А что, если?..

      Синистра Блэк любила рисовать столько, сколько она себя помнила. Были ли это интересные люди, пейзажи, либо просто цветные абстракции — в каждое свое творение она вкладывала частичку своей души и Вега даже безобидно посмеивалась, что сестра таким образом создает себе крестражи, но Синистра никогда не обижалась — она точно также шутила над близняшкой, отдающей всю себя своим свечам.       Свечи у Веги выходили действительно потрясающие — не самые примечательные внешне, но способные облегчить тяжесть, лежащую у человека на душе, покарать неугодного, очистить окружающее пространство от негативной энергетики и еще много чего — фантазия у мастерицы была богатой, руки умелыми, а наложенные на каждое из творений наговоры работали на ура.       Синистра так не умела, да и не хотела, предпочитая отдавать душевные силы холстам и краскам. Больше всего она любила рисовать портреты, даря каждому из изображаемых ту историю, которая, по ее мнению, подходила ему. Все это рождалось спонтанно, подобно падающим звездам, что расчерчивали небосвод холодным серебристым огнем, даря прилив вдохновения всем, кто находил достаточно времени, чтобы поднять глаза к небу. Захватывало и волновало, часто отнимая время от домашних заданий, а то и непосредственно от уроков, к вящему недовольству профессоров.       А потом случилось нападение на Хогвартс-Экспресс и образы, копошившиеся в ее сознании словно муравьи в муравейнике, куда-то делись, оставив после себя черную, горькую, затягивающую пустоту, в то время как сестра, наоборот, словно получила второе дыхание — она топила воск, составляла травяные смеси, рылась в трактатах по камням и планетарным соответствиям, то и дело забывая отмывать руки от то ли черного, то ли какого-то очень темного, цветного красителя.       Свечи очищающие, свечи расслабляющие, свечи дарующие внутренний покой…       Луна последовала ее примеру, наловчившись плести ловцы снов самых разных форм и размеров, каждый — со своим наполнением и таинственной историей — в них тихо шептались морские волны, лесные феи со смехом влекли за собой путника в зеленый сумрак, завывал ветер на стремящихся ввысь горных вершинах, сказки сменяли одна другую, наполняя сон своего владельца умиротворением и покоем, а какое-то время спустя подключилась и Джинни, чьи ловкие пальцы сплетали из тонких древесных веток один амулет за другим.       Когтевранцы сначала отнеслись к «кружку рукоделия» достаточно равнодушно, но к середине октября месяца все больше людей пробовало свои силы в подобном творчестве. Те, кто уже что-то умел, с радостью делились навыками с новичками, а в гостиной колледжа стали все чаще появляться и задерживаться люди с красными, желтыми и зелеными галстуками на шеях.       Синистра тоже сидела с ними, водя по бумаге карандашом, но результаты ей категорически не нравились. Нет, с технической точки зрения все получалось идеально, но картины были какие-то не живые, насквозь пропитанные фальшивостью.       Блэки никогда не плачут, но когда из-под грифеля вышел дядя Сириус, с лицом, больше похожим на восковую маску и тонной презрения в глазах, она не выдержала и разревелась, мысленно порадовавшись тому факту, что вокруг — безлюдный коридор — вся школа смотрела квиддич, а у нее не было ни малейшего желания идти на игру.       В голову упорно лезла мысль о том, что она так и будет жить дальше — с этой дырой внутри, с черной, засасывающей пустотой, пожирающей все силы — как духовные, так и физические.       Лучше бы она умерла.       В коридорах Хогвартса очень холодно в ноябре, особенно когда за окном — косые струи дождя и низкое серое небо, заложенное рваными тяжелыми тучами.       Откуда-то со стадиона долетают радостные крики болельщиков и усиленный Сонорусом голос дяди, преподающего в этом году Традиции и обычаи магического мира:       — Задай им всем жару, сынок!       Синистре кажется, что весь мир — одно сплошное, серое, дождливое пространство, словно Венера, описанная в рассказах Рея Брэдбери. Венера, на которой никого нет, кроме сломанного солнечного купола и… нее. Попытки согреться, обхватывая себя руками не приносят успехов, ровно как и сжатие в комочек — стены все равно каменные, без единой капли тепла.       Впрочем, тепло приходит внезапно — девушка не успевает ничего понять, как кто-то прижимает ее к себе, заключая в объятия.       — Реви, не бойся, — важным тоном доносится откуда-то сверху женский, практически детский голос. — Я никому не скажу.       Синистра невольно улыбается сквозь слезы, вцепляясь за внезапную собеседницу как утопающий за спасательный круг. Какое-то время эмоции снова одерживают над ней победу, но, постепенно, слезы сходят на нет и даже дыра в груди как будто становится меньше.       Теперь она уже не ревет — просто шмыгает заложенным носом и глубоко дышит, жутко стесняясь посмотреть в глаза своей утешительнице. Блэки ведь никогда не…       Где это вообще видано, чтобы кто-нибудь видел Блэка таким? Бабушка пришла бы в ужас.       — Лучше?       Она все-таки поднимает голову. Утешительница действительно оказывается ребенком — первокурсницей с Когтеврана. Синистра видела ее в гостиной, но ни разу не заговаривала — Лиана (так, кажется, ее звали) предпочитала держаться сама по себе, нежели рядом с погодками, хотя от общения никогда не отказывалась. Она была саркастичной и колючей; и даже когда ей было весело никогда не погружалась в это ощущение полностью, словно все время ждала подвоха.       Остальные тоже не стремились налаживать связи, хотя и не бойкотировали и потому первокурсница больше бродила где-то вне территории коледжа, не посвящая окружающих в свои дела.       — Лучше, — пошептала юная Блэк, вытирая глаза рукавом мантии. — Спасибо тебе.       Лиана подтянула сползшую было с волос резинку и уселась рядом.       — Держи, — она достала из мантии шоколадку, разломала и протянула половину Синистре. — Брат говорит, что это — лучшее средство, когда тебе грустно.       — У меня есть дядя, — девушка всхлипнула в последний раз и запустила в угощение зубы. — Он тоже постоянно так говорит. Он живет в Мексике и мне иногда кажется, что почтовые птицы ненавидят его, потому что он то и дело посылает нам всем огромное количество шоколадок. Мы с сестрой сделали было огромную заначку в спальне, но в начале учебного года решили раздать. В Хогвартсе в этом году много тех, кому он нужнее, чем нам.       — Ты хорошая, — девочка отгрызла от своей доли очередной кусок. — Сестра говорит, что ты похожа на нее, а она у меня никогда не ошибается.       — Твоя сестра психолог? — Синистра перебирала в голове всех студентов, которых помнила за время учебы, но не вспомнила никого с такой же фамилией, как у Лианы. Правда, возможно ее брат с сестрой закончили школу раньше, тогда это многое объясняло.       — Легилимент, — Лиана весело болтала ногами, не замечая, что ее мордашка перепачкалась шоколадом. Обычно она не была такой откровенной и сейчас совершенно не могла дать объяснения своим чувствам, но не сомневалась — этой девушке, со следами красок на ухоженных руках и именем звезды из созвездия Змееносца, можно верить. — Знаешь, она потрясающая. С ней можно говорить обо всем на свете. С братом тоже, но он не особо-то разговорчив. Хотя он учил меня различать звезды на небе. А иногда подкрадывается сзади и такой… — Синистра невольно вскрикнула, когда пальцы первокурсницы неожиданно схватили ее за бок. — Постоянная бдительность!       Пятикурсница не выдержала и рассмеялась. Брат Лианы должно быть работает в аврорате — где еще нахвататься таких привычек, как не от Аластора Грюма? И тут же нахмурилась. В этой картине что-то не складывалось, но она не могла понять, что именно.       — Мой папа постоянно работал, когда я была маленькой, — открытость собеседницы потянула на откровения. — И мама тоже, хотя она бывала дома гораздо чаще. Нас не бросали, всегда старались уделять время, просто его у них было очень мало. Тогда мы об этом не думали — как только нам исполнилось пять, бабушка начала учить нас тому, что должна уметь каждая Настоящая Леди из дома Блэк.       — И что же это? — в темных глазах собеседницы горел живой интерес — очевидно она истосковалась по разговорам.       — Уметь поддержать любую тему для разговора на достаточно высоком уровне, ездить верхом, готовить, вести хозяйство, организовывать приемы, разбираться в моде, искусстве, обычаях, традициях, истории магии и семьи, петь, танцевать, рисовать, знать язык цветов, географию, астрономию, математику, говорить как минимум на трех языках, уметь что-то из рукоделия, знать как управлять финансами, постоянно развивать ум чтением книг… — Синистра невольно закатила глаза. — Ну и школьную программу на отлично, а лучше сверхотлично. Говоря языком моей бабушки — есть только два типа оценок — «Превосходно» и «Все остальное», и «Превосходно» это оценка повседневная.       Лиана поежилась.       — А детство у Настоящих Леди из дома Блэк вообще предусмотрено?       — Чем раньше ты закончишь с уроками, тем больше свободного времени тебе останется. К тому же, родители старались устраивать нам поблажки по возможности. Бабушка всегда очень возмущалась, но к десяти моим годам все уроки практически прекратились. Наверное, чтобы не видеть в этом ничего ужасного, нужно быть Блэком.       Первокурсница выудила из мантии очередную шоколадку. Синистра подумала о том, что она похожа на эльфа — маленького северного эльфа, который, почему-то, вместо лошади ездил верхом на огромном медведе.       — Меня конечно тоже учили, но понемногу, — губы девочки тронула ностальгическая улыбка. — И очень бессистемно. Например, я умею вскрывать замки и играть в шахматы, пусть пока и не очень хорошо, знаю звезды, историю и десять способов убить человека, с которым веду разговор. Не только это, конечно, но думаю, что суть ты уловила. Я это к тому, что можно знать только то, что интересно тебе, и быть счастливой. Даже Хогвартс всех учит одинаково, но вместе с этим — совершенно по-разному. А детство проходит так быстро и закладывает в нас так много. Да и брат с сестрой всегда говорили, что это важно. Чтобы оно было счастливым.       Солнечный лучик выглянул из-за туч, осветив выбившийся из хвоста локон, напомнивший юной Блэк стружку, снятую с темного, горького шоколада. Лиана пахла им, и снегом, и дикими ягодами, но была теплой. Так греет шуба, в которую кутаешься от мороза, либо мягкий, специально прогретый около камина плед.       Она очень застенчива — внезапно осознала Синистра. И похожа не на эльфа, а на маленького медвежонка, который дается только своей семье либо тем, с кем, по каким-то причинам, сам решил пойти на контакт.       А еще она почувствовала то, что, как ей казалось, было утрачено навсегда.       — Эй, Лиана… ты ведь Лиана, верно?       — Лиана Морриган Тайлер, — малышка с важным видом протянула ей руку. В глазах, похожих на переспелую черешню, плясали чертики. — Очень приятно познакомиться с вами лично, леди Блэк.       Со стороны стадиона долетел радостный гул, постепенно звучащий все громче и громче — очевидно игра наконец закончилась и толпа болельщиков спешила в замок.       — Рональд Уизли наш король! — гремели болельщики Гриффиндора. — Рональд Уизли наш герой!       Лиана расплылась в коварной улыбке и вскочила на ноги.       — Извини, мне нужно бежать, — из нее пер такой бешеный энтузиазм, что Синистра растерялась. — Говори что хотела и я пойду… поздравлю кое-кого.       Девушка чуть было не спросила о том, чему именно она так радуется, но взяла себя в руки и задала тот вопрос, который собиралась озвучить с самого начала.       — Можно я тебя нарисую?

***

      — Привет, — сказал Колин, непроизвольно почесав шею. Он всегда делал так, когда сильно нервничал.       — Давно не виделись, — Вега нахмурила лоб и чиркнула карандашом в книге, которую читала. Весь ее вид выражал невозмутимое спокойствие и отстраненность — это была ее обычная манера поведения, от которой девушка изредка позволяла себе отойти. Изредка, но не сегодня. — Примерно урока два.       — Ага, — гриффиндорец почувствовал неловкость. С Вегой он чувствовал себя неловко практически постоянно — холодная и прекрасная, с неугасимым, яростным огнем внутри, она иногда напоминала ему валькирию, особенно после Битвы за Поезд.       — Сдохните, твари! — кричит она, рассыпая из палочки непрекращающиеся ворохи заклятий. — Сдохните!       Пожиратели, пославшие ступефаи в Джинни, и пытающиеся теперь взять в окружение дочь кандидата на пост министра невольно шарахаются — лицо юной Блэк перекошено от гнева, щека кровоточит порезом, а всегда аккуратно причесанные волосы растрепались, придавая ей дополнительные оттенки дикости.       Один из противников дернулся было вперед, но сразу же рухнул, как подкошенный.       Из палочки когтевранки вырвался зеленый, пахнущий стылым озоном луч, спасения от которого не было.       — Вега! — Синистра парализовала «своего» Пожирателя и подскочила к сестре, пославшую очередную Аваду. — Вега, это же непростительные! Ты уподобляешься им! Перестань!       — Перестать? — от гнева девушку начало трясти. — Да мне плевать, понимаешь? Они все должны сдохнуть! Или ты хочешь, чтобы мы были как Дамблдор, а, сестренка? Светлейшие Леди Блэк!       Колину на секунду показалось, что подруга начинает впадать в безумие. Она запрокинула назад голову и захохотала.       — Эй, ублюдки, подходите! Я — Светлейшая Леди из дома Блэк! Подойдите и возьмите, если сможете!       Именно в этот момент в сознании Криви что-то перещелкнуло. Раньше Вега была «своей в доску» — другом, боевым товарищем, как и ее сестра. С ней можно было поболтать, выпить, побродить по ночному Хогвартсу… Но сейчас, в этот самый момент, он думал только об одном — ей чертовски идет эта кожаная юбка. И что теперь, пожалуй, он будет любить дочь Регулуса. И только ее.       — Чего приперся?       Вообще, откровенно говоря, Колин хотел позвать ее погулять. Например, они могли сидеть у озера, пить маггловское пиво под соленую рыбу (эту моду завел гостивший как-то у дальних родственников Майлз Блетчли, пусть земля ему будет пухом) и смотреть на небо. Или на озеро.       А могли просто пойти бродить по окрестностям. Много чего могли.       — Пойдем на свидание? — он облегченно выдохнул, услышав, что его голос не задрожал. С другими девушками у него проблем никогда не возникало, но Вега была Вегой, а еще она была Блэк. И интерес к ней у него был гораздо больший, нежели просто приятно убить время.       — Знаешь, Колин, — девушка аккуратно захлопнула книгу (характерный хлопок напомнил гриффиндорцу выстрел пистолета с глушителем) и с грациозностью, которая привела бы Вальпургу в восторг, поднялась с лавочки. Ее темные волосы привычно покоились в хитроумной прическе, а школьная форма являлась образцом аккуратности. — Мне гораздо больше нравилось, когда ты не пытался всунуть в наши сугубо дружеские отношения романтический контекст.       Она была ниже его на полголовы и пользовалась прозрачным блеском для губ с легким розовым оттенком. Колин тяжело сглотнул и с трудом удержался от того, чтобы поцеловать ее.        — Ничего не могу поделать, моя королева, — он отвесил ей шутливый поклон и скорчил рожу. — Я покорен, я сражен, я убит наповал!       — Пришли мне сову, когда надумаешь назначить похороны, ладно?— когтевранка театрально щелкнула пальцами. — Я подумаю — приходить ли на них. А пока — удачного тебе времяпрепровождения… — на полпути она внезапно обернулась. — Эй, Криви, ты же ходишь на Каббалистику? Ты выбираешь Путь Правой Руки, или Левой? — с девичьих губ слетел издевательский смешок. — Подумай об этом на досуге. Тебе полезно.       — Сука, — оскорбленная гордость горела горьким огнем, отчаянно ища выхода. Конечно, он подозревал, что его чувства не взаимны, но она могла бы и не вести себя как последняя… Можно было просто сказать «нет» и остановиться. Он бы понял. Отстал. Но теперь, глядя на то, как она со смехом показывает ему средний палец в ответ на невольно брошенное оскорбление, а потом летящей походкой идет к выходу из коридора, в голову лезло только одно — он не может позволить ей обращаться с собой так. Он обязан добиться того, чтобы когтевранская принцесса ответила ему взаимностью.       Чем он лучше Эдриана Пьюси, с которым она гуляла начиная с сентября прошлого года (кажется, потом выяснилось, что он таким образом пытался наладить контакты с Поттер)? Да всем! А она…       Колин втянул носом воздух, успокаивая эмоции.       Время покажет, кто кого.

***

      В личных покоях профессора Магических Обычаев и Традиций горел камин. Время перевалило за полночь, тишина нарушалась только тихим треском пожираемых огнем поленьев.       Сириус и Роксолана лежали на широкой кровати под фиолетовым балдахином, прижавшись друг к другу и наслаждались спокойствием.       Мужчина почти дремал, сраженный теплом кровати с ее кипельно-белым, хрустящим от тщательного накрахмаливания постельным бельем, мягкими подушками и одеялом, похожим на большое пуховое облако.       — За какое доброе дело мне тебя послали? — внезапно прошептала Рокс, как можно незаметнее смаргивая непрошенную слезу и проведя по его лицу кончиками своих изящных пальцев. — Должна же я была сделать что-то такое, что высшие силы подарили мне такого как ты?       Сон как рукой сняло, но Блэк не подал виду — у него щипало в глазах, но признаваться, что от нахлынувшего счастья и нежности слезы наворачиваются на глаза он не собирался — это было слишком сентиментально, поэтому все, что он решился сделать — притянуть жену к себе и поцеловать в лоб.       От нее пахло виноградом и дорогими духами, она была живая, теплая, совершенно не походящая на ту ожившую ледяную статую, что когда-то выбила почву у него из-под ног с такой силой, что он забыл как дышать.       Он встретил ее в каком-то совершенно паршивом, дешевом баре, поглощающую одну стопку текилы за другой. И хотя изначально его привлекла исключительно обтянутая черным кожаным нарядом фигура, все это пропало, как только она посмотрела ему в глаза.       Какое-то время они молча рассматривали друг друга, а потом она опустошила последнюю рюмку, поднялась с места и потянула его на танцпол.       И все исчезло.       Исчезла боль по его предыдущей любви — Доркас Медоуз, страстной и яркой слизеринской львице, убитой лично Волдемортом, исчезла скорбь по друзьям, исчезли страхи, сомнения, переживания. Осталась только она — женщина с поразительными сине-зелеными глазами, танцующая так, словно это — последний день ее жизни.       После они не сговариваясь ринулись к его мотоциклу, а на нем — к океану, который холодными потоками вился возле их ног, а она хохотала, стоя прямо в одежде по колено в воде, и смех этот был какой-то… неправильный. Отчаянный. Надрывный.       И когда Сириус резко развернул ее к себе, чтобы поцеловать, на ее лице блестели влажные дорожки. И привкус у них был соленый.       Он сделал ей предложение на следующее же утро, и вот теперь, спустя огромное количество лет, она все еще была здесь. Она была его женой, матерью его детей, и неважно, что Катерина не была его дочерью по крови — дитя Сохатого и Лили было его дитя. И Роксолана тоже была его, не смотря на то, что ему пророчили неудачу. Сириус относился к этим пророчествам снисходительно.       Просто они не знали, не видели, не чувствовали. Это было доступно только им двоим (он не сомневался, что она ощущает то же, что и он, просто что-то внутри не позволяет ей выпустить это на поверхность, а потому ломал и крушил барьеры стремительно и безжалостно, уважая впрочем те границы, которые, как говорила ему интуиция, нельзя трогать).       И он добился успеха — самая лучшая женщина на земле лежала с ним под одним одеялом и смотрела на него влюбленными глазами. Это дорогого стоило. Едва ли не больше, чем чувство единения с семьей, которая, казалось, потеряна навсегда.       Сириус внезапно рассмеялся. Кто бы мог подумать что он, бунтарь и ненавистник магических традиций, будет преподавать их! Какая потрясающая насмешка судьбы!       — Рокс, а Рокс?       — М? — он не видел ее лица, но чувствовал, как она улыбается.       — Когда война кончится… как насчет того, чтобы на гобелене появилось еще одно имя? Или не одно. Ну, ты понимаешь.       Роксолана понимает. Ей почему-то смешно, но смех этот — счастливый, тихий, потому что только ее супруг может быть таким обаятельным и нелепым одновременно с этой его идиотской привычкой многозначительно играть бровями и строить «многозначительные» выражения лица.       — Я не против, — шепчет она, думая о том, что если будет мальчик, то его можно будет назвать Аланом, а если девочка — то Хезер, или Хеспер, как она всегда мечтала. Но пока война не закончится, она сделает все, чтобы у их будущих малышей, да и вообще — у следующих поколений, было светлое небо над головой. А еще — это она решила точно — Фенрир Сивый падет от ее руки. Тогда можно будет окончательно закрыть прошлое и пойти дальше. — Совсем не против.       И засыпает, чувствуя себя самой счастливой в мире.