А что, если?..

      — Как по-твоему, верно ли говорят, что можно любить всего один раз в жизни? — спрашивает Регулус устало протирая глаза тыльной стороной запястья.       — Нет, — Стивен отрывается от документов, устремляя свой взгляд на заколдованное окно, за фальшивыми стеклами которого лениво опускаются вниз снежинки. — А почему вы спрашиваете?       — Не знаю… — теперь и Регулус уставился на окно. — Просто… вот я. Я любил Марлин, мне кажется, почти всегда с тех самых пор, как пошел в школу. Вроде бы и знал, что она — грязнокровка, отродье, которое нужно ненавидеть, а ненавидеть не получалось. Меня это дико злило, но я ничего не мог поделать, — ностальгия захватила сознание, тронув губы легкой полуулыбкой. — А вот мой брат любил Доракс Медоуз. Сильно, ярко, обжигающе… а когда в восьмидесятом году ее не стало… мне казалось, что его вой — звериный, нечеловеческий… и в нем было столько черной тоски… я думал, что он никогда никого больше не полюбит, но появилась Рокс. Появилась внезапно, прекрасная, отстраненная и холодная, словно ледяная статуя. Иногда мне казалось, что это кукла, не человек, но Сириус на нее едва ли не молился, хоть и не показывал этого. Таскал по миру, заваливал подарками, совершал какие-то совершенно феерические безумства, а на все наши расспросы отвечал, что мы просто ничего не понимаем, что все правильно, что мы видим лишь вершину, а на самом деле все так, как и должно быть…       — И чем все кончилось? — Стивен пожирал его глазами и изо всех сил старался не выдавать охватившее его волнение.       — Ты же видел их, когда заходил к нам на днях. Они счастливы. Брат умеет быть настойчивым, когда захочет.       В кабинете повисла было тишина, но Регулус снова ее нарушил.       — Эй, Стивен, а ты любил когда-нибудь?       Стивен молчал. Тишина в кабинете стала настолько осязаемой, что её, казалось, можно потрогать руками или разрезать ножом.       — Да, — наконец выдавил из себя он, голосом, в котором на долю секунды Регулусу послышалась глухота. — Дважды за свою жизнь. И давайте больше не будем об этом.       — Хорошо, — согласился Регулус.       А потом вздрогнул и проснулся, обнаружив, что на часах — шестой час утра, Марлин спит рядом, совершенно неаристократично и невероятно мило пуская слюни на подушку, а лежащее на тумбочке сквозное зеркало подает признаки жизни, одновременно являясь причиной его преждевременного пробуждения.       Он проклял все на свете, пригладил растрепанные со сна волосы и взял артефакт в руки. И тут же понял, что остатки сна слетели с него, потому что он не был готов к такому повороту событий.       Метаморф был весьма немногословен. Он сообщил, что у него есть важный разговор с глазу на глаз, назначил время и место встречи, пожелал доброго утра и отключился.       Блэк проклял все на свете еще раз, но выбора не было и через полчаса министр магии Великобритании прибыл на назначенное место встречи. Его уже ожидали.       На окраине Хогсмида, где начиналась натоптанная за столетия дорога к замку, никого не было кроме высокой фигуры в черном пальто и странной меховой кепке — белой с темными пятнами.       В серой, рассветной безлюдности наступившего ноября и шелковой тишине, бывший сотрудник Отдела Тайн выглядел внушительно, словно капитан, лишившийся своего корабля. В данном случае — непременно пиратского.       Он смотрел куда-то вдаль и никак не отреагировал на раздавшийся в утренней тишине хлопок аппарации. Пришлось прокашляться. Метаморф вздрогнул и перевел взгляд на своего бывшего начальника. Повисла неловкая тишина.       — Здравствуйте, лорд Блэк.       Регулус кивнул, не зная, как к нему обратиться. По имени, как раньше? Или по фамилии? Тайлеры были чистокровными, беря свое начало где-то в середине семнадцатого века, но как и Уизли совершенно наплевательски относились к этому факту. Да и имущества семейного не сохранилось. Так стоит ли ему называть сына Робина «лорд Тайлер»? Или, все-таки, ограничиться «мистером»?       Ответа не было. Поэтому он сказал совсем другое.       — Так какой разговор?       — Оборотень. В Запретном Лесу.       Министр почувствовал себя так, как будто его облили ледяной водой с головы до ног. Земля покачнулась и Регулус покачнулся вместе с ней, но выстоял и даже сохранил невозмутимое выражение лица. Блэки никогда не поддаются панике.       — Ты уверен?       Голос непроизвольно осип. Оборотень совсем рядом со школой. Оборотень, который, вероятно, торчал в школе некоторое время. Конечно, была крохотная надежда на то, что это кто-то из расположенной неподалеку колонии, но…       — Да. Я убил его сегодня ночью.       Просто. Лаконично. Без единой эмоции на лице. По коже прошел холодок, но министр списал это на осеннее утро — было так холодно, что изо рта вырывался пар. К тому же, был вопрос, который он не мог не задать.       — А что ты делал в Запретном Лесу ночью?       — Дышал свежим воздухом, — Лорас едва ощутимо напрягся. — Знаете, лорд Блэк, это весьма бодрит и…       — В Запретном Лесу. На Самайн, — Регулус буравил его взглядом, полным подозрения и недовольства.       Соваться в Запретный Лес на Самайн было самым настоящим самоубийством. Бродяга рассказывал, как они однажды попробовали это сделать с неугомонным Поттером и Люпином, который не пожелал их оставлять, потому что должен-же-быть-хоть-один-нормальный-среди-вас-идиотов.       — Я никогда этого не забуду, — говорил Сириус тихим голосом, глядя в огонь. — Сначала слышался смех, потом раздался топот копыт, лай собак, а еще звук рога… ну, такого, знаешь. Охотничьего. А потом мы увидели их — целую кавалькаду всадников с рогатым предводителем впереди. Они остановились возле нас троих, гигантский олень предводителя взвился на дыбы, и божество, это точно было божество, Рег, посмотрело прямо нам в глаза. Мгновение, но оно растянулось на целую вечность. Эта сила, во много раз превосходящая все, что я когда-либо видел, эта энергия, дикая и необузданная, будоражащая. Я помню только, что мы с Ремом и Сохатым вцепились в руки друг друга как в спасательные якоря, а еще свое дыхание. Я думал, что сдохну, но не сдох. А потом почему-то подумал — неужели я так и не помирюсь со своей семьей? Это же так абсурдно. Мне почему-то казалось, что это все дико неправильно, что так быть не должно… что Блэки должны жить, одной семьей, счастливо, а не… как тогда, — брат прокашлялся и помолчал пару секунд, подбирая слова. — Не знаю, о чем подумали другие, но догадываюсь. Сохатый — про Эванс и «счастливо до смерти в один день», а Рем — про семью. Он всегда хотел семью. Хвост попал в больничное крыло и не смог пойти, хотя я всегда подозревал о том, что он специально это подстроил. Трус, — все презрение мира выплеснулось в этом коротком, емком слове, пополам с затаенной горечью. Нелегко смириться с предательством близкого человека. Такие раны никогда не заживают полностью. — Так вот, мысль мелькнула на секунду и исчезла, а потом божество увело свою процессию дальше, в то время как мы не помня себя добрались до спальни. Клянусь, Рег, мы все тогда наложили кирпичей. Огроменнейших. Никогда в жизни мне еще не было так страшно.       — Именно в Запретном Лесу и именно на Самайн.       Младший из братьев Блэк недовольно нахмурился. Хоть Тайлер больше и не был Стивеном, манеры и жесты, интонации — все осталось точно таким же. Регулус был уверен — он чего-то недоговаривает. Словно выгораживает что-то… или кого-то. Впрочем, сейчас это было совершенно неважно, о чем он и сообщил своему собеседнику, получив полное согласие.       — Хогсмид нужно эвакуировать. Ничто не мешает Темному Лорду послать сюда больше, чем одного шпиона. Внедрить их в школу, в деревню, куда угодно. Вы ведь понимаете, чем это грозит?       Регулус сосредоточенно думал. Нужно сходить и посмотреть труп, после чего пойти в колонию, чтобы посоветоваться со старейшинами. А еще лучше — взять одного из старейшин с собой, потому что оборотень может заметить то, что им, людям далеким от ликантропии, недоступно.       Мысли скакнули из стороны в сторону. Старейшины? Зачем приплетать старейшин, когда есть вариант более надежный и простой?       Мужчина запустил руку в карман и вытащил сквозное зеркало. В Мексике сейчас глубокая ночь, а Ремус Люпин никогда не ложился рано — должность не позволяла. К зеркалу, однако, подошла его жена, сообщившая, что Ремус плохо себя чувствует после вчерашнего полнолуния (Регулус мысленно хлопнул себя по лбу) и слишком слаб, чтобы прибыть на место и осмотреть труп. Он уже лег спать. Он принесет гораздо больше пользы, когда окрепнет.       Спорить министр не стал — Мария Дельгандо-Эспиноза-Люпин была права от начала и до конца. Придется все-таки идти к старейшинам.       — Пошли. Нам нужно кое-куда зайти, перед тем, как идти на осмотр трупа.       Собеседник флегматично пожал плечами и сунул левую руку в карман пальто.

***

      Оборотни жили в деревне под сенью хогсмидского леса, в домах из камня и дерева, под сенью раскидистых деревьев. После инцидента с Руквудом к чарам скрытности прибавился еще и Фиделиус, Хранителем которого стал Регулус Блэк.       Об этом месте ходило множество слухов и легенд, многие пытались найти его — либо с целью устроить массовый геноцид, либо из чистого любопытства, но Августус Руквуд был единственным, кому это удалось.       Говорили, что оборотни делают флейты из человеческих костей. Говорили, что каждое полнолуние деревня редеет на несколько жителей, так как хищникам нужно охотиться, а число обитателей Хогсмида раз за разом оказывалось неизменным. Говорили, что любые бедствия в деревне — оборотничья порча, насланная извести добрых людей и забрать себе их территории…       Много чего говорили. А потом слухи о зверствах и кровавости стали постепенно сходить на нет, заменяясь совсем другими — что в деревне наверняка самая настоящая ферма, обитатели которой регулярно поставляли в Хогсмид молоко, сыры, масло, мед, творог, мясо, птичьи перья, шерсть. Что тамошние плантации целебных трав невероятно богаты, а целители понимают свое дело лучше, чем целители человеческие, потому что из-за острого нюха понимают в травах гораздо больше.       Постепенно обитатели Деревни, Скрытой в Листве, как окрестили колонию хогсмидчане, начали выбираться в Хогсмид чаще, шли на контакт не только по деловым вопросам, а некоторые даже перебрались в обитель людей, где теперь держали свои небольшие хозяйства, чтобы прокормить себя и семью, но тайны своей «колыбели» не раскрывали, как бы их не просили этого сделать.       Регулус уверенно шел вперед и Лорасу ничего не оставалось кроме как послушно идти за ним, попутно осматривая местность на предмет возможных путей отступления.       Деревья вокруг были сплошь лиственные: ясень, граб, клен, дубы. Их стволы покрывал гобелен пушистого мха, облетевшие вершины переплетались узловатыми ветвями, сквозь которые проникали исполосованные солнечные лучи, заливавшие все вокруг холодно-янтарным светом. Землю закрывал от глаз ковер из кустов сочно-зеленого когда-то папоротника, буйно вился гибкий орешник.       Со стороны широченного, укутанного в мох словно в шубу старого дуба, слышно было тихое-тихое позвякивание — на одной из нижних веток красовался оберег, в состав которого входили подвешенные на нити мелкие полудрагоценные и драгоценные минералы, косточки какого-то мелкого зверья, побелевшие от времени и несколько значительно полинявших перьев. Вокруг него лениво прокручивались вокруг своей оси человечки и пятиконечные звезды. Они были сделаны из дерева и перевиты свежими, еще источающими горьковато-терпкий запах сока, рябиновыми бусами.       Волчья деревня возникла перед ними внезапно, словно убийца в темном переулке — сделали ровно двадцать шагов по пустому лесу, а потом — назвали адрес, и раз!       Буквально в пяти шагах возникли первые деревенские домики, выкрашенные в светлые и легкие цвета.       На дереве выстукивал свою песнь красноголовый дятел. Собака, привязанная к крыльцу, мимо которого они проходили, увидела чужих и залилась недовольным лаем.       Под ногами шуршала листва, из окон выглядывали не проснувшиеся до конца жители, которых поднял на ноги собачий лай.       Над некоторыми домами поднимался дымок, а на главной и единственной площади догорал в жаровне огромный костер, предоставленный сам себе и вовсю пышущий на пришельцев почти полностью истаявшим уже жаром.       Около него сидело несколько мужчин и женщин, в том числе и тот, что на Рождество доложил Блэкам о пойманном соглядатае. Они передавали друг другу старую, замусоленную трубку и тихо переговариваясь ворошили останки костра старой палкой обугленной с одного конца.       Регулус прокашлялся. Ему были рады в этом месте, но сейчас он все равно чувствовал себя немного неуютно.       — Здравствуйте, господин министр, — одна из женщин поднялась на ноги и поспешила в их сторону. — Рады, рады. Чайку не желаете? Моя внучка напекла таких восхитительных пирогов… С клюквой, с брусникой…       — Нет, спасибо, леди Ягори, — Регулус поклонился и жестом велел спутнику сделать то же самое. Лорас приказу внял и склонил голову, не сгибая, впрочем, спины. — Мы к вам по делу.       Женщина наклонила голову вбок, с хищным интересом вглядываясь в незнакомое ей лицо. Остальные старейшины (а это были именно они) тоже приблизились, тепло поздоровавшись со своим благодетелем. На местной небольшой церквушке, расположившейся в левом углу площади, зазвонили семь небольших колоколов возвещая начало дня.       — Мы всегда к вашим услугам, лорд Блэк, и вы прекрасно это знаете, — Билл Норланд поправил ковбойскую шляпу и улыбнулся. — Оборотни умеют быть благодарными. Но кто вот этот молодой человек?       — Ему можно доверять.       — Именно поэтому мы и хотим узнать это, — леди Ягори все еще изучала пришельца взглядом. В ней чувствовалась сила, как и то, что эта женщина привыкла повелевать. Не просто повелевать, но с беспрекословным выполнением ее приказов. — Представьтесь, юноша. Полным именем, разумеется, ведь второе не менее важно, чем первое, а иногда и более.       — Лорас Бальдр Тайлер, — мужчина с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Они его раздражали. Сказано же — пришли по делу, нет, надо цепляться к нему и вести разговоры о чем угодно, кроме этого дела. — Вы довольны?       — Более чем, — старуха выглядела так, словно была чем-то удивлена. — Лорд Блэк, обсудите с Биллом свои дела. У меня есть разговор к вашему спутнику. Не беспокойтесь, это не займет много времени. Пройдемте в дом. Выпьете чаю. Моя внучка напекла таких восхитительных пирогов…       Поняв, что спорить со старой волчицей бесполезно, мужчины направились за ней к дому, белому, с синими ставнями. На крыльце их заставили разуться и крепко-накрепко наказали не шуметь.       — Это я уже со своим зверем сроднилась, свыклась, а она у меня мала еще. Я ее только пару полных лун назад в лесу нашла, ей еще учиться и учиться, ей полнолуния тяжело даются. Но это пройдет, не сразу, но пройдет обязательно.       Она провела их вглубь дома, пропахшего травами, развешанными под потолком, решительно согнала со стола толстого черного кота, лакомившегося сметаной, налила гостям чай, поставила перед ними еще дымящиеся благодаря заклятию пироги и поманила выбранную жертву за собой.       Они расположились в гостиной, воздух которой загустел от благовоний и жара из большого камина, где вовсю ревел огонь, пожирая все, что было в него положено.       — Что вам от меня нужно?       — Имя у тебя необычное, сокол, ой необычное. Не каждый решится дать своим детям божественные имена, ты и сам это знаешь.       — Это семейная традиция, — от запаха белого шалфея, мирры и ладана у него закружилась голова. — Отец носил имя Осириса, например, а…       Он хотел еще сказать, что у его младшей сестры второе имя Морриган, а у старшей — Кали, но внезапно поймал себя на несвойственной ему тяги к откровенности перед посторонними и резко перевел тему.       — А я вот, как видите, «отдан» в скандинавские мифологические дебри.       Если старуха и поняла, что он сказал не то, что собирался, то никак это не показала.       — Тебя что-то тревожит, — она не спрашивала, но утверждала. — Но не за себя боишься. Я вижу рассвет на Волчью луну. И трех девушек вокруг тебя. Первая подарит тебе жизнь, второй ты подаришь свою память, а третья уже течет по твоим энергетическим каналам, словно кровь по венам. Очень любопытно…       — С чего вы взяли?       — Я слышу, — ухмыльнулась ведьма, глядя ему в глаза. — Лицо твое говорит. Душа твоя говорит. Магия твоя говорит. Ты ведь и сам знаешь, что я права, просто боишься — меня боишься, за нее боишься, за близких своих боишься, их ведь осталось совсем немного, не так ли, сокол?       Лорас упрямо сжимал губы, потому что единственные слова, которые вертелись на языке звучали как «а не пошла бы ты?» и явно были не тем, что от него хотели услышать. Проще было молчать и мечтать выйти на свежий воздух. И заняться наконец делом, потому что голова болела, а после бессонной и насыщенной ночи хотелось одного — спать.       — И к чему вы мне все это говорите? — выдавилось наконец хоть что-то приличное.       — А предупредить хочу, — в женских глазах появился опасный блеск. — Кровь за кровь. Оборотни умеют быть благодарными, но и мстят они безжалостно.       Это стало последней каплей.       — Ну тебя к черту, старая ведьма.       — Три удара вижу в ее судьбе, — тихие, но твердые интонации остановили его, когда он практически покинул комнату. — Два из них уже были. Остался один, последний. Но не от того, от кого она его ожидает. А вот когда получит она его, это может очень плохо закончится, поэтому верь своему чутью. Все сделай, чтобы наш лес незатронутым остался. А иначе смерть ей от волчьей боли и ярости. За кровь платят только кровью, — и добавила совершенно будничным тоном, — Министр и наши уже договорились обо всем. Можешь идти, но помни, о чем я тебя предупреждала.       Министр и старейшины действительно договорились, успев сформировать небольшой «следственный» отряд. Предложение идти отдыхать Тайлер отклонил — обоняние оборотней было в разы острее, поэтому следовало пойти с ними в лес, чтобы там успеть замести следы — незачем им знать про то, что их вчера было двое. Как и про захоронение Основателей. Это касалось только его и Хельги, а оборотень непременно унюхает, если все оставить как есть, и тогда…       Труп лежал там же, где и вчера, разметавшись по позднеосенней грязи. Регулус и один из волков склонились над находкой, пока второй, тот самый Билл, старательно принюхивался вокруг.       — Странно… — тихо пробормотал он себе под нос. — На входе в лес пахло кровью…       — Я уже говорил, что это моя кровь, — невербальное заклинание всколыхнуло ветром листву, перемешивая запахи.       Норланд усмехнулся, буравя его глазами. Но иначе, чем Ягори. По-доброму.       — Вас ведь было двое, не так ли, парень? Но не бойся, я никому не скажу, — он заговорщицки улыбнулся, делая вид, что все еще осматривает местность. — Только одна цель приводит отчаянных искателей приключений в леса в ночь Самайна. Дикая охота забава заманчивая, но опасная…       Напряжение постепенно отпускало, но и полностью расслабляться было нельзя.       — В нашей деревне есть ученый, — заговорщицкий тон оборотня сменился на деловой. — До того как обратиться, он работал на швейцарский Отдел Тайн. Они изучали такое явление, как магический дар. Пиромантию, в том числе, — он выдержал короткую паузу. — Как стабильную, так и не очень.       — И что вы предлагаете?       Билл неспешным шагом двинулся на опушку. Лорас послушно двинулся следом.       — Встретишься с ним в Хогсмиде. Поговоришь. Позвал бы тебя в деревню, но Ягори не нравится то, что ты проявил к ней такое неуважение. Она не станет препятствовать, но и ты не сможешь у нас находиться — все время будет хотеться сбежать.       — Тоже мне… Ведет себя как будто не просто старейшина, а королева волков.       — А с чего ты решил, что одно противоречит другому? — оборотень раскурил трубку.       — А с чего вы взяли, что титул, который даже не был объявлен — это причина кого-то уважать?       — Так ты принимаешь мое предложение или нет? — кажется, старик начал терять терпение.       Ответ был очевиден для Лораса с самого начала. Он знал, что Хельга не одобрит, если он будет делать что-то за ее спиной, пусть даже и ради ее же блага. А прямую помощь от постороннего человека она никогда не примет. Она даже от близких принимала ее пересиливая себя, потому что предпочитала решать проблемы самостоятельно. Так стоило ли это того? Потерять доверие ради стабилизации дара?       — Благодарю, но нет. И я — не сокол. До свидания.       И ни с кем более не попрощавшись, зашагал в замок.

***

      В баре на третьем этаже, где Катерина, в компании Мораг, облюбовала один из столов, бесновался джаз.       Время было восемь вечера, посетителей было много, а столь любимое Поттер вишневое пиво было все так же прекрасно, что привело пуффендуйку в крайне благоприятное состояние духа.       Они сидели здесь уже час — Мораг вовсю рассказывала о своих попытках подкатить к Долохову и в глазах ее уже вовсю горел огонек легкого, а может уже и не очень, алкогольного опьянения.       Попытки были не самые удачные, но девушка не огорчалась, — наоборот, она весело хохотала, заражая своим смехом и Катерину.       Музыка становилась все громче. Теперь для поддержания разговора приходилось кричать и подруги благоразумно решили свернуть беседу до поры до времени.       Звенели со всей дури медные тарелки. Все больше людей перемещалось на импровизированно возникший танцпол.       — Аллилуйа! — завывали скелеты-музыканты.       — Алиллуйа! — вторила публика, полностью отдавшись во власть музыкальных ритмов.       В воздухе пахло табачным дымом. От царившей здесь духоты у Катерины закружилась голова. Она протиснулась через толпу танцующих и буквально вывалилась в коридор жадно вдыхая свежий воздух.       Мораг вовсю отплясывала с подвернувшимся кавалером, словно загипнотизированная этой музыкой. Про Поттер она уже не вспоминала, а у самой Поттер не было желания возвращаться в этот рассадник нехватки воздуха.       После гремящего бара тишина коридоров оглушала. Катерина не торопясь двигалась по коридору, решив осуществить недавно возникший план. И хотя ей было немного страшно, это было наилучшее ее решение. Оставалось только надеяться, что профессор окажется на месте.       С гулко бьющимся сердцем она постучала в нужную дверь.       — Войдите.       Катерина послушалась.       В кабинете ЗОТИ был выключен свет. Свеча на столе — единственный источник освещения, прогорела наполовину. Хельга оторвалась от тыканья палочкой в разложенные перед ней монеты и устало посмотрела на посетительницу.       — Мисс Поттер? Если вы хотите узнать оценку за сочинение…       — Я хочу, чтобы вы научили меня темной магии, профессор.       Если и ждали от нее чего-то, то явно не этого. Профессор резко поднялась, случайно смахнув со стола чернильницу, села на место и снова встала. А потом, совладав с собой, подошла к Катерине, и, обхватив руками ее лицо, внимательно посмотрела пуффендуйке прямо в глаза.       — Зачем. Тебе. Это?       — Надвигается война, — было страшно смотреть в эти карие озера, но отвести взгляд Катерина не смела. Она знала — сделай она это и согласия не получить. — Я хочу знать, с чем придется иметь дело. Хочу уметь этим пользоваться. Мстить за тех, кто уже погиб, защищать живых… Сражаться, понимаете?       — Даже Непростительные?       Внутри все заледенело, но выбора не было. На войне всего один закон — убей или будешь убит. Катерина не хотела быть убитой. Катерина не хотела, чтобы умирали ее близкие. И если другого пути нет…       — Да. Даже они. Вы же научите меня?       Хельга молчала, все еще рассматривая ее лицо. Наконец она убрала руки и отошла в сторону.       — Вот, что я тебе скажу, Поттер, — она вернулась к привычному Катерине холодно-спокойному образу. — Мне нужно время. Подойди ко мне после урока. Поговорим.