А что, если?..

      В кабинете истории магии горел свет. На часах стояла полночь, все столы были сдвинуты к дальней стене. Кроме одного, за которым сейчас расположились старшие Тайлеры и Хельга Фламмер.       — Итак, мы решили исходить из того, что Поттер ― это действительно крестраж, — Робин отставила руку с мундштуком в сторону и, задрав голову, выдохнула набранный в легкие табачный дым.       — Технически, — Хельга одернула рукава и полезла в карман мантии. За сигаретой. — Надо быть полным идиотом, чтобы использовать для крестража младенца. Нет никакой гарантии, что он это переживет. Я на его месте использовала бы детей постарше, раз уж он взялся за это дело. Они крепче. Но если быть откровенной — надо быть непроходимым тупицей, чтобы вообще это начинать. Что с живыми, что с предметами. Особенно с живыми.       Воздух пропитался запахом виноградного табака.       — Давайте подытожим то, что у нас есть, — некурящий Лорас поморщился от неприятного запаха и отодвинулся к краю стола — от источников дыма подальше. — Было восемь крестражей. Блэки уничтожили почти все. Оставались чаша, что-то неизвестное и девочка, но Беллатрикс Блэк сдала чашу, а на поиски неизвестного отправился Альбус Дамблдор.       — Безумие… — Робин покачала головой. — Даже если девочка оказалась незапланированной, то мне просто с трудом в такое верится. Восемь раз разорвать душу… Это чудовищно, просто неописуемо чудовищно. Даже хуже, чем разрушение памятников истории, а это худшее, что может быть, не считая потери близких.       Хельга невольно вздрогнула и придвинулась к Лорасу поближе. Тот уловил подсознательный сигнал, подался вперед и обхватил ее руками, зарывшись носом в полыхающие осенним пожаром волосы, от которых шел едва уловимый запах кофе, специй и прогретой солнцем земляники на летнем лугу Илверморни. А еще от нее пахло духами — то ли лаванда, то ли сирень и как раз-таки вот это ему не нравилось. Зачем нужны духи, когда есть свой родной запах, который гораздо лучше какой-то там ароматизированной воды? И табак. Нет, сигареты были хорошие — Фламмер специально моталась за ними в Прагу каждый раз, как заканчивалась пачка, потому что «жизнь слишком коротка, чтобы травить себя дурным табаком», но все-таки…       Девушка молча развернулась и прижалась к нему теснее. Сейчас, когда она чувствовала рядом мужское тепло, неизменно отдающее лекарствами и неуловимым запахом моря, что-то внутри с беззвучным щелчком встало на место. Необоснованная паника, уже вовсю готовящаяся начать атаку отступила, сменившись немного отрешенным спокойствием.       Лорас мог сколько угодно бесить ее фактом своего существования, характером, привычками, да хотя бы тем что он, почему-то, неизменно оказывался главнее, хотя она знала и умела ничуть не меньше и вообще не терпела, когда ее пытались опекать, словно она была немощной, бесполезной бабочкой, а не гордой, смертоносной и независимой рогатой змеей, которой, в общем-то, никто не нужен, но каждый чертов раз, когда она оказывалась в кольце крепких рук, создавалось ощущение, что это — самое безопасное место на земле. И что ничего плохого не может случиться до тех пор, пока она находится в его объятиях.       Робин на развернувшуюся перед ней картину ничего не сказала, только спрятала в уголках губ лукавую улыбку. Она докурила сигарету до фильтра и отправила ее в неизвестность, воспользовавшись невербальным Эванеско.       В голову полезли воспоминания о том, как когда-то, когда ей было всего пятнадцать, они жили в графстве Нортумберленд. Лианы тогда и в планах не было, мама была жива, на больших венецианских окнах колыхались шторы из муслина цвета абрикоса, пахло выпечкой, а папа приходил с работы по вечерам и, присев у камина с чашкой маминого травяного чая травил дочери байки об авроратских буднях. А в августе Лорас получил письмо из Дурмстранга и все стало совсем хорошо, так сказочно, головокружительно хорошо.       Как давно все это было… да и было ли?       Может их и не было никогда — легкомысленной девчонки, которая кружит головы многочисленным кавалерам — что магам, что магглам, вовсю бегая на свидания в перерыве между учебой и общением со своей семьей, да мальчишки — взъерошенного и серьезного, похожего на драчливого воробья и со скрытыми брызгами веселья в льдисто-серых глазенках. Может быть они только приснились ей, а на самом деле они всегда были такими, как сейчас — поломанная, уставшая женщина, да мужчина, взваливший на себя заботу о ней и маленькой Лиане с того самого момента, как они вырвались из ада, устроенного работниками аврората, хотя это она старше, на пять лет его старше, это она должна отводить от них беды и потрясения, заботиться, оберегать. А у нее не хватает… ответственности? Внутренней крепости? Почему все, на что ее хватает — максимально минимализировать необходимость заботы о себе?       В глазах неприятно защипало.       — Вернемся к Поттер.       Хельга кивнула, вновь заплывая стылым холодом и выворачиваясь из объятий.       — Мне непонятно одно — она сказала, что такой припадок был у нее впервые. Чисто теоретически, туда же можно отнести и ее желание переступить моральные рамки. Но возникает вопрос — почему крестраж не начал проявлять себя раньше?       — Возможно, все дело в защите, которую дала ей Лили? — Лорас нахмурился.       Лили Поттер и ее муж ворвались в его жизнь на один из папиных дней рождения. Ворвались — в прямом смысле слова, потому что он только-только ускользнул из-под надзора Робин, собираясь пойти к стоявшей на окраине деревни ферме гиппогрифов, как калитка резко открылась, с силой ударив его прямо по лицу, а сразу же следом земля начала стремительно приближаться и все, что успел осознать ошарашенный ситуацией восьмилетний мозг — звонкий девичий возглас, о том, что:       — А я говорила, Джеймс Поттер, что я войду на участок раньше, чем ты!       Удар о землю получился несильным. Навалившиеся на него двое — мужчина и женщина — причиняли гораздо больше неудобств.       — Лили, мы кажется кого-то сшибли.       Они поднялись на ноги, и женщина протянула руку, помогая ему подняться. От нее пахло ветром, рекой и лилиями, а выражение лица было крайне обеспокоенным. Рыжая, с яблочно-зелеными глазами, в авроратской униформе из черной драконьей кожи — красота ее завораживала.       — Ты наверное Лорас, да? Ой, прости пожалуйста, мы совсем тебя не увидели. Ты в порядке?       — В порядке, — пробурчал мальчик, с недовольным видом потирая ушибленный лоб. — Но могли бы и не вламываться как… динозавры.       — А какой вид динозавров ты в нас видишь? — в карих глазах вихрастого, с небольшой бородкой мужчины зажглись бешеные огни.       — Слепозавров, — авторитетным голосом сообщил Лорас, как следует обдумав варианты. Он сунул руки в карманы шорт и с любопытством склонил голову на бок. — Что вы тут забыли?       — …матери, — долетел откуда-то издалека голос Хельги. — Эй, ты меня вообще слушаешь?       Тайлер моргнул, выплывая из воспоминаний. Солнечный день, мамины розы, увитая плющом чугунная калитка, Лили и Джеймс, пришедшие на день рождения начальника миссис Поттер, плещущиеся на летнем ветру шторы выходящего в сад окна гостиной — все это, буквально на долю секунды, показалось ему таким… реальным.       Тогда ничто не предвещало того, что всего через три месяца она оставит мракоборческую карьеру, а еще через пару лет — оба подадутся в бега и падут от руки темнейшего волшебника всех времен.       В тот вечер они были молоды и живы — веселились, травили рабочие байки, смеялись, танцевали и колдовали, спорили с главой Аврората Аластаром Грюмом, а на прощание Лили даже подарила им с сестрой по маленькому брелку в виде желтой субмарины — прямо как в песне Биттлз, и сказала:       — Из вас двоих получатся великие волшебники, я уверена.       А потом Поттеры вышли в звездную июльскую ночь и пропали, словно их никогда и не было и больше брат и сестра никогда не видели их живыми.       Мужчина вздрогнул и поспешно сунул руку в карман джинс. Желтая субмарина, потерявшая за это время цепочку от брелка и яркий цвет лежала в том самом кармане, куда он положил ее сегодня утром.       Интересно, знает ли Катерина Поттер, насколько она похожа на свою мать? От отца она не сохранила ничего — разве что карие глаза. Кто бы мог подумать, что однажды ему придется защищать ребенка Поттеров, которого он так и не увидел тогда. Странная штука — жизнь.       Усилием воли он заставил себя вернуться к обсуждению — на плечи резко навалилась чудовищная усталость и стало как-то… горько. Но вопрос, поставленный на обсуждение был гораздо более важным, чем его самоощущения, а потому — загнать самоощущения куда подальше и слушать. Говорить. Вникать.       В принципе, мнения их сходились единогласно — если любовь Лили позволила ребенку выжить, то любовь, подаренная Блэками и друзьями заблокировала проявление частицы Волдеморта на долгие годы и только летняя катастрофа, бессмысленная и беспощадная, смогла пробить этот заслон.       — Я попробую контролировать степень его проявления у себя на занятиях, — выпускница Илверморни устало помассировала себе виски. — Но я не начну с ней темную магию, пока она не найдет мне действительно крепкий якорь, — она подожгла очередную сигарету. — И не смотри на меня так. Если я брошу курить, я начну пить. Запойно.       Лорас не понял, шутит она или нет, но на всякий случай сердито посмотрел на нее, заработав ответный жест в виде одиночного пальца.       — Эрик тоже может нам помочь, сам того не зная, — зевнула Робин, чувственно прогибаясь назад. — Он к ней немножко неровно дышит. Чем больше тепла Поттер получит, тем лучше для нее. И для нас всех, соответственно. Нам ведь совсем не хочется получить местный филиал Темного Лорда. Не так ли?

***

      Квиддичный матч между Гриффиндором и Слизерином подкрался совершенно незаметно. По крайней мере, Катерина совершенно не заметила как пролетел ноябрь, а о дате проведения матча узнала, — что было совершенно нехарактерно для нее, — от Дафны и Гермионы, которые рисовали поддерживающие плакаты.       — Поверить не могу, что ты забыла о матче, Поттер, — Гермиона поджала губы и активно мазнула красной краской по восклицательному знаку.       — Гермиона, у меня был совершенно убийственный месяц! У меня в голове куча информации по учебе, квиддичу и делам старост, я могу позволить себе забыть хотя бы дату матча, тем более, что играть не нам? — пуффендуйка потерла глаза тыльной стороной ладони и уселась поудобнее, попутно прикуривая сигарету от волшебной палочки.       Подруги закатили глаза.       — Поттер, мы не очень далеко от тебя ушли, — Дафна последовала ее примеру. — Но мы помним.       Поттер только отмахнулась. После того инцидента в кабинете Хельга все-таки взялась за ее обучение, но обучение это сильно отличалось от того, что Катерина представляла вначале.       Профессор выдавала ей толстенные талмуды, либо талмуды на древних языках, наказывая прочитать все это к следующему занятию, вызывала к себе ни свет ни заря, заставляя наворачивать круги вокруг озера, а пару раз и в самом озере, невзирая на протесты.       Поздно вечером начинались тренировки другого типа — Катерина ловила по всему замку созданных иллюзиями кошек, плутала по Запретному Лесу с завязанными глазами, училась медитировать и чувствовать энергию окружающего пространства, молясь на те немногие дни, когда они собирались после уроков, чтобы она могла потренировать старые заклинания. Новые, в том числе и саму темную магию, они пока не брали — девушка так и не могла найти себе якорь, а Хельга была непреклонна — без якоря она еще не готова. Только вот где его найти и как понять, что это именно он, пуффендуйка пока что не представляла.       Через полмесяца после начала занятий Катерина сдалась и позаимствовала у Гермионы маховик времени, который лежал без дела со времен третьего курса.       И хотя со временем физические нагрузки начали даваться гораздо легче, а уровень мощности заклинаний ощутимо возрос, усталость все равно никуда не уходила, только накапливалась, накапливалась, накапливалась…       Гермиона и Дафна продолжали рисовать плакат. Поттер отбросила бычок в сторону и растянулась на любезно предоставленном Выручай-Комнатой диване. Она уже твердо решила, что не пойдет на игру. Ребята, конечно, обидятся, но силы ее уже были на пределе. Нужно было выспаться.       А иначе она попросту сойдет с ума.

***

      — Здравствуй, Регулус.       Регулус неловким жестом одернул мантию и опустил голову, изучая собственные ботинки — он не находил в себе смелости посмотреть своей кузине в глаза. Он и на Гриммо-то выбрался только сейчас, в самом конце последнего осеннего месяца.       — Привет, Белла.       Когда-то давно Беллатрикс Моргана Блэк была его любимой кузиной. Они вместе воровали еду из буфета, устраивали импровизированные концерты, пока никто не видит, играли на фортепиано и рассказывали друг другу все, что лежало на душе.       Белла дразнила его Регги-Регби, он в ответ показывал ей язык и обзывал ее Валькирией. Девочка никогда не обижалась — только мастерила себе импровизированное копье и заставляла его быть своим оруженосцем. Она даже хотела, чтобы к алтарю ее вел он, а не отец, но родные не позволили и младшему из братьев Блэк пришлось довольствоваться ролью шафера.       А сейчас между ними была огромная ледяная стена, возникшая по его же собственной дурости и Регулус не имел ни малейшего понимания о том, как он может ее сломать.       Холодный ноябрьский ветер бросил прядь волос ей на лицо. Мужчина только сейчас заметил, что она осунулась и похудела, а под длинными рукавами синей вязаной кофты виднеются отвратительные следы от азкабанских кандалов.       — Проходи, раз пришел, — женщина посторонилась, приглашая его войти. — Незванный, но предвиденный гость.       Они прошли на кухню, все такую же безумную по дизайну. Как будто тут могло что-то поменяться… кроме скопления пустых бутылок в районе окна.       — Кто бы мог подумать, что такая как ты будет читать маггловскую литературу… — Регулус мгновенно прикусил себе язык. — Прости меня пожалуйста.       Беллатрикс с громким стуком опустила на стол ни в чем не повинный чайник и тут же дернулась искать сахар. У нее дрожали руки.       — Что, так просто?       Сестра стояла спиной к нему, с силой вцепившись руками в раковину, но голос ее был тихим и спокойным. И оттого — страшным.       — Ты швырнул меня на свалку, даже не пожелав выслушать, ты пытался упечь меня то на пожизненное, то на дементорский поцелуй, из-за тебя мой муж утратил рассудок, а потом и жизнь, как и мои друзья, и ты, после всего этого, приходишь сюда и говоришь мне «прости меня пожалуйста», тут же выдавая «кто бы мог подумать, что такая как ты будет читать маггловскую литературу», хотя сам подарил мне черт знает где достатый томик «Мастера и Маргариты», и думаешь, что я кинусь с распростертыми объятиями тебе навстречу? — она развернулась к нему лицом и Регулус невольно отшатнулся — в ее темных глазах горело безумие. — А знаешь, какого это — получить по почте голову собственного мужа? Да, безумного, сожранного этой треклятой тюрьмой, но все равно — любимого? Нет? Не знаешь? А я знаю, бра-тиш-ка. Я теперь много чего знаю. У меня просто не укладывается в голове…       — Я… — к горлу подступил отвратительнейший комок, — Знаю, что ты не простишь меня так просто. Я сам себя простить не могу. Я просто…       — Просто что, Регги? Успокаиваешь свою совесть? — безумие ушло и она с усталым видом опустилась на стул. — Мы ведь были так дружны. Что же с нами стало?       По крыше забарабанили косые капли дождя. Блэки погрузились в гнетущую тишину.       — Я понимаю, чем ты руководствовался, но простить тебя не могу, — раздался через какое-то время сдавленный шепот Беллатрикс. — Уходи.       — Белла…       — Уходи, Регулус. И больше никогда, никогда не попадайся мне на глаза.       Министр магии послушно кивнул и побрел к выходу. На улице разыгрался настоящий ливень, безжалостно секущий по всем открытым участкам тела.       Беллатрикс провожала его взглядом через окно. Как только раздался хлопок аппарации, она в ярости сшибла со стола все, что на нем стояло.       — Ненавижу! — выкрикнула она в пустоту, не очень понимая, к кому именно обращается.       А потом, внезапно обессилев, осела на пол, прямо посреди разлетевшихся по кухне осколков.       И разревелась.