А что, если?..

      Флер Делакур нагрянула в Хогвартс внезапно, вечером пятницы, воспользовавшись тем обстоятельством, что директорский камин был подключен к Международной Сети Летучего Пороха.       — Я к вам на выходные, — заявила она непререкаемым тоном, не давая изумленной Вальпурге вставить ни единого слова. — Рада вас видеть, мадам. А теперь простите, мне нужно найти сестру.       Габриель отыскалась около входных дверей в компании Астории Гринграсс — судя по промокшему и грязному виду, а так же перекинутой через плечо метле, она возвращалась с личной дополнительной тренировки, где подруга выступала в качестве наблюдателя. Увидев сестру, младшая Делакур взвизгнула от радости, откинула полетный инструмент в сторону и бросилась ей на шею, в прямом смысле слова, обхватив руками и ногами, пока изумленная Флер пыталась придти в себя.       — Oh, ma chérie! — она всплеснула руками, пытаясь подобрать подходящие слова. — Твоя прическа!       — Нравится? — Габриель разжала объятия и встав на цыпочки покрутилась перед сестрой, с видом крайней гордости за себя. — Это Астория постаралась!       — А что, некрасиво? — обняв подругу сзади за плечи, обиделась Астория. Ее хвост светлой змеей скользнул с плеч, и Габриель, повернувшись, легонько дернула за него, после чего они обе покатились со смеху. — Я и себе такое сделаю в ближайшем времени. Руками Габи, конечно же.       — На самом деле, тебе идет, — старшая сестра закатила глаза, но не могла не признать очевидного. — Мне реально нравится. Хотя я бы так не сделала, — она притворно вздохнула и любовно погладила россыпь своих серебристых локонов. — Мои волосы слишком прекрасны для подобных экспериментов!       Четверокурсницы весело зафыркали, синхронно возведя глаза к небу — в некоторых моментах старшая дочь французского министра оставалась неизменной.       В холле было довольно холодно, кроме того, девушкам очень хотелось переодеться и выпить по чашечке горячего какао, поэтому все трое двинулись по направлению к пуффендуйской гостиной, столкнувшись по пути с возвращающимся с дополнительных по истории Альфардом Блэком. Увидев их маленькую компанию он подошел было поздороваться с Флер, но внезапно его глаза едва не вылетели из орбит.       — Блять, Колючка! — вырвалось у него вместо приветствия. — Ты что сделала?       — Подстриглась! — популярно объяснила Габриель, тряхнув светлыми волосами чуть ниже локтя — вернее, тем, что от них осталось. Остриженные под каре, теперь они не доставали даже до плеч.       — Мне не нравится, — без обиняков вынес свой вердикт младший из Блэков.       — Мне нравится! — заявила пуффендуйка, смотря на него с исключительным превосходством. — И Флер сказала, что мне идет. А теперь, если ты закончил излагать свою крайне «ценную» точку зрения, мы пойдем.       Она оттолкнула его плечом и с видом победительницы проследовала дальше по коридору. Флер и Астория отправились следом, приглушенно хихикая.       Альфард фыркнул и раздраженно сплюнул на пол. После того памятного прошлогоднего матча в нем что-то поменялось. Нет, Колючка оставалась Колючкой и была все такой же невыносимой, но теперь он ловил себя на том, что она занимает его мысли. Постоянно.       Стоило им оказаться в одном помещении и ее серебристая макушка неизменно притягивала его внимание. Теперь он мог сказать точно — она была тощей, высокой, предпочитала омлет овсянке, любила читать за едой, ходила повсюду в, очевидно своих любимых, зеленых кедах, рисовала на руках узоры хной, вплетала в волосы яркие нити-мулине и была помешана на квиддиче и творчестве сестер-вампирш, составляющих группу «Дикие сестрички».       А еще от нее пахло экзотическими фруктами. Как тогда. На матче.       И вроде бы он теперь был и не прочь с ней подружиться, но понятия не имел, как это сделать, поэтому изо рта его раз за разом вылетали многочисленные колкости, не всегда безобидные, что, конечно же, не делало их взаимоотношения лучше.       — Мимблус Мимблетония, — пробурчал он пароль, мрачно кивнув охранявшей вход Полной Даме в знак приветствия.       — Верно, — улыбнулась дама и проход открылся.       В гостиной привычно бурлила жизнь. В камине полыхал огонь, несколько человек, усевшись в креслах, корпели над домашним заданием, а расположившийся прямо на полу Дин Томас с блаженно-отрешенным видом наигрывал на гитаре. Остальные обитатели развлекались как могли — играли в карты, плюй-камни, вели оживленные беседы или просто читали в свое удовольствие.       — Эй, Альфард, иди к нам!       Альфард кивнул и послушно подошел к окликнувшим его Дэнису Криви и Саймону Уилксу, около которых стояла ополовиненная пачка драже на любой вкус.       — Ты мрачный, — заявил Криви и зевнул во весь рот. — Че случилось?       Альфард только рукой махнул. Стрижка Колючки — самый тупой повод для порчи настроения. И тем не менее он умудрился подхватить именно его. Поэтому для ответа был выбран вариант гораздо более емкий.       — Заебался.       Саймон хмыкнул и закинул ногу на ногу. Он занимался невероятно важным делом — составлял список своих расходов за ближайшие два месяца, чтобы понять, как лучше ему сэкономить свои карманные деньги.       — Я тоже заебался. Говорят, что у магглов в старших классах есть предмет такой, «экономика». Почему бы не ввести его у нас? Я бы первый записался на то, чтобы послушать как лучше управлять своими финансами.       — У меня тетя — бухгалтер, — пример Дэниса оказался заразителен, поэтому Блэк позволил себе зевнуть. — Если хочешь, я могу ее попросить, чтобы она в письме объяснила тебе основы.       Саймон от предложения отказался — ему нравилось возиться с монетами и пересчитывать их, а ворчал он так — приличия ради. Альфард пожал плечами, взял конфетку и недовольно поморщился — ему попался вкус шпината.       Откуда-то слева раздался звонкий смех — Парвати и Лаванда обсуждали какие-то свои, девичьи сплетни. Портрет снова отворился, пропуская в гостиную раскрасневшуюся и счастливую Джинни Уизли с букетом цветов в руках.       Она перевела дух, тряхнула длинными рыжими волосами и взбежала по лестнице, направляясь в свою спальню. Половина присутствующих в гостиной проводила ее взглядом. Мальчики смотрели восхищенно, девочки — завистливо.       — Большая любовь — это так прекрасно… — мечтательно вздохнула Лаванда.       — Ага. Особенно если знаешь, что твой парень — баснословно богат, — фыркнула сидящая рядом с подружками Ромильда Вейн.       — Не суди других по себе, — Парвати возмущенно поджала губы. Она очень тепло относилась к Джинни, которая, в свое время, сидела и выслушивала ее страдания по поводу любовной неудачи, хотя и не обязана была этого делать. — Некоторые вполне способны встречаться с парнями по любви, а не из-за популярности или денег.       Ромильда пробурчала что-то себе под нос, но замолчала. Сверху снова послышался топот — Джинни поставила букет в вазу и вернулась в гостиную. В карих глазах ее плескались огоньки безудержного веселья. Альфард знал ее с самого рождения, но, кажется, только сейчас осознал тот факт, что та мелкая, невыносимая малявка, которая учила его и его сестер воровать метлы из уизлевского сарая, нанизывать землянику на травинку и извлекать из горлышка бутылки звуки, похожие то ли на паровозную трубу, то ли на тромбон, выросла, превратившись в эффектную, грациозную, но такую же шебутную и жизнерадостную девчонку, по которой сохла половина хогвартских парней со всех четырех колледжей разом.       Джинни, однако, остановила свое внимание на белобрысом засранце из рода Малфоев о чем, кажется, еще ни разу не пожалела. Да и о чем ей было жалеть, если Хорек смотрел на нее влюбленными глазами и едва ли не носил свою избранницу на руках (хотя в последнем Альфард уверен не был, так как не имел привычки держать свечи над чужими отношениями).       Младший Блэк уже признался сам себе — он откровенно завидовал слизеринскому товарищу. Да, девушки сохли по нему тоннами, но все это было не то. Гриффиндорец не сомневался — всем им нужно было исключительно его происхождение. Ну или красивое лицо. А может быть одно и другое разом — это не имело значения.       Значение имел тот факт, что ему хотелось, чтобы кто-то оценил то, что у него внутри. Душу, внутренний мир — от перемены названий не менялось ровным счетом ничего.       А единственная девчонка, которая клала большой и толстый на его род и внешность, смотрела в совершенно другую сторону, а если быть точнее, на этого придурка, Колина, которого интересовал исключительно его колдоаппарат, а в последнее время еще и преследование Веги, не устававшей посылать его в пешее эротическое путешествие.       Джинни остановилась около камина, чьи отсветы моментально запутались в ее рыжих, пахнущих ландышевыми духами локонах, огненными реками рассыпавшимися по плечам.       — Эй, народ, кто хочет устроить грандиозную битву подушками?!       Хотели все.

***

      — Эй, Мэй!       Этот окрик настиг Мирабеллу вечером воскресенья, когда она решила удовлетворить свое любопытство — Запретная Секция Хогвартса манила, напрашиваясь на сравнение с собранием Темномагической Литературы в ее родном Илверморни.       С приходом в директорское кресло Вальпурги Блэк, секция утратила звание «запретной», что послужило снижению градуса интереса среди жаждущих адреналина учащихся и ликованию тех, кто хотел знать об этом разделе науки как можно больше.       Мира относилась к тем, кто ликовал, хотя из-за плотного графика дежурств и неожиданно участившихся встреч с представителем немецкого аврората (который при ближайшем знакомстве оказался не таким уж и занудой, по крайней мере по ее адресу) возможность подобраться к источнику знаний у неё появилась только сейчас… Хоть ее и оттягивали внезапно проявившиеся элементы.       — Чего тебе, Фламмер?       Эрик растянул губы в улыбке, машинально поправив висящие на шее бусы из красного коралла. Девушка не сдержала усмешки. Женские бусы на мужчине смотрелись довольно странно, и ей отчаянно хотелось сострить про помаду и румяна, но голос благоразумия шептал о том, что это не лучшая идея, а она своему разуму доверяла.       — Что, не надоело тебе… — он сделал неопределенно-небрежный жест рукой, — вот так?       — «Вот так» это как? — представительница американского аврората положила руку палочку, на случай, если вдруг придется пустить оружие в ход. Не смотря на то, что эта странная компания вовсю будоражила любопытство, до сих пор она предпочитала оставаться в стороне. Слушать. Наблюдать. Сопоставлять факты и делать выводы. Как, впрочем, и со всеми остальными обитателями Хогвартса.       — Ты знаешь, — парень приблизился почти в плотную. Мира внутренне напряглась, но Эрик прошел мимо, с невероятно важным видом усевшись на ближайший к ней подоконник. — Все время в одиночестве. Под градом шепотков и насмешек со стороны. Постоянных сомнений в том, а по праву ли ты занимаешь свое профессиональное место…       — Если это все, с чем ты пришел, то отвали. У меня, знаешь ли, есть дела поважнее, чем разговаривать с…       — Уголовником? — в синих глазах собеседника загорелись мрачные огоньки. — Думаешь, ты святее меня только потому, что ты аврор?       Мирабелла сделала шаг назад и вскинула палочку — на всякий случай. Она не боялась, но рычащие нотки, появившиеся в голосе еще совсем недавно спокойном и приветливом, хоть и насмешливом, немного нервировали, пусть она и не хотела признавать это.       Эрик в ответ на ее жест недружелюбно окрысился, и, заняв боевую стойку, отвел правую руку чуть в сторону. Там, где еще совсем недавно была широкая ладонь и длинные пальцы полыхал огонь.       В старинных трактатах пиромантов рисовали как людей, швыряющихся огненными шарами (в основном потому, что дар этот был слишком редким, по крайней мере на территории Британии и Германии, чьему перу принадлежало большинство источников информации), но в реальности это оказалось совершенно по-другому.       Он не собирался швыряться в нее огнем, он сам был огнем, и это смотрелось настолько впечатляюще и завораживающе, что в ее голову пришел только один вопрос:       — А полностью превратиться в огонь ты можешь?       — Да, — кивнул парень и, внезапно, обезоруживающе улыбнулся. — Но если я это сделаю, то Хогвартс не ждет ничего хорошего. Мне нужно быть паинькой, скрывая большую часть своей огненной силы, понимаешь? Хотя, на самом деле, таких как я очень много. Я скрываю это, а кто-то — просто себя. И что из этого хуже — не совсем понятно.       Ведьма уже была готова пошутить про то, из каких мест эта его «огненная» сила берется, но последние слова отбили всякое желание острить, заставив посмотреть на весь разговор в совершенно другом свете. Он не просто нес чепуху с относительно серьезным видом, он вообще не нес никакой чепухи. Все эти «вот так» и «что из этого хуже» теперь виделись как один большой сигнал, адресованный, судя по тому, что в районе перехода, где они находились, больше не было ни души — исключительно ей одной.       Это было странно и неожиданно и все, что приходило в голову в данный момент — опустить палочку, поправить прическу и скрестить руки на груди в качестве психологической защиты. Именно этим она и занялась, старательно делая вид, что ей совершенно плевать на то, что внезапный собеседник вернулся на покинутый подоконник и теперь с интересом наблюдает за ней, словно хочет сделать какие-то свои выводы от этого разговора, начавшегося без единой предпосылки. Или предпосылки были, но она так увлеклась своими выводами, что умудрилась проглядеть их?       — Но при этом, ты остаешься самим собой, потому что ты и твоя магия — вы одно целое и неделимое, — нужные слова отыскались сами собой, словно уже зрели где-то там, в глубине души. — А я… — девушка поднесла руки ко рту и подышала на них — зима приближалась и теплее от этого совершенно не становилось. — Я думаю, что те кто скрывает самих себя — теряют связь со своей душой. В какой-то мере.       — Это если не с кем временно прекратить сокрытие. Тебе так не кажется?       Мира подозрительно сощурилась. Эрик, однако, никуда не торопился — запустив руку в карман мантии он извлек наружу золотистый плод апельсина и принялся неторопливо счищать кожуру. Воздух начал наполняться стойким запахом цитруса.       Увидев, что собеседница не спускает с него глаз, он мимолетно дернул плечом и протянул ей одну из долек.       — Будешь?       — Буду, — аврор цапнула угощение и все еще косясь на беспечно болтающего левой ногой пироманта уселась на другой край подоконника. Рот заполнился кисловатым апельсиновым соком. — Спасибо.       — Не за что, — парень расправился с очередной долькой с видом крайне сосредоточенным. — Строго говоря, я пришел к тебе с приглашением.       — Куда? — она ошарашенно вытаращила глаза.       — На день рождения. Свой. Первого декабря.       — Ты ебу дал? — градус удивления был так велик, что американка совсем позабыла о том, что матом, в общем-то, не ругается. — Я ведь аврор!       — А я — бывший сотрудник Отдела Тайн. И что из этого?       Его доброжелательное спокойствие выбивало почву из-под ног, потому что на фоне держащейся холодным, недружелюбным особняком основной массы авроров выделялось как капли крови на белом снегу и она совершенно не знала, как стоит на это отреагировать — поддаться все сильнее разгорающемуся интересу, либо уйти в глухо-позитивную оборону.       — А что, Поттер уже не в тренде?       — Поттер — мой самый главный тренд, — теперь его улыбка все сильнее напоминала ей крайне довольного чеширского кота. — Но сейчас мы говорим о тебе. И о том, что ты станешь четвертым аврором в моем списке гостей, если решишь принять приглашение.       Мира молчала, задумчиво теребя выбившуюся из прически прядь. К такому повороту событий жизнь ее не готовила. Она совершенно не представляла, как следует на это реагировать. Ей было бы гораздо проще, если бы он был врагом на поле боя, а не вот это все. Но профессиональная выдержка все-таки не могла не проявиться.       — А ты не боишься, что мы просто выдадим вашу схоронку? Все-таки международный розыск и все дела…       — А территорию Илверморни уже обыскивали, два раза, — вслед за апельсином из кармана мантии оказалось извлечено яблоко. — Никого не нашли.       Девушка соскочила с нагретого местечка и подергала створку окна, за которым накрапывал слишком частый в этом месяце дождь со снегом. Окно поддалось, запуская в помещение промозглый холод, и она с наслаждением просунула в него голову и плечи.       Все это слишком не вписывалось в выработавшийся за несколько месяцев ритм жизни. Ей срочно требовалось освежить мозги.       — Устраивать свой день рождения на территории одной из крупнейших магических школ, когда тебя ищут по всей Америке и не только — это сильно.       — Не просто на территории школы, — недожеванный кусок яблока вылетел у него изо рта, чтобы сразу же замениться другим. — В доме у директрисы. Мы там жили, когда наступали летние каникулы.       — Дом директрисы?       — Если ты не в курсе, то недалеко от индейской деревни есть холм. Вот он — на нем.       — Я в курсе, — очаровательно-ядовитым тоном просветила его Мира. — Просто… черт, я так мечтала там побывать, но все мои отношения с ней… они, в общем, не шли дальше того, что «Мира, ты красиво рисуешь, но совершенно не там где надо» и «это — Мира, она одна из отличниц». А мне так хотелось чего-то… большего, наверное. Быть не обезличенной «одной из», а чтобы про меня говорили со сдержанной, но явной гордостью, ставили всем в пример. Как твою сестру, например.       — Вот и побываешь, — судя по всему минутка душевных излияний прошла мимо его ушей. А может быть он просто предпочел это не комментировать, за что младшая Мэй была благодарна — ее совершенно не тянуло обнажать свои душевные перипетии дальше. — Или скажешь, что тебе не хочется навестить место, что подарило тебе знания? Да еще и в локации из своих мечтаний?       — Ладно, уговорил, — хмыкнула девушка, в очередной раз поправляя прическу успокоения ради. — Я не знаю, зачем я на это подписалась, но я согласна.       — Чудно, — он заглотил остаток фрукта и небрежным движением вытер руки прямо об мантию. — Я пришлю тебе сову, когда придет время, — и добавил шепотом себе под нос, чтобы его не услышали, — посмотрим, из какого теста ты сделана.

***

      В Академии Анубиса — золотые мантии, благоухающие сады и огромные бассейны из белоснежного мрамора. Верхние этажи залиты солнцем, а вот на нижних, как и в библиотеке, царит прохладный полумрак, озаренный мягкими пятнами от факелов. Там все дышит роскошью, древностью и силой, что искрит на кончиках пальцев и вязким туманом стелется по коридорам, чьи стены испещрены вязью иероглифических рисунков и яркими фресками.       В Хогвартсе все не так. Здесь не было золотых и каменных статуй бога Анубиса, не было величественных колонн, пустыни, чьи золотые пески катили свои волны по ветру, за пределами оазиса, в котором располагался Кинополь и сама Академия.       Здешняя роскошь была выдержанной и строгой, а солнце практически не показывалось на небосводе, и именно это загоняло привыкшую к жаркому, летнему климату Египта Меган в состояние тихой, но устойчивой тоски.       Да, ей нравился Хогвартс, нравился ее колледж, школьники и учителя, но чем холоднее становилось на улице, тем опустошеннее становилось внутри нее, словно все жизненные силы уходили в какую-то ненасытную черную дыру.       Днем все было прекрасно — она с головой погружалась в школьную жизнь, но каждую ночь, стоило ей задвинуть полог на своей кровати, тоска возвращалась.       Ей не хватало ворчливых, вредных, но в целом добродушных ифритов, которые следили за порядком, готовкой и библиотекой, не хватало запаха розового масла и ладана, воскуриваемого перед центральной статуей Анубиса, сделанной из черного камня и одетой в детально проработанные одежды из чистого золота.       Не хватало ей и своих друзей — стремительной черноглазой Зары, чьи косы змеями скатывались по плечам, тихо звякая вплетенными в них монистами, ехидной Монифы, которая весело скалилась в дружелюбной насмешке по поводу и без повода, да тихой, скромной Наимы, от красоты которой перехватывало дыхание даже у самых равнодушных к красоте. Если бы Меган сказали о том, что из-за Наимы начинается новая Троянская война, она ни капли не удивилась бы. Многие были бы счастливы получить ее сердце и тело, но девушка только сочувственно улыбалась и закапывалась поглубже в книги, не изменяя своей мечте занять однажды преподавательское, а затем, если ее сочтут достойной, и директорское кресло в своей любимой Академии.       Нет, у Джонс появились друзья и в Хогвартсе тоже, но она так и не перестала ощущать себя не в своей тарелке. Призрак незнакомой ей Салли-Энн, погибшей в летней трагедии, словно стоял между ней и соседками по спальне, а заодно и между остальным скопом учеников, пропадая только на редкие, и от того невероятно ценные моменты.       Наверное, это было в порядке вещей, но все равно было очень обидно, да чего уж там, безумно обидно, порой до слез, как сегодня.       Это была пятница и весь колледж собрался на посиделки в гостиной. Меган туда идти не захотела. Точнее, она уже собиралась — с депрессией лучше всего бороться такими вот посиделками, но уходившая перед ней Сьюзен Боунс бросила через плечо что-то вроде: «только не куксись, не хватало еще чтобы ты затопила гостиную своими слезками», и настроение, и без того довольно паршивое, скатилось в беспросветный и беспробудный минус. До слез.       В этом был какой-то изощренный мазохизм — лежать, сжавшись в клубочек, в полнейшей темноте, слушая доносящуюся из гостиной музыку. Легче не становилось, но, по крайней мере, сейчас, когда из глаз скатывались одна за другой горячие соленые капли, в голове наступило долгожданное затишье.       — Эй, Меган, — скрипнула входная дверь и тишина разрезалась голосом Мораг Макдугалл словно мягкое масло ножом. — Пошли вниз. Эрни про тебя спрашивал. И Ханна тоже.       — Не хочу, — прошептала Меган, сильнее прижимаясь лбом к своим собственным коленкам. — Не буду. Мне очень хорошо здесь.       Дверь снова заскрипела и пуффендуйка решила, что сокурсница ушла обратно, но раздались приглушенные шаги по спальне, и соседка опустилась прямо на ее кровать.       — Сью на тебя вызверилась, да? — резкий обычно голос звучал непривычно тихо, даже мягко. — Не воспринимай близко к сердцу. На ее тетю было совершено покушение и теперь она сама не своя. Да и лето… — она немного помолчала, собираясь с мыслями, — Все… очень непросто, понимаешь? Салли была нашей подругой, да и остальные… не все могут быстро смириться с такой реальностью. Но ты, конечно же, не виновата. Просто так получилось, что ты пришла… не совсем вовремя. Очень не вовремя, если честно.       — Но если мои родители решили переехать именно сейчас, — Меган не смогла подавить всхлип. — В чем я виновата? Меня, может, даже не спросили, а нужен ли мне этот перевод. Мне вполне нравилось учиться там, но для моей матери школа в другой стране — совершеннейшая катастрофа! Нет, я была рада Хогвартсу, это потрясающее и интересное место, но мне тоже — сложно, очень, а я ничего не могу с этим поделать, потому что призраки умерших не пускают меня к живым.       — Умершим наплевать, разве не так? — Мораг флегматично смотрела на рыдающую сокурсницу. Да, ее упреки были справедливы, но война, пусть даже большая ее часть соприкасалась со школой через газеты, требовала столько душевных сил, что тепла для Меган она, при всем своем желании, не находила. Как, впрочем, и для начавшей раздражать Боунс. — Как и живым. Чего ты ждала? Что тебя, человека со стороны, примут с распростертыми объятиями? Пойми, я очень тебе сочувствую, правда. Но если я отдам тебе еще немного тепла, то могу начать замерзать сама. Мне очень стыдно, Меган, честное слово. Но тебе придется справляться с этим самой. Нам всем на этой войне придется справляться самим. А конкретно сейчас я ничем не способна тебе помочь. Прости меня пожалуйста.       Она ласково потрепала новенькую по стриженым под каре брюнетистым волосам и быстрым шагом покинула помещение.       Меган крепко зажмурилась и укусила себя за коленку, чтобы ненароком не закричать. Она понимала, что Мораг была права — всем наплевать, ее папа постоянно говорил точно также, отрицая существование дружбы без извлечения выгоды как таковой, но она всячески отказывалась признавать это. Хотя сейчас вера в людей и дружеские отношения пошатнулась, и только Академия Анубиса, с ее обитателями, не давала всему этому окончательно рухнуть в пропасть.       Дверь открылась еще раз, но сейчас шаги были более мягкими. Ханна Аббот опустилась на то же самое место, где недавно сидела Макдугалл и протянула Джонс кусок яблочного пирога и стакан молока.       — Просто они идиотки, — сообщила она, настойчиво впихивая отшельнице принесенное угощение. — Что одна, что вторая. Хорошие, но идиотки. Потому что, как говорит одна моя приятельница, когда ты один, ты не представляешь угрозы.       Меган приняла сидячее положение и залпом выпила принесенное молоко. Ханна на секунду прикрыла глаза и вымученно улыбнулась.       — В этом году очень много людей сошло с ума. Как будто тот случай с поездом вскрыл всю ту грязь, которая раньше лежала где-то далеко внизу. Это страшно. И особенно страшно, что довольно близкие мне люди тоже залипли в этом. Я могу их понять, правда могу. Но принять это — нет. Я так не хочу. Надеюсь, что и они скоро смогут это перебороть.       Джонс запихнула в рот последний кусок пирога и, немного робея, обняла заплутавшую в своих мыслях Аббот. Ханна тяжело вздохнула и уткнулась лбом в приятельское плечо.       На нее снова снизошла мысль о том, что их дружный некогда коллектив дал трещину — Кэт полностью погрязла в учебе и заботе о замке, а Сьюзен и Мораг… они менялись. И если Мораг изменилась только в некоторых моментах, то внутри юной Боунс не осталось практически ничего от той солнечной, бойкой, немного самоуверенной девочки, которую она когда-то назвала своей лучшей подругой.       Это было больно и тяжело признавать, и Ханна как могла гнала от себя эти мысли, но внутри нее все упорнее звучало внутреннее предчувствие о том, что ее дружбе со Сьюзен скоро придет конец.       Да, она не останется в одиночестве — их общение с Невиллом становилось все более частым, да и Эрни с Меган начали проводить с ней все больше и больше времени, но…       Какое-то время обе сидели в обнимку, слушая тишину, а потом заснули, и вернувшаяся после очередного изматывающего занятия по ЗОТИ Поттер с улыбкой, полной умиления, накрыла их одеялом.