А что, если?..

      Тридцать первое подкралось внезапно, словно убийца в темном переулке. Казалось бы — еще недавно передавали из уст в уста историю с Кормаком (в конце сентября он перевелся в Шармбатон, не выдержав многочисленных насмешек от окружающих), еще недавно сидели на первом уроке у Сириуса Блэка, вещавшего о традициях магического мира сидя на парте с сигаретой в зубах, а уже — все. Октябрь кончился, проскочив едва уловимым мгновением.       Бал должен был состояться сегодня вечером. По такому случаю (Хэллоуин в этом году приходился на пятницу) Вальпурга отменила все уроки, сообщив, что школьники наверстают упущенное на следующей неделе. Преподаватели, старосты и скелеты носились туда-сюда, доводя до совершенства убранство замка.       В три часа дня все организационные и дизайнерские моменты были наконец-то успешно завершены, а команда исполнителей получила приказ идти и приводить себя в наилучший вид, дабы не опозорить Хогвартс на предстоящем балу.       Катерина не знала, что происходит в комнатах других факультетов, но в женской спальне Пуффендуя шестого курса царил самый настоящий бедлам. На полу и кроватях валялись вперемешку украшения, шпильки, чулки, колготки, нижнее белье, косметика. Ханна сидела перед зеркалом и при помощи пилочки придавала более аккуратную форму ногтям Меган, пока матерящаяся сквозь зубы Мораг, нанесшая себе на волосы тонирующую краску, вплетала ей бигуди. Сьюзан лежала на кровати нанеся на лицо ухаживающую маску. На глаза она положила по куску свежего огурца, но не выдержала и отправила один из них себе в рот, довольно захрумкав.       — О, Кэт, — МакДугал поправила целлофановую шапочку на голове и отсалютовала вошедшей старосте бигудей. — А мы думали твоя бабушка никогда вас не отпустит.       Сьюзан захрустела вторым огурцом. Катерина весело фыркнула, невозмутимо разделась до белья и направилась в душ. Обстриженные на четвертом курсе волосы отросли до прежней длины к огромному облегчению бабушки Вальпурги и Кикимера, но к их же огромному огорчению девушка сочла, что это слишком много ненужной мороки и потому обрезала их. Снова. На этот раз — по локоть, как у мамы Лили.       Вода приятно согревала, мягко скатываясь вниз по коже. Девушка нанесла на себя гель для душа с запахом кофейных зерен и закрыла глаза, ненадолго выпадая из реальности.       Если слухи были правдивы, то помимо египетского правителя и в последний момент подтвердившей свое присутствие американской директрисы, на балу должна была быть пресса в лице мисс Кристалл и никому не известный, но очень важный гость, так же изъявивший желание присутствовать. Их личностей не знал никто, что весьма будоражило подростковое любопытство.       — Кэт, ты там заснула что ли?       Сьюзан решила закончить процедуры ухода за лицом и теперь жаждала сменить Катерину в душевой. Поттер быстро домыла голову и выскользнула обратно в спальню, обернувшись мягчайшим махровым полотенцем сливочно-желтого цвета. Попутно она невольно отметила, что Сью, которая на первых курсах могла спокойно называться пухленькой, вытянулась и похудела.       У нее были темно-рыжие волосы, вьющиеся на концах, тонкие, но послушные, бледноватая кожа с россыпью веснушек по всему телу, далеко посаженные, темно-карие глаза, широкий, мягко очерченный рот и скулы, а еще изящные брови, за формой которых она следила невероятно ревностно и тщательно, как если бы от этого зависела как минимум ее здоровье, а то и жизнь.       В Хогвартсе она считалась красавицей и пользовалась большим успехом у кавалеров, но серьезных отношений так ни с кем и не завела — ей требовался как минимум год на то, чтобы «раскачаться» хотя бы до какой-то ответной симпатии, а ни один парень не соглашался ждать так долго. Лорас Тайлер стал единственным исключением из правила, подобно удару финского ножа поразив неприступную пуффендуйку в самое сердце, сам того не зная и не желая. Сьюзан грезила, бросала на него все свои женские чары и невероятно бесилась от того факта, что объект ее воздыханий так и не начал отвечать ей хоть какой-то взаимностью. Даже более того — он просто не замечал ее усилий. Как и усилий половины женского населения Хогвартса. Уязвленная не меньше Боунс Аманда Селвин, студентка седьмого курса, обучающаяся на Слизерине, даже пустила слух о его тщательно скрываемой гомосексуальности — в очаровательной блондинистой головке, привыкшей к тому, что кавалеры штабелями падают к ее ногам, просто не укладывался тот факт, что намеченный ей мужчина не поддается ее чарам.       Пуффендуйка критически оглядела себя в зеркало. Ее фигура так и осталась тонкой, а грудь закончила расти как только достигла первого размера. С одной стороны это было очень удобно, но иногда возникало желание иметь полноценные женские сиськи, так украшавшие своих носительниц при правильной их подаче.       Но времени на сожаления уже не было.       — Кикимер! Добби! Помогите нам собраться!       И снова все было так, как когда-то на четвертом курсе. Эльфы помогали с прическами, макияжем, помогали довести до ума незначительные костюмные недочеты. В этот раз они не просто превращались в красавиц. Они вживались в выбранные образы, сплетничая попутно про то, в чем пойдут другие — в основной своей массе наряды хранились в тайне, но некоторые с удовольствием рассказывали о полете своей фантазии (так, например, Аманда Селвин практически сразу же сообщила о своем намерении облачиться в костюм куртизанки).       Поттер выбрала для себя образ Елизаветы Тюдор и была уверена, что Джулия уже не раз прокляла ее — бабушка заказала ей полноценный королевский наряд. Платье было сливочного с жемчужным отблеском цвета, украшенное ненавязчивым цветочным узором и нашитой россыпью бриллиантообразного стекляруса на лифе, белоснежным стоячим воротником и затейливым кружевом на окантовке рукавов. Дополнял все это великолепие странного вида шлейф, упорно напоминающий девушке сачок для ловли бабочек. На него ушло несколько метров газовой ткани, настолько тонкой, что казалось — дотронешься и она развеется неуловимой струей пара.       Остальные выглядели ничуть не хуже.       Вдохновленная идеей Аманды, Боунс примерила на себя одеяния Саломеи. Ее костюм представлял собой шелковый комбинезон, чей низ был сделан в виде шаровар, и семь покрывал из разноцветной органзы, скрепленных воедино при помощи магии.       Мораг нарядилась в переливающееся мягкими изумрудными отсветами платье и надела на голову самодельную корону, гордо заявив, что она — сама Моргана.       Платье Меган тоже было из шелка, но не фиолетового, как у Сью, а угольно-черного. Фасон его был позаимствован из древнегреческих мифов. Джонс прикрепила к поясу из чешского бисера ключ и кнут, отрастила волосы, использовав заклинание иллюзии и надела на голову венец с семью тонкими острыми лучами, как у статуи Свободы. Руки ее обвивали позолоченные змеи с искусственными сапфирами вместо глаз. Выглядело все это весьма изящно и впечатляюще.       — Вау, — превратившаяся в Пенелопу Пуффендуй Ханна восхищенно присвистнула. — Ключ и кнут. Геката, да?       — Ага, — новенькая еще немного подрастила волосы и отдала себя в руки едва закончившего с макияжем хозяйки Кикимером — рисовать стрелки на глазах. — Мне показалось, это будет довольно мило.       — Кэт, а Кэт? — Мораг хмурилась и перебирала украшения в поисках подходящего. — Ты точно полностью разлюбила Долохова?       — Ну вроде… — Катерина внесла в свою прическу последний штрих, закрепив на голове украшение с маленьким белым перышком и довольно улыбнулась. Ей нравилось как она выглядела. А вот точный ответ на вопрос подруги она дать не могла. Вроде бы и разлюбила, но тот факт, что он пригласил другую неприятно царапал что-то внутри нее. Они конечно расстались, но черт возьми, он даже не попытался пригласить ее! Ей конечно нет до этого никакого дела, но… — А что такое?       — Я хочу с ним потанцевать. И не только, — собеседница наконец-то нашла подходящие серьги и теперь надевала одну из них. — Он мне нравится уже довольно давно, но я не буду ничего предпринимать если он тебе до сих пор небезразличен.       — Лучше уж ты чем эта… как ее там… — староста легонько поморщилась. — Тонкс говорила мне, что среди авроров говорят о том, что вполне возможно она пробилась в аврорат не умом и талантом, как ее сестра, а исключительно по связям. И хотя сама Тонкс пока предпочитает наблюдать, эти разговоры все равно наводят на размышления.       — Я слышала что-то такое, — Сьюзан вертелась перед зеркалом и никак не могла налюбоваться своими покрывалами. — Винсент Смоук защищал ее перед Фредди и Дианой Бакстерами. Ну, что-то вроде того, что иногда талант проявляется непосредственно в деле, а не в повседневности, а легкомысленность всегда украшала дам. Не знаю, что насчет таланта, но из того, как она себя ведет — да. Она слишком легкомысленна. И эта ее манера смотреть Долохову в рот…       — Я не замечала, чтобы она смотрела ему в рот. Она внимательно его слушает, но это нормально, если людям интересно общаться.       — Ханна, ты безнадежна.       — Я стараюсь быть реалисткой.       Поттер закатила глаза. В последнее время, неразлучные с первого курса Ханна и Сьюзан слишком часто были на грани ссоры. Если так пойдет и дальше, то ничем хорошим для их дружбы это не кончится.       — Сью, хватит. Не хватало вам еще поругаться из-за какой-то американской курицы.       — Нет, ты погоди…       — Кэт права.       Спорщицы замолчали и удивленно воззрились на Джонс, до этого момента в беседах участия практически не принимавшую и по большей части проводившую время в молчании и за книгами.       — Что ты сказала? — Боунс удивленно приподняла брови.       — Я сказала, что Кэт права. Курица она или нет — не знаю, не общалась. Могла быть посерьезнее — да. Но в конце концов ты тоже могла бы не истекать ядом по поводу и без повода. Особенно если не совсем уверена, что человек этого заслуживает. Дело даже не в ней. Дело в том, что ты постоянно ставишь отношения с явно близкой и куда более разумной подругой на весьма опасную грань из-за откровенной ерунды.       В спальне повисла тишина, нарушенная на пару секунд аппарацией домовых эльфов. Пуффендуйки переваривали свалившуюся на них реальность. Тихая, робкая новенькая сегодня впервые показала зубки. Впрочем, поняв, что на нее все смотрят, она тут же смутилась и залилась краской.       Часы показывали пять минут седьмого. Пора было покидать комнату и являть себя миру. Все распри мигом были забыты. Девушки переглянулись. Кое-кто расправил несуществующие складки. Кто-то спрыснул себя духами.       — Вперед, — выдохнула Мораг. — Кэт, ты у нас староста. Иди первая.       — Елизавета Тюдор и ее свита, — хихикнула Ханна, стараясь не показать, что нервничает еще сильнее, чем в прошлый раз.       — Моргана, Геката, Саломея и Пенелопа Пуффендуй, — теперь развеселилась уже и Сьюзан. — У вашего величества губа не дура.       В гостиной было полно народу. Повсюду пестрел разгул фантазии и яркие краски. Королевские особы, знаменитые колдуны и ведьмы прошлых лет, феи, дриады, пираты, рыцари — кто только не водился в этой разномастной толпе. А ведь это только один факультет.       Эрни ждал Меган возле камина, облаченный в мушкетерский костюм по мотивам Александра Дюма.       Откололась от них и Мораг, чьей парой на балу был Джастин Финч-Флетчли. Около бочек обнаружился Невилл, изображающий по одному ему понятным причинам основателя змеиного колледжа, и потерявший дар речи при виде своей партнерши, а возле входа на кухню замаскированный под графа Дракулу Теодор Нотт «украл» у королевы Тюдор последнюю из ее небольшой свиты.       Катерине осталось только пожать плечами и продолжить путь в одиночестве. Дин отыскался перед дверьми Большого Зала, в компании Робин Гуда Шеймуса и Персефоны Луны. Сам Томас выбрал себе образ рыцаря-тамплиера и был крайне собой доволен. Увидев свою партнершу он ничего не сказал, но отвесил низкий поклон и галантно поцеловал ей руку.       — Я в восхищении!       Катерина послала ему улыбку.       — Благодарю тебя за теплые слова, мой верный рыцарь.       Народ продолжал прибывать. Подошли Долохов с Мэй. Катерина вежливо кивнула в ответ на его приветствие, любезно поблагодарила за комплимент своему внешнему виду и не менее любезно похвалила его в ответ. В похвале ее не было ни капли лести — выпускник Дурмстранга облачился в военную форму своего деда, чертовски ему идущую. Долохов слегка поклонился. Катерина сделала реверанс. Дин прокашлялся. Мирабелла старалась казаться невозмутимой.       — Это Дин, — мгновенно вышла из минутного ступора Поттер. — Мы с ним вместе, ну, то есть на балу. Знаешь, танцы и все такое.       — Это Мира, моя партнерша, — Долохов зачем-то показал на нее рукой, как будто без этого было неясно, кого он имеет ввиду. Мира вежливо склонила голову. На ней было белого цвета платье из кружева и шифона, украшенное надетым на волосы венком из алых роз. — Она сегодня Мария Стюарт.       — Елизавета Тюдор, — Катерина невольно приосанилась. — Не знала, что в те времена была такая мода.       — А я революционерка, — Мэй расплылась в улыбке, показавшейся старосте Пуффендуя отвратительно приторной. — Ваше величество.       — Насколько я помню, революция Марии Стюарт окончилась для нее плахой.       — Однако реального участия в восстаниях против английской королевы она не принимала. Тем не менее имя Марии Стюарт активно использовалось заговорщиками против Елизаветы.       — Но это не значит, что Стюарт не поддерживала их идеи. Так или иначе, Елизавета приговорила ее к смерти.       — Как вы меня?       — Только если вы приступите к решительным действиям против законной короны.       Спорщицы снова обменялись улыбками и синхронно повернулись к своим партнерам. Американка отвела Долохова к замеченной в стороне сестре, решившей провести эту ночь в образе танцовщицы фламенко.       Откуда-то издалека послышался нарастающий постепенно звук, словно кто-то ударил в гигантский колокол. До семи часов оставалось десять минут. Студенты вспомнили уроки Вальпурги и начали судорожно выстраиваться в одну шеренгу. Старосты открывали бал, поэтому Катерина взяла Дина под руку и поспешила в начало колонны. Остальные Рапторы уже были там, с интересом оглядываясь по сторонам.       Гермиона решила сыграть на своем прозвище, облачившись в одежды греческой богини мудрости и справедливой войны. Дафна была дриадой, Блейз — Чезаре Борджиа, Рон — королем Артуром, а Джинни — пираткой. Фантазия Драко, по мнению Поттер превзошла всех их вместе взятых — Малфой-младший превратился в некроманта.       Впрочем, Джинни резко убила всю серьезность его образа, потому что…       — Черный плащ! Только позови и он появится…       — Да блин, Уизли! — возмущался Драко, покраснев как помидор и отчаянно стараясь не замечать покатившихся со смеху друзей и тех, кто стоял рядом с ними. — Я некромант! Я смерть! Я повелитель смерти!       — Нет, ты Черный Плащ! Грозный Черный Плащ!       — Ну сейчас я тебе…       Колокол прогудел второй раз. Все веселье моментально улетучилось, сменившись нарастающей нервозностью. Только Джинни продолжала тихонько фыркать себе под нос, понимая, что сейчас не время смеяться в полный голос.       Колокол прогудел третий раз. Двери Зала отворились, медленно и с громким скрипом.       Бал начался.       Большой зал освещали тысячи свечей. Свечи были везде. Они парили под потолком, занимали место в тыквах и подсвечниках на стене, плавно парили по залу, перемещаясь с места на место. Стены покрывали заросли иссохшегося винограда, который дополнялся вывешенными наподобие портьер школьным и факультетскими гербами. Столы колледжей переместились к стенам, освободив площадку для танцев. В дальнем углу, возле помоста где сейчас стояли преподаватели и привидения и красовалось знамя Хогвартса, появилось что-то вроде сцены, на которой бесновались скелеты из бара — они исполняли роль оркестра. Кое-где виднелись паутинные тенета.       Детвора испуганно-восхищенно оглядывалась по сторонам. Лиана Тайлер подбивала своего партнера заключить пари — если он съест кусочек паутины, она заплатит ему три галеона. Если она съест кусок паутины он заплатит ей десять, потому что она девочка и вообще — она с Когтеврана, а он не более, чем гриффиндорец. Партнер на такую несправедливую сделку не соглашался, что невероятно злило юную предпринимательницу. Лорас всегда соглашался на безумные идеи Хельги, ровно как и она на (почти все) его. Правда, Хельге было почти двадцать четыре, а Лорасу в начале месяца исполнилось двадцать семь, но это не меняло того факта, что все взрослые в душе — сущие дети. Так почему у нее не получалось крутить этим оболтусом так, как она хотела?       — Ну ты и Люси, — она обижено надула губки. Внутри кипело праведное возмущение.       — Меня зовут Люциан!       — Сокращенно — Люси!       — А ты… ты… сама такая!       — Аха-ха! — довольная когтевранка показала ему язык. — Меня зовут Лиана Морриган Тайлер и ты никак это не сократишь!       Парень обижено засопел и наотрез отказался вступать в дальнейший диалог. Девочка сильно не расстроилась — это был ее первый в жизни бал и ей совершенно не хотелось портить себе настроение из-за всяких скучных Люси.       Тем временем те, кто был впереди, с интересом рассматривали преподавателей, а так же новых лиц, очевидно — тех самых особых гостей. Высокого мужчину в строгой мантии бордового цвета и не менее высокую седовласую женщину, в одежде которой четко прослеживались индейские мотивы. И если женщина скорее располагала к себе, то мужчину рассматривали с опасением. В нем было что-то неуловимо пугающее и грозное.       Преподаватели стояли полукругом на том месте, где раньше располагался их стол. В центре, чуть впереди других, как и полагалось директору, расположилась Вальпурга Блэк в образе Царицы Ночи.       Двери Большого Зала захлопнулись. Вальпурга три раза стукнула по полу посохом, по случаю праздника заменившего трость. В зале воцарилась полнейшая тишина.       — Приветствую вас на Балу Всех Святых, — голос ее плыл под сводами зала, отталкивался от стен и дробился, соприкасаясь со свечками, собирался вновь и единой волной окутывал учеников, отдаваясь легким гулом в ушах. — Сегодня — особенная ночь. Ночь, когда заканчивается светлое время года и начинается темное. Ночь, когда истончается грань между мирами и мертвые приходят к живым, дабы навестить их, а живые отдают дань памяти мертвецам. Этой ночью Рогатый бог сотрясает землю во главе свиты своей, в поисках жертвы для Дикой Охоты. Самайн грядет, дамы и господа! Возрадуемся же!       Зал взорвался аплодисментами, заглушившие недоуменные перешептывания некоторых магглорожденных учеников, которые не успели познакомиться с истоками Дня Всех Святых.       — Прежде, чем мы начнем веселье, — продолжила ведьма как только в зале снова установилась тишина, которой аккомпанимировал беснующийся за стенами школы ветер — на улице собиралась гроза и заколдованный потолок заложило рваными кусками облачной ваты, то и дело подсвечиваемой изнутри холодными электрическими вспышками. — Я хочу представить вам наших гостей, оказавших нам огромную честь своим присутствием. Госпожа Шэди Гичибинэси, моя американская коллега, возглавляющая Илверморни, — женщина улыбнулась и склонила голову, напомнив Катерине большую птицу, хищную, но добрую, — и лорда Альтаира Де Нерха, одного из шести представителей андалусийской магической аристократии, а так же одного из шести кураторов Академии имени Каталины Фуэго. Еще один наш почетный гость попросил начать торжество без него, так как возникли непредвиденные обстоятельства, и обещал присоединиться к нам позже, — леди Блэк недовольно поджала губы — она ненавидела не пунктуальность. — Маэстро, вальс!       И грянул вальс. Зал мгновенно завертелся сотней танцующих пар. Катерина отдала Дину ведущую роль, но специально поворачивала голову так, чтобы иметь возможность получше рассмотреть окружающих. Откровенно говоря, ее интересовал всего один человек, который сменил привычную маггловскую одежду на маггловскую же парадную адмиральскую форму начала девятисотых годов, идущую ему ничуть не меньше (а по мнению Катерины и вовсе гораздо больше).       А если быть точнее — его партнерша. Поттер никогда не видела ее раньше. Милая молодая девушка, чьи длинные волосы, рассыпались рыжеватым покровом по чернильно-синей ткани ассасинского одеяния, словно сошедшего с иллюстраций одной из книг Альфарда, рассказывающей об истории магической Испании.       Незнакомка заметила, что Аманда наблюдает за их танцем взглядом, полным бессильной ярости, и, подгадав момент, подмигнула ей, так и лучась чувством собственного превосходства, после чего демонстративно поцеловала партнера в щеку и с довольной улыбкой отвернулась, словно никакой юной Селвин на свете не существовало. Но самым главным было то, как профессор на нее при этом смотрел.       Пуффендуйка не знала, можно ли это назвать это любовью, или любованием, или, тем более, восхищением. Но это было что-то, что-то…       Внутри пуффендуйки всколыхнулась смутная вязкая ревность, и она отвернулась. И тут же наткнулась на увлеченно беседующих в процессе танца Миру и Долохова.       Настроение испортилось окончательно, но уйти прямо сейчас значило капитулировать, да и что она будет делать, если бал начался только полчаса назад и вся школа собралась в этом помещении, чтобы веселиться до упаду? Только хандрить, еще сильнее чем сейчас. Ей категорически этого не хотелось.       Они потанцевала с Дином еще пару танцев, запыхалась и попросила отвести ее к лавочке, где уже расположилась сияющая раскрасневшаяся Гермиона.       — Рональд за напитками пошел, — сообщила она, обмахиваясь рукой словно веером. — Я такая счастливая. Если бы только все вокруг были счастливы так, как я!       — Кто это «все»? — с деловым видом поинтересовалась плюхнувшаяся рядом с Катериной Дафна, специально покрасившая на сегодня свои волосы в зеленый цвет. Ее явно распирало сообщить какую-то новость. — Аманда Селвин убежала в слезах прямо с танцпола. Если бы она могла убивать взглядом, она расплавила бы бедняжку Хельгу словно огонь плавит пластиковые ручки. Но такой силы у нее нет. И поделом ей. Она уже давно меня бесит.       — При чем тут… — Гермиона внезапно ахнула, широко распахнув глаза. — Серьезно? Ты серьезно?! — она показала рукой на девушку-ассасинку, которая в данный момент делала проходку Прихоти Мистера Бевериджа в паре с представителем андалусийской аристократии. — Мне бы даже и в голову не пришло…       Теперь осознание происходящего дошло и до Катерины. Староста Пуффендуя внезапно ощутила, как ее челюсть медленно, но верно ползет на пол.       — Но она выглядела старше… и всегда была такой строгой…       — Она просто распустила волосы и не глядит букой, — пояснила Дафна. — А, ну еще глаза подвела и подкрасилась. Это иногда очень сильно меняет. Вот как сейчас. Даже Селвин поняла, что ловить ей нечего.       Поттер хотела возразить, что маловероятно Аманда сдастся настолько быстро, но не успела — вернулся всамделишный король Артур с двумя бокалами прохладительного в руках, а вместе с ним почтил молодежь своим обществом и Сириус Блэк III.       — Маман превзошла саму себя, — он выхватил из рук Уизли один из бокалов, проигнорировав возмущенное восклицание, и одним глотком осушил его. — Скорее бы девять! Я готов умять взрывопотама!       — Скорее уж взрывопотам умнет тебя, пап.       — Спасибо, дочка. Я сразу чувствую твою горячую, неистовую любовь.       Они рассмеялись. Беседовавшие неподалеку Ирма Блэк и Шэди Гичибинэси оглянулись и направились к ним, продолжая о чем-то переговариваться.       — Госпожа Гичибинэси очень хотела быть представленной вашему скромному обществу, — пояснила Ирма на мимолетный вопросительный взгляд лорда Блэка. — Знакомься, дорогая, мой старший внук Сириус Орион Блэк и его дочь Катерина Петунья Поттер-Блэк. А так же ее друзья — Гермиона Джин Грейнджер, Рональд Биллиус Уизли и Дафна Дебора Гринграсс.       — Мисс Поттер, — глава Илверморни внимательно смотрела на Катерину не замечая остальных. — Хельга много рассказывала мне о вас.       — Хорошего я надеюсь, — пробормотала девушка, ощущая как во рту все резко пересохло. Мурлыкающий тон этой леди пугал ее.       — Всякого, — женщина загадочно улыбнулась, осторожно проведя пальцем по шраму в виде молнии. Пуффендуйка невольно дернулась. — Но вы кажетесь ей весьма интересным человеком… и как ученица, и как объект для наблюдения. Не нужно бояться, — вероятно подступивший холодный страх отразился у Катерины на лице. Ее пугала и эта женщина с глазами, желтыми, как у ястреба, и собственная профессор по Защите от Темных Искусств. — Она не причинит вам вреда. Знаете, мисс Поттер, духи поведали мне, что несмотря на сгустившуюся тьму, у Британии сейчас в разы больше света, чем могло бы быть.       — Что вы имеете ввиду? — окружающее пространство растворилось вместе с наполняющими его людьми. Они были одни в этом большом полутемном зале. Катерина завороженно смотрела американке в глаза и была не в силах отвести взгляд.       — Духи показали мне то, что могло бы быть, — старая ведьма чуть склонила голову в бок. — Они показывали мне суды над магглорожденными с неизменным приговором к Азкабану и лишением палочки. Они показали мне охоту обезумевших хищников в человеческом обличье, чьи жертвы были виноваты лишь в том, что пришли с другой стороны реальности. Торжество безумия, рвавшего хрупкий мир на части словно три пасти Сатаны, терзающие предателей в ледяном озере девятого круга Ада в Божественной комедии Данте. Высшие силы уберегли вашу страну. Бойтесь торжества Безумия, если вы все упадете духом. Потому что в таком случае, он не остановится на Британии. Сторонники его идей есть везде.       Бал ворвался в реальность старосты так же резко, как и пропал. Шэди Гичибинэси любезно попрощалась и исчезла в толпе танцующих. Ирмы с ними уже не было, как и Сириуса. Рон и девушки переглянулись между собой, пытаясь понять свое состояние.       — Эй, что вы такие кислые?       Это подошли Джинни с Драко. Треуголка седьмой Уизли съехала на бок, голубая рубашка выбилась из штанов, помада слегка размазалась, но она совершено не придавала этому значения, тяжело дыша и вытирая рукавом пот.       — Мы не кислые, — Катерина потерла лоб. Шрам до сих пор хранил на себе ощущение прохладных пальцев главы Илверморни. — Просто…       Пока она говорила Рон снова отошел за лимонадом, на этот раз — для всей компании. Но к удивлению Поттер и Грейнджер, новости про Хельгу, директрису и рассказанное директрисой не произвело на Драко и Джинни того впечатления, на которое они рассчитывали.       — Все это абсолютно логично, Поттер, — Малфой принял из рук товарища бокал, глотнул, сделал вид, что умирает от подсыпанного туда яда, посмеялся над лицами своих друзей и, словив от Джинни парочку подзатыльников, продолжил, невероятно довольный самим собой. — Я вижу, что ты удивлена. Как и ты, Грейнджер. Я удивлен насчет тебя, так как ты всегда была довольно проницательной, но спишу на то, что бал вскружил тебе голову. Человек вне закона попадает в закрытое пространство со множеством людей. Во-первых — ощущение дикого дискомфорта. Во-вторых — ожидание подвоха. В-третьих — ей надо поставить себя так, чтобы все поняли, что она способна отгрызть руку по локоть, но одновременно заработать авторитет, дабы уменьшить возможность подвоха от окружающих. Я вообще заметил, что она не слишком-то любит выходы в общество. Типичная интроверсия. Ну и защитная реакция, конечно же. В первую очередь защитная реакция.       Поттер нашла, что он прав и промолчала. А вот Гермиона не захотела.       — С этой стороны я на нее не смотрела. Вообще это довольно странно… ну, такое решение лорда Блэка. Но раз он так решил, то значит это правильно, верно?       — Выходит, что так. — Рон развел руками. — Они нормальные, если честно. Мне так кажется. Будь они отбитыми психами, Блэки бы их сюда просто не допустили!       Дафна хотела сказать, что даже Блэки иногда ошибаются, но промолчала — наблюдение за тем, как отплясывают на танцполе Лукас и Натали, заставляя окружающих шарахаться от них в разные стороны, оказалось гораздо интереснее.       Натали нравилась Дафне. Она была невероятно хитрой и изворотливой, а старшая из сестер Гринграсс ценила в людях такие качества. Натали любила деньги и сплетни, мастерски и много пила, не менее мастерски играла в азартные игры и втягивала людей в денежные долги, тщательно записываемые в маггловский блокнотик с мандариновым деревом на обложке. А еще она почувствовала в слизеринской шестикурснице родственную душу и постепенно эти двое стали если не лучшими, то по крайней мере хорошими подругами, хотя обе прекрасно понимали — дружба эта — до первого серьезного столкновения интересов.       Гермионе надоело сидеть на лавочке и она утянула Рона танцевать. Драко с Джинни последовали их примеру. Блейз танцевал с Луной, но Дафна получила приглашение от Альфарда-младшего и согласилась.       — Итак, я снова осталась совершенно одна, — Катерина отсалютовала себе полупустым бокалом и усмехнулась. — Порой, побыть наедине с собой лучше всего в толпе, как говорил великий кто-то, не помню кто.       — Прекрасная леди позволит себя украсть?       Девушка недоуменно подняла голову. Неожиданный кавалер приподнял черную широкополую шляпу и улыбнулся во все тридцать два зуба. Он явно позаимствовал образ из маггловского фильма про Зорро, прекрасно дополняющий его довольно симпатичную внешность. А еще она внезапно узнала в нем старшего брата Хельги и почувствовала довольное урчание собственного эго.       — Позволит.       Скелеты заиграли тарантеллу. Часы показывали без пяти минут девять. Закружившись в очередном пируэте Катерина кого-то толкнула, но увидев, что это младшая Мэй, судя по всему неудачно наступившая на ногу из-за ее невольного маневра, сделала вид, что ничего не произошло и не стала просить прощения. Да и не успела бы. Музыка и партнер влекли ее дальше, в бурлящий водоворот разгоряченных тел, благоухающих потом и духами. Голова начала кружиться, но в этот момент скелеты доиграли последний аккорд и наступила тишина.       Вальпурга снова взяла слово, намереваясь объявить о завершении первой части (а заодно и напомнить младшекурсникам, что после праздничного ужина их участие в празднике завершено) и позвать всех к столу, но в этот момент двери зала распахнулись, впуская еще одного гостя.       Он был высок, мускулист и черноволос, имел крупные черты лица, густые брови, орлиный нос и клиновидную бородку, придававшую ему чуть больше мужественности. Он был одет в лилово-голубую мантию и носил на шее золотую цепь с египетским скоробеем. Толпа расступилась, пропустив через себя оглушительно тихую волну шепота.       — Добрый вечер всем! Леди Вальпурга! — его лицо лучилось радушием. — Рад наконец-то познакомиться с вами!       Катерина покосилась на бабушку, лицо которой выражало все, что она думала по поводу летящего в далекие дали этикета, пока незнакомец пересекал расстояние от двери до нее через расступившихся словно Красное море перед Моисеем учеников.       — Доброго вам вечера, ваше величество, — как истинная леди из дома Блэк директриса Хогвартса оставила эмоции при себе. — Ваше присутствие на нашем балу — великая честь.       Желудок Рона издал песнь погибающего кита. По толпе пронесся смешок. Рон залился краской, но стоически делал вид, что ничего не произошло. На его счастье фараон оказался человеком простым, поэтому церемония приветствия надолго не затянулась.       Изголодавшиеся студенты повалили к четырем столам, которые на этот раз поставили как один большой стол. Гости и преподаватели сидели вместе со школьниками. Скелеты удалились на перерыв. Гроза прошла, но дождь все еще шел, удивительно обильный для конца октября месяца.       Через какое-то время еда окончательно исчезла. Ушли из зала и три первых курса. Столы исчезли, заменившись расставленными возле стен столиками с алкоголем и легкими закусками. Скелеты заиграли очередной вальс и большая часть народа бросилась искать себе партнера для танцев.       Катерина утянула себе бокал красного полусладкого вина и уселась на одну из лавочек, наблюдая за происходящим. Она собиралась навестить Пенелопу, как только бал войдет в свой наибольший разгар.       К слову о Пенелопе…       — Сегодня все хорошо… — донесся знакомый до боли голос из ближайшей стены. — Пора поедать быка…       Катерина улыбнулась. Беседующая неподалеку с директором Илверморни Хельга вскинула голову и прислушалась. А потом извинилась перед собеседницей и покинула помещение.

***

      В туалете на третьем этаже было накурено. Дымовая завеса парила в воздухе, словно призрачный занавес. Запах табака смешивался с легкими нотками винограда. Дождь закончился, облака расползлись и обнажили иссиня-черные небеса с которых в окно лился свет выплывшей на небо луны.       Плакса Миртл не подавала никаких признаков своего присутствия, — судя по всему, она летала где-то в лабиринте школьных коридоров, а может быть ушла прогуляться в Черное Озеро, как она любила периодически делать. Катерина не сдержала улыбки. Оно и к лучшему.       — Откройся.       Часы показывали без десяти одиннадцать. Пуффендуйка знала точно — к этому времени змей завершает традиционный вечерний осмотр замка, ужинает быком, которого домовые эльфы исправно приносили ему по ее приказу (где они брали этих быков девушка не знала, но подозревала, что одна из маггловских ферм, а то и несколько, терпят убытки вот уже несколько лет как) и готов принять ее, если у нее вдруг возникнет желание навестить его.       Раковина замерцала опаловым светом и отодвинулась. Обычно Катерина пользовалась платформой, но в этот раз алкоголь в крови сыграл свое дело, вызвав острое желание повторить лихой спуск времен второго курса.       Совершенно не заботясь о чистоте платья, она уселась на край трубы и ухнула в подземные глубины, попутно приказав проходу закрыться. Теперь даже если кто и зайдет сюда, то никогда не поймет, что находится в двух шагах от обители Салазаровой зверушки. Так она думала.       Стоило умывальнику с оглушительным для устоявшейся тишины грохотом встать на место, как из-за одной из двух каменных колонн, что поддерживали потолок туалета, выскользнула женская фигура в чернильного цвета одеяниях, сливавшихся с царящим здесь полумраком и делающие их носительницу практически незаметной.       Хельга облюбовала это убежище на третьей неделе сентября — здесь можно было спокойно покурить и подумать о своем, сидя на довольно-таки широком подоконнике. Колонны надежно закрывали ее от остальных посетителей, а местное привидение совершенно не мешало — после вопроса о том, как она умерла, Миртл считала новую преподавательницу едва ли не лучшим другом. Хельга ее в этом не разубеждала — невыгодно. Да и если честно, она сочувствовала бедной девочке, чья жизнь так внезапно и нелепо оборвалась.       К тому же, Миртл рассказала весьма забавные вещи про раковину, желтые глаза ее обитателя и Катерину Поттер. Девушке не составило большого труда отыскать легенду о Тайной Комнате и сопоставить имеющиеся у нее данные. Единственное, что никак ей не поддавалось — пароль. До сегодняшней ночи.       Сперва она просто привычно следовала за ползущим в стене василиском, надеясь, что он поможет ей найти проход в обход пароля (безуспешно), привычно потеряв его в районе четвертого этажа, а потом отправилась в свое «убежище» — ей нестерпимо хотелось курить, с самого начала этого дурацкого бала.       Первые три скурились буквально залпом, жадно, периодически обжигая пальцы, вместе с отвратительно кислящим фильтром. Четвертая, пятая и шестая уходили медленно. Это все чем-то походило на секс после долгого или вынужденного воздержания — первый раз — дико, жадно, грубо, не слишком выбирая место — им мог стать пол в прихожей, либо какой-нибудь узкий уличный проулок, куда забредет разве что городской бродяга, да и то — по пьяни; да что угодно, но зато второй — долго и неспешно, постепенно переходя от прелюдии к кульминации.       Остальные десять она употребила машинально — она их и не заметила, выпав из реальности куда-то в не оставляющие следов размышления. В себя ее привела опустевшая пачка, когда потянувшись за очередной «раковой палочкой» пальцы схватили лишь пустоту. Хельга тихо чертыхнулась и уже хотела уйти, но пришла Поттер, сама того не зная сообщившая ей пароль и пришлось ждать когда пуффендуйская староста исчезнет в появившемся проходе.       — Откройся, значит. — Фламмер задумчиво провела пальцами по нарисованной змейке и посмотрела на себя в зеркало. Подумала несколько минут, после чего поморщилась и наложила на себя освежающие чары. Лорас не одобрял ее тяги к табаку и она честно собиралась бросить… потом, когда-нибудь. В следующей жизни.       Пустая пачка полетела в мусорку. Выкуренные сигареты начали давать о себе знать, оседая едким прогорклым налетом на горло и ротовую полость. Голова шла легким кругом, почти заставив ее пожалеть о своей неумеренности. Ее не было в Большом Зале чуть больше часа, но идти туда совершенно не хотелось.       Слишком тесно, слишком душно, слишком много прожигающих женских взглядов малолетних человечьих кобр и шепотков по углам. Это все отнимало кучу душевных сил и хотелось только одного — в свою комнату. Под пледик. И чтобы лампа горела. А для полноты идиллии — чашку горячего какао, да какую-нибудь книжку, легкую, но интересную, например подаренный Эриком сборник рассказов некой магглы по имени Туве Янсен.       Вокруг не было ни души — те, кто не танцевал на балу, разбежались по классам и укромным уголкам. Мягкие подошвы сандалий ступали практически бесшумно. Хогвартс тонул в серебристом свете ночного светила, становясь каким-то потусторонним и внезапно ей начало казаться, что она никогда не выйдет из этого лабиринта, что она одна на весь огромный замок, что…       Это было невыносимо. Хельга не выдержала и достала сквозное зеркало. Использовать, правда, не спешила, напомнив себе, что она достаточно большая девочка, чтобы поддаваться нелепым детским страхам и просить о помощи. Да и чего тут страшного? Ну никого на несколько этажей, да. И Хогвартс сейчас выглядит как самый настоящий призрак. И переходы кажутся бесконечными. И холодно. Тоскливо. Воспоминания всякие дурные в голову лезут. В общем и целом — ничего особенного.       Просто такой огромный, холодный Хогвартс и такая маленькая испуганная она.       — Соберись, тряпка.       Голос прокатился по коридору, отразился от стен и зловеще полязгивающих доспехов, да затих. На улице снова завыл ветер. Одно из окон поддалось его холодному неистовому порыву, и распахнулось. Хельгу обдало ледяной волной воздуха. Возмущенно хлопали оконные ставни, недовольные столь бесцеремонным обращением со стороны воздушных потоков. Запретный Лес угрожающе шумел, раскачиваясь туда-сюда темными, облетевшими верхушками.       Похожий лес рос рядом с родовым поместьем — внезапно вспомнилось ей. Туда было здорово убегать от родительских выговоров и попыток старой домовой эльфы Ромны сделать из них с братом «настоящих чистокровных». А в ночи подобные этой, Ромна зажигала свечки в детской, и, пока родители не видят, читала им сказки Барда Биддля, которые отец с матерью ненавидели и всячески боролись за их запрет, так как те «пропагандировали симпатию к маггловским выродкам».       Лес сгорел, вместе с домом и домовухой, вспыхнул ярким белесым пламенем, да рассыпался пеплом, словно снег летом пошел. Только снег был серый, нетающий. Лишь рассыпающийся в подобие пыли, падая в ее протянутую ладонь. И часы на башне пробили семь раз, перед тем, как умолкнуть навсегда. Ретиво и звонко, как обычно, не зная, что всего через секунду Пепельное Пламя коснется их, превратив в подобие жженой бумаги, а затем — часть летнего снегопада.       Залетевший в окно ветер снова ударил ее по лицу, возвращая в реальность. Возле леса зажигались и пропадали желто-зеленые сгустки холодного света. Если бы она была в Илверморни, она сейчас готовилась бы к Большому Ритуалу, а после того, как колдовское действо было бы завершено, направила бы стопы в Дикий Лес. И она должна была быть там, но…       Внизу появился еще один огонек. Запретный Лес (Хельга была в этом уверена) звал ее. И она решилась, поспешно направившись по направлению к выходу. Играть с незнакомыми духами даже веселее, чем с привычными. Ей в любом случае не избежать платы, если она проиграет. Даже духи Дикого Леса не пощадят ее, если она не выполнит условия договоренности.       Страх отступил, сменившись решимостью. Расстояние до улицы показалось коротким, как никогда, хоть и включало в себя несколько этажей и длинный холл. Входные двери распахнулись. Октябрьская ночь мгновенно поглотила ее, обдав ледяным дыханием из хищной пасти. По телу проскакал табун мурашек, но холодно не было. Потом, возможно, холод придет. Но не сейчас. Не тогда, когда она едва покинула пределы замка.       Девушка сбежала по ступеням вниз. Остатки травы и опавшие листья промокли и теперь покрылись прозрачным панцирем, который крошился под ногами с легким похрустывающим шипением. Сторожка Хагрида печально смотрела слепыми окнами, вырисовываясь в темноте силуэтом неведомого чудовища. Чем ближе она подходила к лесу, тем больше создавалось ощущение, что перед ней — живое существо. И оно смотрит на нее. Следит. Выжидает. Пар вырывался изо рта белесой струей, отдаленно похожей на паровозный дым. На опушке леса обгладывал пойманного кролика годовалый фестрал, проводивший внезапную гостью задумчивым взглядом.       — Эй, духи леса! Я хочу сыграть с вами в иг…       Тяжесть чьих-то ладоней опустилась ей на плечи, заставив оцепенеть от ужаса.       — Бу, — в мужском голосе, несмотря на нарочито-серьезные интонации, явственно читалось затаенное веселье. Ужас прошел точно так же, как и появился.       — Какая же ты сволочь, — Хельга судорожно хватала ртом воздух, пытаясь выровнять дыхание. Ее начинало трясти. — Ты просто невероятная сволочь. Я тебя ненавижу.       Лорас расплылся в довольной ухмылке и привычным жестом взлохматил волосы.       — Ты слишком часто это говоришь, чтобы я в это поверил.       — Ну знаешь! — девушка едва не задохнулась от возмущения. — Ты невероятно самовлюбленная. Самоуверенная. Эгоцентричная скотина!       Ее последний удар пришелся почти в цель, но неожиданная помеха для игры с духами успела схватить ее за запястья раньше, чем удар достигнет намеченной точки. Попытки вырваться прошли в пустую — хватка Тайлера была железной.       — Как же ты меня бесишь! — злость медленно, но верно готовилась ударить в девичью голову. — Ты… ты такой невыносимый придурок, что хочется дать тебе в морду!       — Сдается мне, что «в морду» в этом предложении было лишним, — его напускная серьезность растаяла под нависшим над ними небом октябрьской ночи.       За деревьями вспыхивали огоньки, фестрал удалился в чащу, деревья шумели, а Хельга внезапно поняла, что она совершенно не в состоянии злиться на этого откровенно веселящегося над ней дебила, потому что то, как он щурил свои прозрачно-серые (они всегда были прозрачно-серые, когда он был в хорошем настроении) глаза, и как растягивал в усмешке губы (иногда ей казалось, что они созданы для поцелуев, но большую часть времени ей нестерпимо хотелось по ним врезать. Или хотя бы заклеить скотчем. Просто потому, что их носитель неимоверно ее бесил), да и просто…       Но ему об этом знать не стоило.       — И с чего ты решил, что тебе светит? Нет, не отвечай! — она поспешно заткнула его рот рукой, едва не ляпнув, что этот вопрос был риторический. — Лучше разворачивайся и проваливай в замок. Вали отсюда, слышишь?       — Нет.       Какое-то время они молча сверлили друг друга взглядами. А потом девушка спохватилась, что до полуночи осталось ровно пять минут и скрепив сердце отвела глаза, признавая поражение. Лорас не удержался и от души скорчил ей ехидную гримасу, но стоило с легким щелчком выскочить из своего убежища в рукаве наточенному скрытому клинку, поспешно посерьезнел и отошел в сторону. Пришел ее черед ухмыляться. Впрочем, сейчас было не до веселья.       — Духи Запретного Леса! Приношу вам кровь свою в подношение… — клинок вспорол левую ладонь. Алая теплая кровь радостно побежала наружу. Лорас поморщился. Он ненавидел, когда она приносила такие жертвы, считая, что лучше уж она будет резать его, а не себя. ― …не оставьте нас милостью своей… Если мы продержимся ночь в лесу и выберемся из него, то исполните самое сокровенное желание каждого из нас. Если же нет, то отнимите у каждого то, что ему наиболее дорого. Да будет так.       Энергия леса клубилась, легкими покалываниями отдаваясь на коже — духи приняли условия. Времени у них — до рассвета, никого не будет на много миль кроме них двоих да испытаний, что духи решат послать, дабы проверить — а смогут ли условие поставленное выполнить в любых условиях, не только в спокойствии.       Откуда-то слышится женский смех. Теплая кровь выплескивается из раны и сразу же становится холодной, скользя по пальцам и по запястью — то ли порезала слишком сильно, то ли духам угодно было, — какая теперь разница? Холод наконец-то начинает торжествовать, вынуждая наложить на себя согревающие чары.       Чем дальше в лес тем больше сгущается тьма, — она клубится между стволов, сжимает их своим незримым кольцом и сразу же отступает. Хельга хмурится и жмется поближе к своему спутнику — так спокойнее, — хоть и старается делать вид, что ей все нипочем, что Запретный Лес ничуть не страшнее Дикого.       Это неправда. Дикий лес носит имя из-за обилия живности — там и вампусы, и лукотрусы, и всякое прочее магическое и маггловское зверье, а самая главная жемчужина — огромный рогатый змей, древний как сам Илверморни, даже древнее — это был тот самый змей, с которым когда-то подружилась молодая волшебница по имени Изольда Сейр. Да и магические потоки леса — светлее, добрее как-то, возможно из-за того, что она проводила там чуть ли не все свое свободное время.       Запретный Лес был другим. Его потоки были темными, жаждущими, словно пауки, заматывающие жертву в кокон. Особенно сегодня. На Самайн.       Счет времени постепенно терялся. Обоим казалось, что они тут целую вечность, среди этих гребанных стволов и выпирающих из земли корней, меж которыми стелется сизым полотном хер пойми откуда взявшийся в это время года туман. Пару раз за ними погнался акромантул, пару раз возникли прецеденты (разрешившиеся, к счастью, миром) с кентаврами, а когда часы на руке мужчины сдвинули свои стрелки на цифру «три», то за ними погнался оборотень. Точнее, за ней. Ровно через пару секунд после того, как Тайлер отошел за ближайшее дерево.       — Блядство.       Чудовище выскочило из засады словно из ниоткуда, но задания у Ирмы и тренировки мастера Альтаира не прошли даром — она резко отпрыгнула вправо и ломанулась прямо через колючий кустарник. Далеко правда не убежала — оступилась, споткнувшись о вылезший корень, и с размаху шлепнулась в рыхлую влажную смесь грязи и опавших листьев, попутно выпуская клинок на волю с расчетом на то, что перережет ему глотку, когда он будет приземляться.       Зверь прыгнул. Ярко сверкнули два небольших желтых глаза, а затем он внезапно завизжал, задергался, и, перелетев через нее буквально пару сантиметров, замертво упал в темноту.       Сердце захлебывалось от быстрого бега и билось какими-то скачками. В крови кипел адреналин. Хельга рассмеялась, отчасти весело, отчасти истерически. Она в очередной раз чуть было не померла. И в этом некого было винить кроме самой себя.       — Ты в порядке? — парень убрал волшебную палочку обратно в рукав кителя и помог ей подняться.       — Да. Я совсем чуть-чуть его не достала, — смех постепенно отпускал, сменяясь усталостью. Спать было нельзя. Зажигать костер — тоже. Неизвестно, кто мог подойти на его рыжие отсветы. Неизвестно, какие еще сюрпризы подготовило им это место. — Знаешь, это как инициация, — внезапно потянуло на откровения. — Каждый чертов раз. Но в Диком Лесу я просто жгла костерок и медитировала на огонь, наслаждаясь самайновскими потоками. Иногда у меня был собеседник. Он из леса. Неважно. Не было… вот такого.       — Это все потому, что с тобой я, — то ли серьезно, то ли насмехаясь заявил он и улыбнулся.       Но ответа не получил. Хельга с интересом вглядывалась в ближайшее дерево, на котором был подвешен факел. Явно давно. Но совершенно непонятно зачем.       — Смотри, на том тоже. Тут целая дорожка из факелов.       — Возможно она указывает дорогу к кладу?       — Или старому кладбищу?       — Где конечно же приносили в жертву христианских младенцев… или же немецких авроров.       Веселый смех разрезал ночную тьму, лопнув напряженную атмосферу словно соломка мыльный пузырь. Отсмеявшись напарники двинулись по аллее из потухших много лет назад факелов, на всякий случай держа палочки наготове. Но палочки не понадобились.       Аллея вывела на довольно большую поляну, в центре которой стояло подобие каменной хижины. Окон не было, только деревянная дверь, покосившаяся и лишь чудом не обратившаяся в труху.       С неба посыпались мелкие хлопья снега. До земли они не долетали, исчезая еще на подлете.       Мужчина и женщина переглянулись и подошли к находке поближе. На них пахнуло затхлостью и еще чем-то, едва уловимым, но царящем здесь повсюду. Лорас повел палочкой и нахмурился. Это что-то не было живым. Оно вообще — не было. Но все же неуловимо присутствовало в каждом камне, в каждой травинке, в каждом волокне сгнившего много лет назад дерева, остатки которого все еще пытались прикрывать собою вход.       Хельга провела по камню рукой.       — Мы почти угадали с кладбищем. Только это не совсем кладбище. Это склеп.       — Склепы в таких местах обычно связываются подземным ходом с основным строением, — негромко замечает Тайлер, с прищуром смотря на наручные часы. Он вечно щурится. Дощурится до того, что на Рождество она подарит ему очки. — А нам нужно как-то выбираться отсюда.       — И ты намекаешь на… — в карих глазах загораются огни азарта. Гребанная адреналиновая наркоманка.       — Да. Нам нужно зайти вовнутрь.