А что, если?..

      — Я слышала, Колин настойчиво зовет тебя на свидания?       Близняшки Блэк, в компании Луны и Джинни сидели на Астрономической Башне, совершенно не обращая внимания на то, что время давно перевалило за отметку «детское».       — Зовет, — отозвалась Вега и не поворачиваясь к сестре выдохнула в тягучий ноябрьский воздух мерцающий голубой дым.       Синистра весело фыркнула и, протянув руку, вытянула из сумки сестры пачку маггловских табачных палочек.       — Что ты с ними сделала?       — Не помню уже, — беспечно отмахнулась сестра. — На вкус все равно лучше не стали.       — В них просто поселились Пролазы, — безмятежно внесла свою лепту Полумна, с невозмутимым видом растянувшись прямо на каменном полу. — Они любят табак, но у него на них аллергия. Вот дым и получается… таким.       Джинни гортанно хохотнула.       — Полумна, у табака не может быть аллергии. Ему все равно!       — Как Веге на Колина?       В следующий момент их разобрал приступ неукротимого девчачьего хихиканья, перешедшего в придушенный повизгивающий хохот, улегшийся через несколько минут.       — А ведь с момента первого приглашения прошло всего три дня, — Джинни критическим взором осмотрела заусенец на большом пальце, но решила, что не стоит его обкусывать. — Кстати, насколько я помню, он тебе нравился до того, как ты ответила на ухаживания Мерзкого и Ужасного. В чем проблема?       Вега зло тряхнула хвостом. Разговор шел совсем не туда, куда ей хотелось бы, но Джинни уже вошла в раж и отвертеться не получилось бы. Да и что изменится, если она выговорит перед девчонками то, что накипело? Ровным счетом ничего особенного кроме того факта, что станет легче.       По крайней мере, она на это надеялась.       — Потому что… — она подожгла очередную сигарету и затянулась, — Начиная лет с тринадцати на него девицы гроздями вешались! Он за ними меня даже не видел! Я для него была «другом», то есть бесполым существом какой-то отдельной расы, имеющее внешнее сходство с женщиной. Но три дня назад… — голос ее сочился ядовитой насмешкой, в которой Синистра уловила еле заметные нотки горечи. — Он, видимо, захотел чего-то… более интересного. Новый уровень, так сказать! И позвал на свидание меня! Каково, а? Но разумеется я не собираюсь ему потакать! С меня уже хватило… — девушка сделала неопределенный жест рукой и сердито сплюнула. — До чего же это все омерзительно!       Джинни пожала плечами и обновила согревающие чары. Она сочувствовала подруге, но понять ее не могла — Драко, конечно, был еще тем засранцем, но он был честным, а на других девушек смотрел только для того, чтобы «…смотри, Уизли, видишь вот эту задницу и те сиськи? Так вот твои задница и сиськи круче раз в десять, отвечаю».       О том, что было бы, реши он променять ее на другую, она даже думать не хотела. Это как если бы из нее вынули часть нее и сожгли на ее же глазах. Впрочем, Джинни не заморачивалась, считая что ей просто чертовски повезло, а это значит — какой смысл нагнетать себя дурными мыслями? Так и до сглаза недалеко.       Полумна продолжала безмятежно лежать на продуваемом ветрами полу, щуря глаза на заливающий площадку лунный свет. Она тоже не понимала, считая, что иногда люди слишком поддаются влиянию мозгошмыгов. Ее философия была невероятно проста — нравится человек? Будь с ним. Нет? Не будь. Сомневаешься? Поговори.       Возможно, такой подход обуславливался тем, что она еще ни разу не влюблялась (детская влюбленность в Рона — не в счет), с невозмутимым видом давая своим неожиданно многочисленным кавалерам от ворот поворот, к огромному веселью близняшек и Джинни.       Синистра поднялась на ноги и, усевшись рядом с сестрой, крепко обняла ее. Вега протестующе заворчала, но обхватила сестру руками в ответ и с тяжелым вздохом уткнулась головой в ее плечо.       — Я хотела бы встретить такого, как папа, — сказала Вега через какое-то мгновение, даже не думая высвобождаться из сестринских объятий. — Или как дядя Сириус. Ну, как дядя Ремус, на самый худой конец!       — Но ты же понимаешь, что таких как они — больше нет?       — Понимаю. Поэтому, я планирую остаться старой девой, — Вега наконец отстранилась и взглянула на сестру с лукавыми чертиками в глазах. — И буду учить твоих детишек вышивать и играть на фортепиано.       Синистра рассмеялась и щелкнула сестру по кончику носа, чувствуя, как внутри поднимается очередной прилив нежности. Она как никто другой знала, что под завесой ледяной непробиваемой статуи скрывается невероятно ранимое существо и очень не хотела, чтобы Криви, которого, при всей симпатии, она считала откровенно легкомысленным, причинил ее близнецу боль. А еще она ревновала той особой ревностью, которая присуща исключительно близнецам. Было сложно представить, что появится кто-то, кто станет для сестры важнее, чем она (и точно знала, что Вега испытывает по отношению к ней чувства абсолютно идентичные). И хотя с возрастом это ослабло настолько, что они смогли спать в отдельных кроватях без совершенно беспричинного страха от нахождения в одиночестве, эмпатическая связь все равно осталась сильной, обостряясь в особенно откровенные моменты. Как сейчас.       — Скорее уж, мы обе останемся старыми девами и будем учить детишек Джинни, потому что мои запросы мало чем отличаются от твоих.       — Но все-таки отличаются, — Вега с важным видом подняла палец к потолку.       — Ага. Мне нужен кто-то, немного бесбашеннее, чем Блэки.       — Например Долохов? — губы сестры изогнулись в насмешливой ухмылке.       — Ой, нет, — Синистра замахала руками в притворном ужасе. — Кэт сожрет меня живьем, даже если я просто подышу с ним в одном помещении.       Они рассмеялись.       — А мне кажется, что внимание Кэт уже перетянуто, — юная Лавгуд мечтательно улыбнулась. — Если честно, я рада за нее. Григорий славный, но не умеет управлять своими мозгошмыгами. Это чревато.       — Между прочим, она права, — Джинни зевнула и последовала примеру подруги, улегшись на пол. — По сравнению с временами Турнира он стал гораздо более заморочным. И мрачным.       — У него много работы… — Полумна перекатилась на спину и, смиренно сложив ладони на животе, закинула ноги на стену.       — У Тонкс тоже много работы, но она не превратилась в буку, — Синистра облокотилась на спину Веги и прикрыла глаза. — На самом деле, с потерей этой искры в глазах он потерял половину своего очарования. И я понимаю, что оно ушло не на пустом месте, и мне его очень жаль, но уже давно я вижу в нем лицо исключительно дружеского характера. Я ничего не могу с собой поделать, чувствую себя невероятно поверхностной и мне очень стыдно за себя.       Вега фыркнула и потянулась за сигаретами.       — Ты же не Мать Тереза. И ты не обязана любить одного человека вечность.       — Да, но…       — Ты не должна винить себя. Даже к лучшему, что ты поняла это именно сейчас. И к тому же, — Джинни подняла вверх указательный палец с таким видом, как будто вещала лекцию с профессорской кафедры, — давай откровенно — он всегда видел в тебе друга если вообще когда-то обращал внимание именно на тебя, а не на то, что ты живешь в доме Блэков и являешься младшей сестрой Кэтти.       — Его ненаглядной, драгоценной Кэтти, — нарочито-ласковым голоском пропела Вега. — Которой совершенно наплевать на то, что он провожает ее взглядом побитой собаки, потому что ее вниманием завладел уголовник!       — Но ты не можешь не согласиться, — тон Уизли номер семь был пропитан весьма нестарательно затаенным весельем, — он обаятелен.       — Обаятелен, — Вега сделала последнюю затяжку и швырнула табачную палочку вниз. Сигарета замерцала огоньком на прощание и полетела к земле, подчиняясь закону притяжения. — Но это не отменяет того факта, что он стоит по другую сторону закона и даже если у них все сложится, нормальной жизни с таким как он ей не видать.       — Кэт ведь не привыкать к потрясениям, правда?       — Полумна, наша сестра не станет такой, как он! Как все они! — светлые глаза юной Блэк горели праведным возмущением. — Давай посмотрим фактам в лицо — многим родителям не нравится такой расклад. Я знаю, что папа, мама и бабушка получают множество писем от недовольных родителей. Пока что ситуация не критична, но что станет, когда выгораживать их уже не получится? Да, мне нравится Хельга, мне нравится профессор Тайлер, оба, но таким как они — не место среди людей. Нормальных людей. Понимаете?       Джинни, Полумна и Синистра переглянулись, но ничего не ответили. Да, с логической точки зрения Вега говорила правильно, но…       Каждую из них связывали с новыми профессорами тонкие узы взаимной симпатии — так Полумна и Синистра полюбили приходить к Робин после занятий — профессор наливала чай и рассказывала истории о своих экспедициях (иногда к ним присоединялся Альфард, который, кажется, едва ли не боготворил эту женщину), могла помочь советом на бытовую тему, и никогда не смеялась над рассказами про мозгошмыгов и прочих необычных существ, а вот Джинни, весьма серьезно относящаяся к войне, начала брать дополнительные задания по ЗОТИ и колдомедицине, и хотя внешне отношение к ней оставалось таким же, как к остальным, Хельга с легкой полуулыбкой кивала ей в коридорах в знак приветствия, а школьные совы периодически приносили шоколадки для «улучшения мозговой активности», как гласила неподписанная записка прикладываемая к каждой посылке.       — Я не считаю, что ты права, — Полумна говорила тихо, но твердо. — Глупо судить о ком-то, пока не прошел в его мокасинах. Лорд Регулус верит им и леди Ирма им верит. Значит, есть повод.       — К тому же, от них пока не было никакого вреда, — поддержала ее Синистра.       — Зато симпатии от школьников — хоть отбавляй. Никто не станет симпатизировать законченным мерзавцам.       — Пока они не скинут свою дружелюбную маску, — проворчала Вега себе под нос, но спорить с девчонками не стала, решив, что не хочет тратить свои нервы еще и на это.       Она знала, что она не едина в своей позиции и что им не остается ничего кроме усердного ожидания.       Ведь рано или поздно волки в овечьих шкурах обязательно покажут миру свои клыки.

***

      — Тонкс, вот скажи, у тебя есть младшие сестры? Или братья?       Порпентина Мэй и Нимфадора Тонкс воспользовались привилегированным положением авроров, соединив его с выходным днем и выбрались побродить по деревне Хогсмид.       Долго, правда, гулять не стали — последний месяц осени выдался в этом году на редкость холодным, а опадающая с серого неба мелкая изморось неприятно резала нос и горло при каждой попытке набрать воздуха в легкие, особенно после сахарного, пропахшего духом тянучей карамели Сладкого Королевства.       Тонкс затянула потуже темно-синий шарф крупной вязки и забавно нахмурилась, загибая пальцы на руках.       — Да, есть. Не родные, но близкие. Много, — ярко-розовые волосы перекрасились в не менее яркий фиолетовый. — А что?       Тина подышала на руки, сожалея, что решила не брать перчатки, но радуясь, что до Трех Метел осталось совсем немного.       — Я пытаюсь понять, где я совершила ошибку, когда пыталась воспитывать Миру, — тон американского аврора был невероятно серьезным, но Тонкс упорно видела в ней маленькую девочку, которая пытается понять в какой-такой таинственный «домик» исчезла только что стоящая рядом мама.       — А что не так с Мирой? — воспитанница Грюма не заметила расположившийся на дороге камень, споткнулась и полетела на землю.       — Она взрослый, совершеннолетний, — американка особенно выделила последнее слово, — человек. Аврор. Дочь уважаемого специалиста. На ответственном задании. А у нее сплошные мальчишки в голове! Я даже писала отцу, что возможно стоит отослать ее обратно, но он сказал, что пока в школе все спокойно, то беспокоиться не о чем.       — Вопиющая безответственность, — тон дочери Андромеды был серьезен, но в глазах плясали чертики.       Порпентина уловила сарказм и рассмеялась, печально покачав головой. Она была тощей, высокой, темные волосы, остриженные под длинное каре выглядывали из-под ярко-красной, в тон пальто, беретки, немного разбавляя строгость, придаваемую ее образу очками в квадратной оправе.       Ведьмы переступили порог Трех Метел, умудрившись занять столик в самом дальнем углу, опередив кого-то из прибывающих здесь нелегально старшекурсников.       После того, как в Запретном Лесу был найден мертвый оборотень деревня перешла едва ли не на военный режим, наводнившись огромным количеством дополнительной охраны, но хогвартским сорви-головам это никак не мешало — молодость на то и молодость, чтобы творить глупости не думая о последствиях.       Заказав у подошедшей к ним хозяйки две кружки глинтвейна, они вернулись к изначальной теме разговора.       — Мамы не стало, когда ей было десять, — старшая Мэй потерла виски и с облегчением сняла головной убор. — Может быть я не додала ей теплоты? Отец с головой ушел в работу…       — Может быть твой отец прав? — Тонкс благодарно улыбнулась Розмретте, принесший заказ и с наслаждением вдохнула пряный запах. — Ох, какое блаженство! Нет, Тина, серьезно. Все не так плохо, пока она не начала отпускать задержанных с пожеланиями благословения. Странные чары не всегда показатель. Вспомни Барти.       — Твой Барти — фрик.       — А твоя сестра — фрик затаившийся. И между прочим, фриков очень часто недооценивают. Но, насколько тебе известно, безумцы всех умней.       Глинтвейн приятно обжигал язык и согревал внутренности. Небольшая доза алкоголя постепенно делала свое дело — щеки собеседниц раскраснелись, а глаза засияли. Вокруг весело шумел остальной народ, пианист наигрывал на своем инструменте какую-то веселую песенку. Про Мирабеллу подруги больше не вспоминали — не сумев придти к компромиссу, они предпочли свернуть спор, оставшись каждая при своем мнении и переведя разговор на музыку.       В замок вернулись ближе к вечеру, где были моментально снесены с ног пробегавшим мимо Лукасом Бишопом — он стащил у Натали столь предвкушаемый девушкой мандарин и теперь она жаждала вломить товарищу люлей за столь наглое и беспринципное воровство.       — Ну офигеть теперь, — Тина поднялась на ноги и отряхнула пальто. — И хоть бы один извинился!       — Вопиющая безответственность? — довольно хмыкнула Тонкс.       — Ты теперь бесконечно будешь мне это припоминать?       — Буду. Это очень весело. Привет, Кэт!       Проходящая мимо Поттер посмотрела на нее невидящим взглядом и помахала рукой. Вид у неё был бледный и откровенно замученный.       — Что, сестренка, не высыпаешься?       — Куда не высыпаюсь? — староста Пуффендуя поудобнее обхватила какой-то разваливающийся фолиант, весом в половину нее самой и тяжело вздохнула. — Можно я умру?       — Нет, — с невероятно суровым видом отрапортовала ей старшая кузина. — Живи и мучайся. Что это у тебя кстати?       — Это? — Поттер прижала к себе свою ношу, словно боялась уронить. — Антология Темных Искусств от Десятого Века до Наших Дней. Наши Дни датируются началом двадцатого века, но легче мне от этого не становится. Мне надо прочитать это к послезавтра. И я понятия не имею как.       — Вау… — американский аврор восхищенно присвистнула. — Таких книг было три и две из них считаются пропавшими без вести где-то в недрах частных коллекций, пока третья пылится в Национальной Магической Библиотеке в городе Прага. Это самая полная книга по темным искусствам и доступ к ней есть только у очень узкого круга лиц, потому что содержащиеся там знания очень опасны! Можно посмотреть?       Поттер покосилась на нее с сомнением, но книгу дала. Тина с замиранием сердца попыталась открыть добычу… и потерпела полную неудачу.       — Нет, так она не откроется, — шестикурсница не сдержала нервный смешок. — Нужно ногтем постучать по нижнему левому углу обложки. Два коротких, один длинный, еще один короткий.       — Азбука Морзе какая-то…       — Шифровка от нежелательных лиц, — тут она неожиданно нахмурилась. — Наверное, мне не стоило давать ее вам.       — Наверное да, — Тина смутилась и вернула девушке книгу. — Держи и больше не расхаживай с ней так по замку.       — Спасибо, ээээ…       — Тина.       — Спасибо, Тина, — рыжая отсалютовала левой рукой, чертыхнулась, поднимая упавшее на землю чтиво, и отправилась дальше по своему маршруту. Тонкс хихикнула. Старшая Мэй немного посмотрела школьнице в след, а потом с силой хлопнула себя по лбу.       — Поверить не могу, что я не конфисковала у нее это! И где она только его нашла?! А теперь уже поздно, ведь я не могу подорвать доверие девочки! О, какой кошмар! Это же…       Улыбка Тонкс была сравнима по ширине только с улыбкой Чеширского Кота.       — Вопиющая безответственность?

***

      Часы пробили полночь и в тот же момент музыка остановилась, а в центре Большого Зала вспыхнул круг из непонятно откуда появившихся там свечей. В центре этого круга был еще один круг — поменьше. И в нем, наполняя пространство гулом, треском и рыжими отбликами, пылал костер.       — Встаньте в круг и возьмитесь за руки, — сказала Вальпурга Блэк. — Вы все.       Те, кто находился в Большом Зале, то есть большая часть обитателей замка, послушно сделали как приказано.       — Возьмите воск.       В руках у каждого появился кусочек вязкой грязно-коричневой массы, похожей на пластилин. Лукас вздрогнул. Что-то намечалось.       А еще он не видел среди присутствующих Малютки Хельги и ее обалдуя. Это было ожидаемо, но почему-то напрягало. Натали взяла его за руку с левой стороны, какая-то девочка в образе Саломеи — с правой. Натали нервничала. Девочка злилась, потому что не могла найти Лораса и была готова заплакать от ревности, понимая, что отсутствует не он один.       ― …вложите в этот воск все ваши страхи, боль, все, от чего вы хотите избавиться. Придайте им форму. Напитайте воск силой. И бросьте в костер. Пусть все это сгинет в очистительном пламени Самайна! Да будет так!       — Да будет так, — глухим нестройным хором отозвался круг.       А потом начался его персональный ад.       Люди выпускали наружу боль, обиды, злость, ненависть. Саломея справа от него лепила фигурку, похожую на человеческую, явно желая кому-то смерти. Каждая эмоция устремлялась к нему, словно орел к прикованному Прометею, проходила насквозь, словно привидение, и все его попытки остановить это ни к чему не приводили — «противников» было слишком много.       «Я хочу избавиться от скорби по погибшим в летней трагедии» — шепчет девочка, отдаленно похожая на вейлу и он чувствует, как в его сердце вгрызаются призрачные орлиные когти.       Боль — грязно-бордовая, словно запекшаяся кровь.       Скорбь — болотная, отдающая протухшим илом.       «Я хочу перестать бояться, — словно мантру твердит мальчик в костюме некроманта. — Я хочу перестать бояться».       Страх — темно-серый, словно запыленная паутина.       Цветные облака эмоций сменяют одно другое, комбинируются, летят к нему и их не становятся меньше — после сброса крупных эмоций их место занимают мелкие, забытые, подавленные.       Лукас зажмуривается и с силой закусывает губу, чтобы не закричать, когда эта огромная волна обрушивается на него.       Ноги дрожат, голова идет кругом, он не может найти в себе сил распахнуть глаза.       — Лукас… — доносится откуда-то издалека обеспокоенный голос Натали. — У тебя кровь! Лукас, ты слышишь меня?       Беспокойство. Холодный фиолетовый кобальт.       — Сдохни же! — тихим уверенным голосом говорит девочка справа и кидает свой воск в огонь. И она — единственная, от кого во всей этой эмоциональной мясорубке исходит благородный темно-зеленый цвет. Торжество. Мрачное Торжество.       Лукас вздрогнул и распахнул глаза, с облегчением поняв, что ритуал, в который он погрузился после внезапно прервавшегося танца с жареными курицами — не более, чем приснившееся воспоминание.       Будильник показывал половину пятого. В висящем напротив кровати зеркале отражалась его заспанная физиономия. Желудок исполнял арии погибающего кита.       — Хочу жрать, — сообщил он своему отражению.       — Невоспитанный мужлан, — грубым тоном высказало зеркало свою, не спрошенную никем, точку зрения.       Парень показал непрошенному собеседнику средний палец, откинул одеяло и направился на кухню.       Замок спал, что являлось для него самой настоящей благодатью — если и были какие-то эмоции во сне, то слишком приглушенные для того, чтобы он их почувствовал. Лукасу нравилось быть эмпатом, но порой это становилось слишком невыносимо. Он мог приглушить свои способности, но какая-нибудь особо сильная эмоция рано или поздно всегда проходила через него и было огромным счастьем, если она была позитивной.       На кухне не было никого — даже малютки-эльфы еще видели десятый сон, но их заботливая натура накрыла в дальнем углу целый шведский стол для ночных гостей.       В Кастелобрушу такого не было — тамошние повара были вредные и ворчливые, совершенно не желавшие делиться с ним продуктами сверх оговоренной меры. Да, там можно было придти и перекусить в любое время, но его гиперактивной натуре, сдобренной даром эмпатии, постоянно казалось мало, хоть директриса и пыталась войти в его положение.       Впрочем, в Хогвартсе все было иначе. Не хуже, не лучше, просто — иначе. Мягче. Спокойнее. Теплее.       Энергия замка не била диким неудержимым ключом, а текла подобно спокойной реке, что старательно оберегает плывущие по ней суденышки.       Он обгладывал уже третью курицу, когда сон начал одерживать над ним победу — ему снова виделись дикие леса Бразилии, по которым радостно скакали на своих кабанах многочисленные кайпоры — смешные лесные сущности, чей посвист был слышен за много миль, да возносящиеся к небесам стены из золотого камня, и тяжелый душистый запах экзотических цветов из местных оранжерей, чье богатое наполнение прославилось на весь мир.       Небо ослепительно синело сочными красками, птицы и звери вовсю галдели, совершенно обнаглев от вольготной и сытой жизни, и все это дополнялось отборным и громким матом низенькой и сухонькой старушонки, жизнерадостно потрясающей клюкой с металлическим наконечником, нужной больше для запугивания, нежели для дела.       Ее звали Мариза Педро и она являлась директором Кастелобрушу.