнушку, скользнула под одеяло. Прежде, чем отойти ко сну девушки беззвучно отбили друг другу пять. Они были очень рады за помирившуюся парочку.