А что, если?..

      Первое, что обнаружилось за дверью склепа — паутина. Целый паутинный гобелен, уже успевший основательно пропылиться со времен своей молодости. К пыли добавлялись трупики увязших когда-то насекомых и даже парочки пауков.       «Первооткрыватели» переглянулись. За годы совместной работы они успели повидать множество опасных вещей, явлений и мест — будь это затонувший пару веков назад военный корабль с золотом на борту, амазонские джунгли, вулканы, ледники, либо старые кладбища и гробницы. Казалось бы — все страхи уже должны были атрофироваться. Но сейчас, стоя перед входом в очередное древнее захоронение, посреди леса, воспринимающего их как возможную добычу, Лорас ощущал, как кровь потихонечку стынет в жилах.       Запретный лес ощупывал, облизывался и был очень недоволен, что никак не может заполучить их.       Обратного пути не существовало.       — Эванеско.       «Гобелен» пропал, словно его никогда и не было. Затхлость ударила в нос волной стылого воздуха. Вспыхнули висящие на стене факелы, отбросив на стены тени да являя их взору уходящую вниз лестницу с обвалившимися наполовину ступенями. Где-то за спиной раздался звук рога, топот копыт и лай собак. Медлить было нельзя.       Вниз, вниз, в темноту, поднимающуюся из глубин. Хельга привычным движением собирает распущенные волосы в хвост — она всегда так делает, когда они на заданиях, чтобы волосы не мешались. Ее татуировка переползает на шею и он уверен — если посмотрит ей в лицо, то увидит глаза змеиные, не человечьи.       Девушка накидывает на голову капюшон и практически сливается с окружающей темнотой. Только легкий шорох шагов и слегка очерченный силуэт дают понять, что она никуда не делась.       Лестница кажется бесконечной.       Кап. Кап. Кап.       Где-то рядом капает вода с потолка. Воздух становится все холоднее. Ветра давно уже нет — на такой глубине его никогда не бывает, а если и бывает, то не сулит ничего хорошего.       — Мы наверное уже спустились на целые мили, — женский голос эхом прокатывается по тоннелю. Лорас спотыкается и хватается рукой за стену. Руки нащупывают влажную глину и корни деревьев.       Самым логичным выглядит зажечь свет, но ни один из них этого не делает — свет может привлечь ненужное внимание. Снизу доносится плеск. Он равномерный, словно волны озерные бьются о борт корабля. Оба понимают, что это значит — лестница скоро закончится. И, скорее всего, там тупик. Или…       Ступени делают последний поворот, превращаясь в небольшой причал. Подземное озеро кокетливо подкатывается к ногам, словно успокаивая бдительность. Его воды черны как уголь, вызывая в голове ассоциации с пещерой Горлума, но никаких ярких глаз не появляется. Только лодчонка, обитая на удивление хорошо сохранившимся зеленым бархатом.       — Может сирены? — Хельга вгляделась в воду, ища малейшие признаки движения. Он не видит ее лица, но точно знает, что она хмурится. Она всегда так делает, когда ведет активную мыслительную работу. — Теоретически некоторые подвиды вполне могут тут обитать.       — Да что уж, бери сразу лернейскую гидру.       — Слишком холодно, — девушка окунула руку в воду, поморщилась и вытерла об одежду. — Она бы давным давно померла. Конечно, еще остается вариант с инферналами, но я очень надеюсь, что нет.       Они замолчали и снова воцарилась давящая на уши тишина, нарушаемая лишь тихим говором волн. Слишком много загадок для одного места. Слишком странный в этом году Самайн. Первый совместный Самайн. Повод хорошенько напиться, если только выйдут победителями из этой Дикой Охоты. А ведь времени не так уж и много. Нельзя медлить. Нельзя. А иначе…       — Ладно, нам все равно в нее, — мужчина стряхнул оцепенение и шагнул в лодку. Суденышко закачалось, исторгая из-под днища водяные круги, но выстояло. Выстояло и тогда, когда Хельга заняла свое место рядом с ним. Под кожей всколыхнулась энергетическая волна. Губы пересохли. Горло тоже. Он закусил было костяшку пальца, как всегда, когда в душе царило сильное волнение, но взял себя в руки и напустил невозмутимый вид. Нельзя нервничать. Потом. Все потом. Не сейчас.       — Нам нужно весло, — женские пальцы отбили чечетку по бортику лодки, но голос звучал невозмутимо. Если бы не пальцы, то можно было бы даже поверить, что ей все нипочем, что она ни капельки не волнуется, что…       Лорас не успел ей ответить — всколыхнулись какие-то магические потоки и их транспортное средство пришло в движение, лениво заскользив вперед. Больше они ничего не могли сделать — только сесть на лавочку и рассматривать потолок, поблескивающий мириадами разноцветных искр. Искры походили на бриллианты, но совершенно точно не являлись ими. Это была какая-то магия.       Старая, очень старая, даже древняя, но исправно работающая — она словно сканировала их, изучала, но не так, как Запретный Лес. С любопытством. Впереди замерцало голубое свечение, высветившее противоположный берег и силуэты четырех гигантских статуй, уходящих под потолок. К статуям вели вырубленные прямо в склоне ступеньки.       Склон становился все ближе, нависая над ними, и в конце-концов лодка с тихим стуком ударилась о причал.       Что-то переменилось. Магия клубилась вокруг, но ничего не происходило, только дышать стало легче, да вспыхнули факелы на стенах.       Синее пламя. Красное. Зеленое. Желтое. Снова синее.       Зародившееся в душе подозрение только усилилось, когда стало видно, что статуи изображают двух женщин и двух мужчин. Четыре статуи. Четыре каменных саркофага, по одному на каждое творение рук человеческих.       — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Хельга с благоговением всматривалась в черты лица женщины, чья голова была увенчана диадемой.       — Наверное, да, — Лорас с облегчением выдохнул, заметив дверь в дальней стене.       — Ну вот и чудно, — девушка взмахнула палочкой, и крышки саркофагов, щедро покрытые узором из кельтских (за исключением одной, украшенной символами исключительно скандинавскими) рун, со скрежетом покинули свои места и взмыли в воздух, являя миру свое содержимое — две женщины, два мужчины. Точнее то, что от них осталось — иссохшиеся за несколько веков скелеты в истлевших одеждах, еще хранящих неуловимый дух былого величия.       — Хельга, нет!       Было поздно. Лорас невольно зажмурился, ожидая чего угодно — от оживания Основателей до землетрясения и обвала. Но ничего не происходило. И это было очень странно. Неужели похороненные здесь люди были настолько самоуверенны, что не поставили никакой защиты? Но ведь магия была. Он точно чувствовал ее присутствие. Все было буквально соткано из магии. Но почему тогда нет никаких защитных чар?       — Когтевран и Пуффендуй унесли свои гримуары с собой в могилу. Сколько магических знаний там наверное содержится… — его напарница завороженно смотрела на фолианты, сжимаемые останками Основательниц. — Кто бы мог подумать… Мы же не можем позволить этим знаниям просто так исчезнуть, раз уж мы все равно нашли их? Мы же не просто так их нашли?       Лорас колебался. С одной стороны — грабить могилы волшебников подобного уровня — плохая идея. И хотя они периодически занимались таким по долгу службы, ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Но с другой… они могут ознакомиться с ними и вернуть сюда. Они ведь не собираются рассказывать Миледи про эту находку. Ведь не собираются же?       Хельга затаила дыхание и сунула руку в саркофаг Когтевран. Ничего не произошло. Ее пальцы осторожно разжали хватку покойной и еще более осторожно высвободили фолиант. Еще пару секунд они ждали последствий, но последствий не последовало. Девушка расплылась в счастливой улыбке и прижала добычу к себе, как мать прижимает к себе долгожданного первенца, не веря в собственную удачу.       Тайлер нахмурился. Его все еще терзали сомнения, но Пенелопа Пуффендуй была непревзойденным колдомедиком. И все ее знания здесь, в ее саркофаге. Стоит только решиться.       Сердце билось как сумасшедшее. Дыхание перехватило. Достаточно одного шага…       Будь, что будет!       Мгновение, и гримуар Пуффендуй оказался в его дрожащих от волнения руках. Книга приятно теплела, ласково покалывая кожу, и, кажется, была совсем не против оказаться у него. За спиной словно выросли невидимые крылья. Сколько тайн теперь откроется его взору! Сколько всего полезного будет найдено! Поразительно.       Остались только несколько завершающих мелочей.       Раз — вытащить шоколадку из потайного кармана мантии, разломать на четыре ровных части и положить по кусочку в каждый саркофаг. Дань уважения.       Два — взмахнуть палочкой, возвращая крышки на свои места, не забыв попутно прошептать слова благодарности.       Пора было уходить.       Придя к такому выводу, они направились к двери, которую он приметил раньше, крепко прижимая к себе трофеи и переглядываясь с улыбками безумных ученых на лицах. За дверью оказался длинный каменный коридор, подсвеченный тусклым зеленым свечением, идущим из ниоткуда. С потолка капала вода, образуя мелкие лужицы и пятна плесени на стенах. Шаги отдавались гулким эхом и почти сразу же замирали. На секунду мелькнула мысль, что они будут идти целую вечность, но как только это произошло, коридор уткнулся в стену, которая отъехала в сторону как только он до нее дотронулся и с грохотом сомкнулась за их спинами, как только через нее прошли.       Теперь они стояли в просторной, тускло освещенной комнате. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями и поднимались до теряющегося во мраке потолка, отбрасывая длинные черные тени сквозь зеленоватый сумрак, идентичный тому сумраку, что был в коридоре за дверью.       Над ними возвышалась статуя, изображающая старца с обезьяньими чертами лица, открытым ртом, который зиял пугающим черным отверстием, и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол. И, судя по тому, что они стояли около левой пятки, ход до склепа начинался именно в ней.       — Здесь есть василиск. Но сейчас его тут нет. Но он недавно тут был. Лорас… — Хельга повернулась к нему, сияя от радости. В сочетании с золотом змеиных глаз, что блестело из-под капюшона, это выглядело жутковато. — Добро пожаловать в Тайную Комнату!       Она напоминала ребенка, который только что своими глазами увидел Санту. Или Робин, обнаружившую очередную реликвию из древних времен, не найденную никем кроме нее. Разве что не прыгала от избытка позитивных чувств. Все это было невероятно здорово, но не отменяло того, что хоть василиска сейчас и нет, ничто не мешает ему вернуться в любую минуту. А быть каменной статуей ему совершенно не улыбалось. Слишком много еще предстояло осуществить.       — Нужно выбираться.       — Я в Тайной Комнате. С тобой. Кто бы мог подумать! В месте, которое искали несколько веков. Робин с ума сойдет от зависти!       — А потом потребует, чтобы ты провела ее сюда. Но она не сможет этого сделать, если мы отсюда не выберемся.       — Мне нравится работать в Хогвартсе.       Они вышли из Тайной комнаты (разошедшаяся перед ними стена с шипением сомкнулась за их спинами, как и прошлая, только вот на этот раз на ней были вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головками с огромными изумрудами вместо глаз) и двинулись по широкому тоннелю, пол которого был усыпан россыпью костей мелких животных. В одном месте оказался обвал, разобранный достаточно, чтобы спокойно пройти, а незадолго до него — роскошная змеиная шкура, незамедлительно лишившаяся нескольких кусков, исчезнувших в потайных карманах.       Тоннель окончился тупиком. Наверх вел только широкий жерл. От той самой раковины в туалете — поняла Хельга. Правда, это не отменяло вопроса о том, как именно отсюда выбраться. Ограничился ли Слизерин только жерлом? Она сомневалась в этом. Лорас, судя по тому, что старательно плел заклинание, обнаруживающее все, что сокрыто — тоже. И именно эти чары отыскали секретный кирпич, позволивший активировать подобие лифта — вполне широкую каменную платформу. Которая доставила их прямиком в женский клозет третьего этажа, сквозь окно которого было видно, что хоть рассвет и близился, но еще не наступил.       Они победили, о чем девушка поспешила сообщить духам выскочив в коридор и распахнув первые попавшиеся ставни, запуская в помещение колючий холод ноябрьской ночи.       — Мы выиграли! Слышите, духи? Выиграли!       Духи слышали. Слышал и лес, слегка разочарованно зашумев кронами деревьев. Он признавал — жертвы ускользнули от него, хоть он и прикладывал все усилия. И не просто ускользнули, так еще и дополнительную награду получили, найдя выход там, где ни один нормальный человек не додумался бы найти.       Напарники переглянулись. Душу захватывала эйфория, но вместе с ней появилось и чувство легкой тревоги, потому что…       — Мне не дает покоя один момент, — поделился своими мыслями Лорас, пока они шли по направлению к своим комнатам.       — Куда задевались гримуары Слизерина и Гриффиндора и были ли они у них вообще?       — Откуда в лесу взялся оборотень, когда лорд Блэк расположил Колонию Вервольфов в совсем другой стороне и щедро снабжает волчьим зельем для полнолуний?       — Может быть это был оборотень вне колонии? Я помню, что ты говорил что-то про то, что Руквуд успел переманить штук двадцать прежде, чем его схватили… — Хельга резко осеклась и посмотрела на него глазами полными ужаса. — Ты ведь думаешь о том же, о чем и я?       — Шпион Темного Лорда? Больше некому. Но меня волнует другое — как долго он тут пробыл? И что, если они создавали новых вервольфов? Специально для армии Пожирателей. Но тогда, ему было негде прятаться кроме как в школе. И я задаю себе один единственный вопрос…       — Кто это был?       — И сколько еще их может быть. Ты ведь понимаешь, что это значит, верно? — внутри поднялась липкая волна ужаса. — Хогсмид надо срочно эвакуировать!       — Нужно рассказать Миледи… — девушка кинулась было бежать, но мужчина удержал ее.       — Нет. У меня есть идея получше, — он нервно усмехнулся и достал сквозное зеркало. — Ладно, зеркало… я не думал, что все так повернется, но у нас нет выхода верно? Мне нужен… — замолчать на долю секунды, собирая решимость и набирая дыхание в легкие. — Регулус Блэк.

***

      Катерина ушла от Пенелопы в шестом часу утра, когда змей собрался на свой традиционный утренний осмотр замка, разминувшись с игроками в Дикую Охоту не более чем на пять минут.       Очистив платье и убедившись, что в коридоре никого нету, она направилась в спальню своего колледжа, пошатываясь от усталости. Все остальные уже были на месте, даже Мораг. Они сладко сопели и похрапывали, наблюдая уже не первый сон.       Поттер откинула в сторону снятые на полпути туфли и рухнула на кровать. Вечер оставил яркие, но пока не очень понятные впечатления. Слишком много впечатлений. А еще Эрик подарил ей красную розу, которая была сразу же передана Добби, с приказом поставить на тумбочку возле кровати. Роза и сейчас тут была, наполняя воздух сладким пудровым ароматом. Девушка расплылась в улыбке.       А еще Эрик пригласил ее на свидание в Хогсмид. Как и Дин. Практически сразу же после него. Катерина дала согласие обоим, после чего столкнулась с как-то странно смотрящим на нее Долоховым, который как будто хотел что-то сказать, но она поняла, что ей совершенно не хочется контактировать с ним сейчас и ушла к Пенелопе. Нет, пожалуй она все-таки довольна сегодняшним вечером.       Сон сморил ее незаметно, не дав времени ни на то, чтобы раздеться, ни на то, чтобы принять душ.       Она стояла в коридоре какого-то замка, но замок этот не был Хогвартсом. Впереди нее показалась фигура девушки в белом платье. Катерина знала точно — она должна идти следом.       Девушка была высокая и худенькая, вызывая ассоциации с птичкой. У нее были длинные волосы цвета апельсинового золота, перехваченные лиловой лентой, а длинное белое платье, чем-то похожее на саван, развевалось на небольшом ветру, почему-то гуляющему по помещению. На ногах не было обуви. В щедро разлитых по коридору лунных лучах она походила на привидение.       — Кэт…       Они ровесницы — внезапно поняла Катерина. И тут же поежилась, обхватив себя руками. У нее было четкое ощущение, что она сейчас не в своем времени. Но где? И кто тогда эта незнакомка, идущая вперед и зовущая за собой?       — Кэт…       Голос у нее мягкий и переливчатый, эхом отскакивающий от стен. Катерина шла за ней, не в силах оторвать взгляд. Около лестницы девушка остановилась. От нее исходило такое же сияние, как и от луны, словно она действительно была призраком. Поттер смотрела в ее большие, зелено-карие глаза, обрамленные длиннющими ресницами и не могла оторвать взгляд.       — Где мы? Что это за место? Кто ты?       — Это Дурмстранг, — в ее взгляде мелькнула едва уловимая грусть. — Такой, каким я его запомнила. Я когда-то училась здесь… мы учились… я и Лорас. Меня зовут Фиона. Мы с ним дружили, — ее щеки окрасил тусклый, но все-таки румянец.       — Лорас?       — Лорас Тайлер.       Пуффендуйка окончательно утратила нить происходящего. Она была в Дурмстранге, со школьной подружкой профессора Тайлера, больше похожей на призрака, нежели на живого человека, но главный вопрос был в том, почему она вообще пришла к ней, а не к нему?       — Пойдем. Я хочу кое-что тебе показать.       Прежде, чем Поттер успела озвучить очередную партию своих вопросов, Фиона взяла ее за руку и потянула вверх по лестнице. Ее рука была прохладной, но страшно не было и Катерина во всю крутила головой, осматривая Дурмстранг, чей стиль был гораздо строже и аскетичнее, нежели интерьеры Хогвартса.       — Это Восточная лестница. В Дурмстранге пять главных лестниц — по одной на каждую из сторон света и одна Центральная, — пояснила проводница, заметив ее интерес.       Они миновали семь лестничных пролетов и повернули налево, после чего Фиона открыла какую-то дверь, ведущую в кабинет с лиловыми шторами. Катерина подошла к окну и восхищенно присвистнула — за окнами серебрилось огромное озеро и темнели силуэты гор. Небо было усыпано звездами. В самом центре звездной россыпи гордо красовался Млечный Путь.       — Это кабинет директора. — Фиона достала из дубового шкафа Омут Памяти и провела рукой по его поверхности. — Подойди.       Поттер послушалась. В омуте виднелись какие-то фигуры. Она наклонилась, чтобы рассмотреть их поближе.       — Тебе туда.       — Что?       Блондинка не стала ее дослушивать, уверенной рукой толкнув в колдовскую чашу. Катерина почувствовала, что летит. Мир вокруг закрутился, завертелся, ее влекло куда-то вниз, ниже, ниже, ниже, пока не выбросило в пространство, похожее по цвету и структуре на извлеченное воспоминание. Она парила в невесомости и не понимала, что происходит, а потом начали приходить образы.       Золотой хогвартский кубок, над которым на секунду зависла чья-то (явно женская) рука, из перстня которой капнуло что-то, отчего содержимое кубка зашипело и задымилось, раздалась из ниоткуда веселая музыка, перекрывшая шипение, и серебряный перстень с кровавиком, тот самый, что был на отравивший кубок руке и который она точно раньше видела, хоть и не могла вспомнить где. Образ перстня сменился образом безоара, а потом все снова завертелось круговоротом и ее вышвырнуло обратно в кабинет директора Дурмстранга.       Катерина жадно хватала воздух, пока школьная подруга профессора Тайлера смотрела в окно с какой-то неприкрытой тоской.       — Это будет зимой, — сказала она. — Предотврати это.       — Мне… — мысли с трудом формулировались во что-то связное. — Сказать ему? Черт, почему ты сама ему этого не скажешь?       — Нет! — Фиона вскинула руки, как будто хотела защититься. — Не говори ему! Ни про меня, ни про сон. Не стоит ворошить прошлое. Я… я принесла столько боли… я не хочу, чтобы он лишний раз вспоминал это.       — Ты плачешь?       — Кэт, пообещай мне, что никогда не опустишь руки. Что будешь бороться. До самого конца бороться, слышишь? И жизнь… человек так внезапно смертен… никогда не откладывай на потом то, что сейчас для тебя важно, или ты чувствуешь, что оно принесет радость. Это слишком много потраченного впустую времени.       Пуффендуйка кивнула, завороженно наблюдая за тем, как из глаз дурмстранговки выкатываются слезинки. Она протянула руку, чтобы стереть их, но тут внезапно засиял ослепительно белый свет, от которого веяло покоем и безмятежностью, перемешанными с острым запахом травяного сока, теплого молока и нагретой на солнце земляники и та странная атмосфера, установившаяся в комнате исчезла, сменившись атмосферой, напоминающей прощание на платформе до Хогвартса.       — Удачи, Кэт.       Фиона шагнула в световой портал и пропала, одарив свою собеседницу ободряющей улыбкой на прощание. Свет поглотил ее и пропал, как будто его и не было никогда. Катерина почесала шрам, размышляя, что делать дальше, сделала шаг…       Она проснулась от того, что свалилась с кровати. В воздухе пахло розой. Часы показывали восемь утра. Сна не было ни в одном глазу. Поняв, что заснуть больше не удастся, Катерина разделась и направилась в душ. Голова была тяжелой, но стоило встать под воду и стало легче.       — Дурацкий сон… — проворчала она, старательно намыливая волосы одолженным у Меган шампунем — запах кофейных зерен начал вызывать острую неприязнь. — И ведь приснится же такое…       Через полчаса водные процедуры надоели ей, зато желудок громко заурчал, требуя еды, чем быстрее тем лучше. Девочки по прежнему спали. Меган счастливо улыбалась во сне и Катерина завистливо вздохнула. Не приснись ей этот идиотизм, она бы тоже сейчас спала, укутавшись в одеялко. Но ведь нет же… Кто-то Меган, а кто-то она. Оставалось только подчиниться желудку и идти на кухню.       На кухне не было никого, только крошки домовики начинали развивать бурную деятельность, с радостью поставив перед ней тарелку с блинами, внутри которых были впрыснуты взбитые сливки, а сверху кокетливыми изгибами растекся малиновый джем, и чашку кофе.       Катерина поглощала завтрак и наблюдала за процессом готовки. В голове не было ни единой мысли, только туман. Спокойствия тоже не было. Конечно, можно было подойти к профессору Основ Колдомедицины и спросить, действительно ли он дружил с девочкой по имени Фиона, но ведь Фиона просила не говорить…       — Дурацкий сон. Просто дурацкий сон.       А может и правда просто дурацкий сон? Предотвратить что? Отравление? Что, профессора кто-то отравит? Или он попытается кого-то отравить? Но рука была женской. Может Хельга? Или это просто шепчет зависть, потому что на нее он обратил внимание, а на Катерину нет?       Катерина нервно хихикнула и одним глотком допила кофе. Это уже начинало походить на одержимость, наподобие той, что страдала Сью. Но Сью, при всей своей важности, не была девочкой-которая-выжила. На нее не возлагали свои веру и надежду множество людей по всей Британии, видя в ней символ освобождения от внезапно воскреснувшего фанатика. А она, вместо того, чтобы оправдать их надежды, страдает откровенной херней, тратя время на человека, который (после бала она осознала это абсолютно точно) не достанется ни одной из своих поклонниц. И это вместо того, чтобы расширять свой арсенал заклинаний и знаний, которые могут помочь в грядущей войне. Ну не идиотка ли? И ведь нашла же когда-то самую верную из всех стратегий — никаких мальчиков, только квиддич, так нет же.       Сначала Долохов, а теперь… Катерина со стоном закрыла лицо руками. Было невероятно стыдно за свое поведение последних лет.       — Так, все. Никаких мальчиков, только квиддич и подготовка к войне, — произнесла она, обращаясь к самой себе.       — Правильно говорите, мисс, — пискнул один из эльфов. Он убирал со стола тарелки и случайно ее услышал. — Второстепенное на потом. Сначала важное.       Поттер кивнула, окрыленная внезапной поддержкой, и попросила еще одну порцию блинчиков, намереваясь отметить свое возвращение на путь истинный.       Она очень надеялась, что у нее хватит силы воли, чтобы не свернуть с него обратно.

***

      Мирабелла Мэй не могла заснуть. А следовало бы — ее дежурство начиналось в девять утра, время было восемь, а она до сих пор не сомкнула глаз. Слишком странный вечер, который начался со стычки с Поттер и танца с Долоховым, а продолжился…       Больше всего на свете Мира ненавидела неопределенность, поэтому осушив четвертый бокал с вишневым соком подряд решила, что выяснить отношения с Долоховым прямо сейчас — очень хорошая идея.       Действительно, он отзывается на ее интерес, проявляет инициативу в общении, так может быть это оно? То самое, когда с первого взгляда? Прямо как в волшебных сказках — вжух, и все счастливы. Тина конечно говорит, что так не бывает, но Тина всегда была скептиком.       Долохов обнаружился около одной из стен, невероятно крутой в своей военной форме. Мира схватила у проходящего мимо скелета бокал, отпила немного и тут же выплюнула обратно — это оказалось вино, а алкоголь она не употребляла. С тех самых пор, как в детстве выпила в одиночку бутылку шоколадно-кофейного ликера, в состав которого входило маггловское виски, не ощущаемое при употреблении, но сильно шибающее по мозгам после.       Впрочем, для решившейся признаться в вечной любви девушки она чувствовала себя на удивление спокойно. Какой-то старшекурсник потянул было танцевать, но Мира отказалась. Танцы будут потом. А сейчас…       Подойти. Привлечь внимание. Прокашляться. Выпалить «ятебялюблю» буквально на одном дыхании, глядя прямо в эти прекрасные синющие глаза. И…       …осознать, что человек находится в замешательстве. Даже не так. В ахуе. Такие выражения обычно употреблял Джордж, ее лучший друг, но сейчас Мира не могла подобрать другого слова. Впрочем, Долохов, похоже, не мог подобрать слов вообще.       — Слушай… — наконец выдавил он из себя. — Я… я сожалею, если подал надежду, но…       Вот и все — поняла американка. Григорий Долохов никогда не интересовался ей как девушкой. По всем правилам женского поведения требовалось закатить истерику, но Мира прислушивалась к себе и находила только облегчение. То есть, вроде и досадно, но ведь это к лучшему — то, что они выяснили все прямо сейчас. Можно спокойно дружить дальше, о чем она ему и сообщила, после чего помахала ручкой и ушла искать себе партнера для танца, поблагодарив за прекрасный вечер.       На этот раз ее все-таки утащили на танцпол. На смену первому кавалеру пришел еще один. И еще. И еще. И еще…       А потом она повернула голову в сторону, пока они с Шедоу танцевали подобие рок-н-рола, и увидела Яна Бауэра.       Ян Бауэр сидел в одиночестве за одним из столиков и методично глушил бутылку вина. И казалось бы, ничего необычного — он всегда был один, потому что авроры (в том числе и Мира) его недолюбливали, а некоторые и побаивались, но сейчас у него был такой… человечный, можно было даже сказать «потерянный» вид, что девушке внезапно стало его жалко.       Танец закончился. Начался следующий. Мира отвергла приглашение какого-то мушкетера и направилась к одинокой фигуре в костюме кардинала Ришилье, не очень понимая, что она делает и зачем.       — Привет.       Немец смерил ее холодным взглядом, но все-таки поздоровался. Повисло молчание, нарушаемое лишь гремящей на весь Хогвартс музыкой. Девушка судорожно соображала.       — Пойдем танцевать?       Вот теперь его взгляд превратился в заинтересованный. Более того — откровенно удивленный.       — Танцевать? — переспросил он, словно проверял, поняла ли она, что предложила.       — Танцевать.       — С тобой?       — Со мной.       — Мне?       — Тебе, — Мира начинала терять терпение.       — Зачем?       Чаша терпения переполнилась.       — Ну и сиди здесь, никому не нужный! — вспылила она и развернулась, чтобы уйти.       Шаг. Второй. Третий…       — Ладно, так и быть, я согласен.       Они станцевали несколько танцев, а потом разговорились… В общем, жуткий немец оказался не таким уж и жутким. Вполне себе интересным. Иногда даже милым.       Правда, он слишком часто (особенно в последнее время) провожал взглядом профессора колдомедицины, который обращал на него ровно столько же внимания, сколько и на рыцарские доспехи в коридорах, то бишь ноль, и теперь она разрывалась между двумя теориями: либо эти двое сталкивались раньше, либо Ян Бауэр был носителем гомосексуальной ориентации.       И если до сегодняшнего дня ей было исключительно все равно, то после сегодняшней ночи она предпочитала склоняться к первому варианту. Просто потому что…       Просто потому что. Ну не влюбилась же она в него, в самом то деле.       Конечно же не влюбилась. Совсем нет. Ни единой капельки.