А что, если?..

      Время летело своим чередом. Пролетел сентябрь, шумящий золотом листопадов да по-летнему теплым ветром, наступил октябрь, прозрачный и хрустящий словно спелое яблоко. Учебный ритм уже не казался ученикам изматывающим — они привыкли к нагрузкам, объемам домашних заданий, учителям. Привыкли они и к аврорам — те были достаточно юны и сумасбродны, чтобы завести дружеские контакты среди студентов.       Приближался Хэллоуин. На огороде Хагрида потихоньку зрели гигантские тыквы, впечатляющие даже тех, кто был равнодушен к флоре и ее представителям.       Ирма Блэк была равнодушна к флоре, но любила гулять в одиночестве, без цели и конкретного маршрута, еще со школьных времен. Особенно в выходные. С утра пораньше. Как сегодня.       На календаре стояла суббота. Рассвело. Холодный воздух на секунду сжал горло, заставив выдохнуть белоснежно-прозрачный пар. Сухая листва, валяющаяся на земле, подобно маггловским чипсам хрустела под сапогами, пока женщина шла в сторону Черного Озера.       Небо было серого цвета. Золото и пламя крон померкли, перекрасившись в разные оттенки коричневого. Трава больше не зеленела — она пожухла, поникла и пожелтела. Озеро примеряло на себя стальные оттенки. По поверхности его бежала легкая рябь. Откуда-то со стороны Запретного леса долетело карканье ворон.       Спуск к воде был пологим и усыпан мелкой галькой. В теплое время года галька нагревалась на солнце и студенты, решившие искупаться, напоминали со стороны горных козлов, преодолевающих препятствия удивительными прыжками. Рядом с этим каменистым пляжем тянулась линия деревянных мостков, сколоченная еще во времена Армандо Диппета.       Мостки обрывались на довольно большой глубине и были достаточно высоки, чтобы с них полюбили прыгать прямо в воду. И особенно — сталкивать туда товарищей, когда те меньше всего этого ожидают. Конечно, обрывались они не просто так, а лесенкой, большая часть которой находилась под водой, но разве привлечет кого-то возможность спокойного спуска, когда можно выдохнуть, набираясь смелости, разбежаться, и, оттолкнувшись от досок со счастливым визгом, воспарить на пару секунд безо всякой метлы, чтобы потом, повинуясь силе притяжения, ухнуть в прохладные, прозрачно-черные глубины?       За мостками берег переходил в обрыв, образуя что-то вроде плато, сокрытого кустарником от любопытных глаз. Обрыв был невысокий, но крутой, сразу переходящий в замутненный илом омут, где, начиная с мая месяца, цвели лилии и кувшинки. Нырять там никто не отваживался — в таких местах обычно грелись на солнышке гриндилоу, а встречаться с ними было себе дороже.       Левее от мостков рос гигантский бук. Это было любимое место отдыха школьных обитателей, особенно в пору экзаменов. Здесь назначали встречи влюбленные парочки и заговорщики, проводились пикники, грелись на солнышке, пытались учить уроки, ссорились и мирились и даже оставляли друг другу послания, в основном — выцарапывая их прямо на древесной коре.       Тишина действовала умиротворяюще. Ведьма приблизилась к дереву вплотную, вчитываясь в летопись поколений.       «Выше нос, Сохатый, мы еще покажем судьбе мгновенный перевертон!»       «Поддержим Седрика!»       «Молли Прюэтт — дура!»       «Смерть грязнокровкам!»       «Большинство людей намного сильнее, чем они думают, они просто забывают иногда в это верить».       «Ньют + Лета».       «Хочу кушать и замуж!»       «Тебя никто не понимает? Логопед в помощь!»       Посланий было очень много. Некоторые были заключены в обрамление, каждое в свое. Ньют и Лета, к примеру, обнесли себя чем-то похожим на звериную морду. Что за зверь имелся ввиду было сложно сказать — то ли дракон, то ли нюхлер, а если присмотреться, то вообще что-то наподобие птеродактиля — кто бы из них это не рисовал, таланта у него определенно не было.       Надпись «Смерть грязнокровкам!» была старательна перечеркнута несмывающимся зеленым маркером. Неизвестный даже оставил ответное, наверное так и не прочитанное адресатом послание, звучащее как «Сам ты грязнокровка».       Ирма обошла дерево со всех сторон, ласково ведя ладонью по шершавой коре, и внезапно обнаружила свой собственный автограф, сделанный курсе, кажется, на шестом.       «Не ломайся».       Ирма помнила как сейчас — отец вывез их с матерью в Испанию, сделав дочери подарок на успешную сдачу С.О.В. Там, в пышной и яркой Андалусии, под сенью знаменитой Испанской Академии имени Каталины Фуэго, юная Крэбб окончательно осознала, что она не хочет той единственной судьбы, что пророчило ей семейство. Дети, кухня, церковь. Все три пункта не подходили ей категорически — Ирма не любила детей, ненавидела вести хозяйство и не верила в бога. По крайней мере, в какого-то одного.       В ее голове бродили мысли о путешествиях, приключениях, открытии чего-то нового и прекрасного, мешавшиеся с неприличным для Крэббов интересом к маггловской культуре, гаданиям и красоте окружающего мира.       Семья только вздыхала — мало того, что девочка, а не наследник, имеющая в школе неизменный статус слегка полоумной аутсайдерши, так еще и дурь всякая в голове, не выбиваемая несмотря на все семейные старания.       Нормальные женщины должны смирять норов, растить детей и вести хозяйство. Так всегда говорили родственники, постепенно смирившиеся с тем, что женихи обходят непутевую дуру стороной.       И как приятно было видеть (а позже и вспоминать) их вытянувшиеся лица, когда они узнали, что Поллукс Блэк, тот самый Благороднейший и Древнейший Блэк, просит ее руки.       Ее, вечного изгоя и серой мыши, которую прочили за омерзительнейшего Катберта Гойла, да и то — после долгих переговоров.       — Да как он вообще обратил на тебя внимание? — удивленно вопрошала мать, глядя на выбранное дочерью свадебное платье. Черно-красное. Для фламенко. — Ты была позором для Крэббов и станешь еще большим позором для такого семейства, как Блэк.       Ирма молчала, мысленно представляя как накрывает мать стаканом. Она устала. Она смертельно устала от бесконечных нотаций про долги перед родом и родителями, про свою никчемность, и что «видимо, мы недостаточно хорошо закладывали в тебя свои ценности (эта закладка выражалась в постоянном прессинге, подавлении и капании на мозги)», что следовало не махать рукой после третьих найденных таро, а продолжать жечь их дальше, что…       Это все скоро закончится. Скоро она выйдет замуж и переедет к Блэкам полностью, а не в формате «неделя здесь — неделя там». Мать продолжала ломать комедию, к которой с удовольствием присоединилась бабушка со стороны отца и тетка по материнской линии. Они говорили все одно и то же, но начав бывать у Блэков Ирма увидела, что можно и по-другому, и потому возвращение в лоно семьи с каждым разом давалось все тяжелее, а слушать хор осточертевших голосов не было ни желания, ни иссякающего терпения.       В этот раз оно иссякло окончательно, как фонтаны с вином и маслом в маггловской сказке про три апельсина.       — Если вы все такие все из себя идеальные, то почему же Блэки, во времена вашего девичества, обратили внимание не на вас?

***

      Объявление о Бале Всех Святых настигло студентов примерно в середине октября, породив бешеный восторг и массу сплетен.       Подготовка началась заранее — в школьную программу ввелись уроки танцев, на которых помимо па давался бальный этикет, краткий курс по сооружению причесок, макияжа, правильного подбора одежды и украшений. Вальпурга, чьи светские рауты в доме Блэков славились своей роскошью и изысканностью, подошла к организации школьного мероприятия с такой же серьезностью, которая только возросла, когда директор Академии Анубиса написал ей, что был бы счастлив посетить это мероприятие с целью укрепления межшкольных и личных связей.       Изъявляла желание приехать и Шэди Гичибинэси, возглавлявшая Илверморни, но в конце концов стало известно, что приехать она не сможет — не пускали какие-то школьные дела. Легче от этого не становилось — визит директора Кинопольской Академии, по совместительству являющегося, ни много ни мало, фараоном Египта, был слишком большой честью, чтобы ударить в грязь лицом.       Бал Всех Святых обещался стать самым масштабным со времен основания школы. Он носил формат карнавала, был обязательным для всех (программа для старших курсов начиналась с девяти, когда истекал лимит пребывания для трех младших курсов), начинался в семь часов вечера и длился до самого утра.       Программа держалась в строжайшей тайне. Даже задействованные в подготовке скелеты из бара на третьем этаже, которые всегда были рады поболтать и посплетничать со студентами, хранили торжественное молчание. Но так как в качестве компенсации они позволяли любопытствующим пропустить стаканчик бесплатно, в особой обиде на них никто не находился.       Отдельной головной болью были костюмы. Всем хотелось выглядеть красиво и оригинально, особенно девочкам, поэтому днем и ночью штудировались модные журналы, придумывались и редактировались образы и фасоны, закатывались истерики, а несчастные школьные совы, кажется, не имели теперь ни единой возможности передохнуть, то и дело летая туда-сюда с заказами и посылками.       Еще одним всплеском небывалого ажиотажа оказался поиск партнера. Чем ближе становилась календарная ячейка с цифрой тридцать один, тем более безумным становилась ситуация — участились драки, ссоры, наложение заклятий на соперников и соперниц, наиболее «популярные» партнеры осаждались толпами желающих, наименее популярные осыпались волнами насмешек. Разбивались и окрылялись сердца, сарафанное радио работало с невероятной скоростью, строились, подтверждались и опровергались самые невероятные предположения.       Катерина точно знала, что Рон (наконец-то!) пригласил Гермиону, что Драко идет с Джиневрой, а Луна — с Шеймусом. Синистра согласилась пойти на бал с Грегори Гойлом, а Вега приняла приглашение от Колина Криви, смотревшего на нее влюбленными глазами.       Сьюзан набралась смелости и пригласила на бал профессора Тайлера, который явно не был готов к такому повороту событий, и получила вежливый, но твердый отказ. Боунс была невероятно зла и, повинуясь слепым эмоциям, пригласила Теодора Нотта. Нотт приглашение принял, хоть и собирался позвать Меган.       Сама Меган, так и не узнавшая о том, что юный слизеринский лорд положил на нее глаз, ответила согласием Эрни Макмиллану, с которым они весьма тесно подружились едва ли не с самого начала года.       Ханну пригласил Невилл, краснея и запинаясь. Ханна покраснела ничуть не меньше, ответила положительно, а потом весь вечер прыгала по спальне, вопя от радости и совершенно забив на то, что обычно она не позволяла себе подобного.       Сама Катерина партнера пока что так и не нашла, хотя приглашения получала в большом количестве. Парни, приглашавшие ее стать их партнершей были хорошие, милые, но… было какое-то мерзкое свербящее «но», которое не давало ей ответить согласием хоть кому-нибудь. За неделю до торжества она узнала, что Долохов пригласил на бал Мирабеллу Мэй, получив согласие.       Этим же вечером она сказала «да» Дину Томасу, единственному из всех, кто приглашал ее вот уже третий раз подряд.

***

      — Все уже слышали?       Боевая пятерка Натали Дейвис предпочитала завтракать на школьной кухне. В основном из-за того, что Лукас, с которым она подружилась чуть больше, чем с остальными, имел чудовищный аппетит, пугающий мадам Розмретту и прочих владельцев хогсмидских баров и кафетериев.       Эльфы же наоборот были рады, что их стряпня пользуется таким спросом и заваливали ежеутренних гостей едой так обильно, как только могли, а потом возвращались к своей работе.       Случилось так и сегодня — трещали поленья в огромном очаге и хлебом, который в этот самый очаг положили, сновали туда-сюда крошки эльфы, занятые готовкой — кто-то шинковал яблоки для шарлотки, кто-то пек блины, тонкие словно кружево, помешивал уже начавшую булькать кашу, поджаривал сосиски, на шкворчащей и весело стреляющей маслом огромной сковороде… каждый был занят своим делом, весело переговариваясь с остальными.       Воздух пропитался ароматами эльфовской стряпни, смешавшись с терпким запахом яблочного сока, летящем мелкими брызгами из-под поварского ножа, ягодным джемом из потайной кладовки, где кухонные труженики хранили свои запасы, густыми нотками меда, который вместе с джемом и мармеладом разливался в множество маленьких пиалочек, дабы в нужный момент оказаться перед сотней голодных ртов.       — А что мы должны были услышать? — с веселыми искорками в глазах поинтересовался Себастьян, которого Натали мысленно относила к немцам — из-за фамилии. Он был высок, светловолос, имел под глазом средних размеров шрам, из тех, что остаются после ожогов и был самым что ни на есть джентльменом, пытаясь привить своим братьям такие же манеры. В случае Лукаса — с полным провалом. В случае Эрика — половина наполовину.       Натали немного понаблюдала за тем, как Ким поливает медом блинчики, с затаенным дыханием следя за стекающей с чайной ложки струйкой тягучей золотой массы, после чего полила клубничным джемом собственную овсянку и вернулась к разговору.       — Ходят слухи, что Ян Бауэр пригласил на бал вашу Робин. И Робин сказала «да». Это было довольно странно с его стороны, учитывая, что он педантичный перфекционистский сухарь, помешанный на порядке.       Лукас одобрительно хмыкнул. Во время миссий в Германии они с Бауэром сталкивались достаточно часто. Натали даже не понимала, насколько она права. Ян Бауэр был педант и перфекционист, ненавидящий, когда ситуация находится не под его контролем.       Самого Лукаса, у которого с самого детства отношения с порядком находились в стадии «ненависть до дрожи в коленях», это неимоверно злило — он находил таких людей слишком правильными и мерзкими, считая, что в жизни нормального человека должно быть хотя бы что-то хаотичное. И ладно бы, если бы аврор хотел казаться сухарем — будучи эмпатом Лукас прекрасно улавливал подобные грани внутри человека, — но он именно таким и был.       Натали снова начала повышать голос и парень искренне лелеял надежду, что не на него — он потерял нить разговора, когда ушел в свои мысли. Он делал это достаточно часто, чтобы Натали выходила из себя. Она ненавидела, когда ее не слушают. Боялась, что не услышат. А потому лезла со своим мнением везде и всюду. И часто ругалась. В основном от страха.       — …Эрик, хватит на меня заваливаться!       Эрик ничего не ответил. У него случился очередной приступ нарколепсии, которой он страдал с тех самых пор, как в нем проснулись способности пироманта, и потому бедолага только завалился на Дейвис еще больше и всхрапнул, обдав ее и сидящего напротив него Себастьяна вылетевшей изо рта яичницей. Натали подскочила на месте и отвесила ему самый сильный подзатыльник, какой могла. А учитывая, что она занималась боксом, результат вышел впечатляющий.       — Больно же! — возмутился проснувшийся, как только осознание произошедшего снизошло на него.       — Ты оплевал меня своей жратвой! Ты опять забыл принять свое лекарство, болван!       Себастьян флегматично стряхнул с себя крошки и отхлебнул апельсинового сока. На его лице читалось явное «что я вообще делаю в таком окружении?» Лукас громко хохотал, вытирая выступившие на глаза слезы. Он смеялся почти всегда и почти над всем и это бесило Натали еще больше, чем ребячество и невозмутимость Вебера и периодическая, но пугающая своими масштабами рассеянность Фламмера. Не бесила ее только Кимберли, оказавшаяся подругой по несчастью и единомышленницей. Как сейчас.       — Вы трое — невыносимые болваны, как я только не сошла с ума в вашем обществе все это время, как только мы с Хельгой выросли нормальными в вашем обществе, вы везде вносите хаос и превращаете реальность в фарс! — выпалила она на одном дыхании, с энтузиазмом тряся Эрика и Лукаса за грудки.       — За это ты нас и любишь.       — Себастьян Вебер, когда ты уже наконец повзрослеешь?!       — Мне уже двадцать шесть!       — Вот именно!       Натали не выдержала и рассмеялась. Этот диалог повторялся по несколько раз на дню, по самым разным причинам, но каждый раз выглядел так комично, что было сложно сохранять серьезность. Как только это случилось, Ким с невозмутимым видом бросила воспитательный процесс и вернулась к еде.       — Кстати, Эрик, тебе действительно не стоит забывать лекарство от нарколепсии. Это всегда приносило нам массу неудобств.       Эрик уже хотел возразить Себастьяну, что он забыл про лекарство впервые начиная с августа месяца, но не успел — проход открылся, пропустив в кухню немецкого аврора, раздраженного и уставшего.       Боевая пятерка переглянулась между собой. Некоторые закатили глаза, ожидая очередного служебного нудежа, но ничего не сказали. Только подвинулись, освобождая немного места. Чисто из вежливости и профессиональной солидарности.       — Три случая использования Амортенции и пятнадцать конфискованных пузырьков с приворотным зельем, — Ян взял из рук эльфа тарелку овсянки и присел рядом с Ким. — Клянусь, эта школа официально сошла с ума.       Остальные молчали, старательно уничтожая содержимое своих тарелок.       — Амортенция тоже является приворотным зельем, мистер Бауэр. К общему сведению.       — Я в курсе, мисс Миллер. Но разница между ней и обычным приворотным зельем, как по мне, слишком велика.       Ким недовольно фыркнула, решив, что стоит уточнить у Лораса какая из двух классификаций будет вернее и перевела беседу в другое русло.       — Я слышала, что вы пригласили на бал нашу Робин. Чем же она обязана подобному знаку внимания? — синие девичьи глаза подозрительно сощурились. На лице немца на секунду появилось выражение, как будто он старается что-то вспомнить, но быстро исчезло, уступив место привычному равнодушию.       — Мне нужна была пара, а леди Робин достаточно адекватна в отличие от многих здешних дам, чтобы я остановил свой выбор на ней. Я бы предпочел и вовсе туда не приходить, но увы. Служебный долг. Вам не о чем волноваться, мисс Миллер. Я думаю, что мы с вами помним, что она прекрасно умеет постоять за себя.       Аргумент был убедительный. Робин закончила с отличием Дурмстранг и стажировалась в Хайдерабадском колледже магических искусств, почерпнув там много нового и интересного. Позднее она охотно экспериментировала с известными ей чарами расширяя их или создавая на их основе свои собственные.       Кимберли улыбнулась. Когда Ирма послала их помочь только-только пришедшей к власти шейхине Арабских Эмиратов Кадиже бен-Насер-аль-Тани удержать власть (а заодно и обеспечить Регулусу зацепки для политических связей), сторонники нерушимого мужского превосходства прозвали старшую Тайлер «демоном». За жестокость, бьющую неприкрытым ключом сексуальность и незнакомые заклинания.       Наступила тишина. Беседа не клеилась — не было ни желания, ни общих тем. Как только с завтраком было покончено, Натали поспешно утянула своих ребят с кухни — пришла пора заступать на дежурство в свою часть замка.       Остальные были этому только рады и охотно покинули помещение, оставив немца в одиночестве.