А что, если?..

      Над школой чародейства и волшебства Хогвартс бушевала гроза.       Откуда ей взяться в начале февраля — для Вальпурги было настоящей загадкой, но от Сириуса она знала, что магглы называли это явление снежными, либо зимними грозами; и считала, что в этой природной дикой ярости есть некоторая привлекательность. Особенно если смотреть на нее из огромного окна на одном из верхних этажей древнего замка.       К тому же, сегодня был особый день. Имболк, Оймелк, Бригантия, Канделмасс.       Завершение зимнего сезона и начало весеннего. Праздник огней, «увеличения света» и очищения.       Она планировала провести ритуал для учеников на свежем воздухе, но если к вечеру погода не переменится, все придется переносить под своды Большого Зала. Это было не так уж плохо, но настоящий костер всегда сильнее, чем разведенный магически.       В дверь кабинета постучали. Женщина вздрогнула, выходя из одолевающих ее мыслей и обернулась.       — Войдите.       Дверь приоткрылась, запуская в себя внезапного как снег в июле Альфарда Блэка. Вальпурга позволила себе гримасу недоумения и отвернулась от окна полностью, встречая гостя, и теперь стихия бесновалась у нее за спиной, то и дело освещая небо голубоватыми вспышками молний.       Альфард почтительно склонил голову, спрятав притаившуюся в уголках губ улыбку. Вальпурга отошла от окна и уселась в кресло, жестом предложив ему сделать также.       С того памятного бала, на котором они нашли друг друга, прошло много времени, а брат с сестрой до сих пор ощущали себя неловко, оставаясь наедине.       — Сегодня ко мне приходил Борджиа, — сказал наконец Альфард, когда молчание начало затягиваться. — Ему написал Воланд.       — Ясно, — кивнула Вальпурга, машинально потерев надетое на средний палец кольцо с темным, словно морская глубь сапфиром. — Кофе будешь?       — Не откажусь, — поняв, что она настроена дружелюбно, Альфард расслабился. — Это, конечно, не кофе моей жены, но oltre ogni dubbio один из вкуснейших напитков nella mia vita! Кикимер мог бы открыть собственный ресторан. Прибыльный бизнес.       — Об этом стоит подумать, — женщина призвала домовика и передала ему пожелания, после чего откинулась на спинку своего сиденья и протянула руку к лежащему на столе письму от Регулуса — ощущение пергамента под пальцами позволяло ей чувствовать себя увереннее. — Но что тебя так встревожило в словах о Воланде, что ты решил придти ко мне?       — Ну, если честно, — мужчина вздохнул и облизал губы. — Это был просто повод. Я ведь до сих пор думаю о том, что повел себя как свинья. Я ведь думал…       — Не думал.       Повисло тяжелое молчание.       — Не думал, — согласился наконец Альфард. — Ирма сказала, что так будет лучше. Ведь это они с отцом помогали мне исчезнуть. А потом она сказала, что ты выжгла меня с гобелена, потому что я оставил Сириусу наследство и я…       — Я выжгла тебя с гобелена, потому что мне было невыносимо видеть на нем твою рожу, — глухо, но четко произнесла Вальпурга, резко поднявшись и отойдя обратно к окну, чтобы скрыть увлажнившиеся глаза. — Меня просто разрывало изнутри. Но конечно же, всем было проще обвинить меня в ненависти к сыну и бессердечности, чем хотя бы попытаться понять! Я любила тебя сильнее всех. А ты…       — Помнишь, как мы лежали под деревом? — спросил Альфард. — Я еще пообещал тебе, что никогда тебя не оставлю.       — А потом притворился мертвым на двадцать лет.       — Мне всегда тебя не хватало, — мужчина с преувеличенным интересом теребил обручальный перстень, никак не реагируя на текущую по щеке влагу. — Тебя и Сириуса, и… — он позволил себе шумно выдохнуть. — Я правда очень раскаиваюсь в произошедшем.       Вальпурга продолжала хранить молчание. Альфард шмыгнул носом и на негнущихся ногах подошел к ней.       Сестра стояла к нему спиной. Воздух, казалось, трещит от скопившегося в пространстве незримого электричества.       — Когда я выпустился из школы, родители решили проявить активное участие в моей судьбе, — сказал он, доставая из кармана пачку сигар и сразу же убирая обратно, вспомнив, что сестра не любила дыма. — Ты ведь помнишь, что Ирма работала в Отделе Международного Магического Сотрудничества, а отец возглавлял Отдел Магических Происшествий и Катастроф. Это значило наличие обширных связей. Я хотел пойти в Аврорат, но Ирма категорически воспротивилась, потому что это слишком мелко для таких мозгов как у меня, хотя на самом деле ее волновала исключительно возможность расширить сферу своего влияния. Отец, конечно же, поддержал ее. Ты и сама знаешь, что он всегда был на ее стороне и превозносил, как верный пес превозносит своего хозяина, даже если тот — отнюдь не подарок.       Вальпурга ничего не ответила, только дошла до директорского стола и, наплевав на приличия, присела на его край. В вечер самоявления Альфард рассказывал им о своем прошлом, но, как она понимала теперь — в очень общих чертах.       До сегодняшнего дня она была уверена, что отношения брата с семьей были очень теплыми, ведь родители никогда не отсылали его из дома, уделяли внимание, даже отмечали успехи — то, о чем сама Вальпурга даже мечтать не смела.       И то, что он говорил о них как о чужих, с едва прикрытыми нотками горечи, грело душу легким огнем злорадства.       — И ты попал в отдел по связям с кентаврами, так? Я помню, что ты писал мне о своем назначении. Но как тогда…       Громкий хлопок возвестил о возвращении домового эльфа. Он нес серебряный поднос с двумя фарфоровыми чашечками, над которыми змеился тонкий ароматный дымок; небольшим молочником; сахарницей и тарелкой пышущих жаром плюшек, усыпанных тонким слоем корицы.       Его тоненькие ручки чуть заметно подрагивали и Вальпурга тихо порадовалась, что семья отошла от традиции тетушки Элладоры — дрожь в руках была одним из признаков, что эльф стал слишком старым, чтобы подавать кофе.       — Да, — отозвался Альфард, возвращаясь обратно в кресло. — Я был удивлен ровно до того момента, как узнал что под невзрачным названием скрывается отдел внешней разведки. Эй, Кикимер, старина, хочешь тортик?       — Кикимер не любит тортики, мистер Альфард, — прокаркал эльф. — Кикимер все еще не простил мистера Альфарда за разбитое сердце своей хозяйки.       — Можешь быть свободен, — женщина не удержалась от улыбки самым кончиком губ. Кикимер принадлежал еще бабушке Лисандре, единственной, кроме брата, кто относился к ней с теплотой.       Бабушка Лисандра поощряла тягу внучки к Защите От Темных Искусств, учила не слишком-то доверять мужчинам, насаживать бабочек на иголки и сушить их (у нее была целая коллекция сушеных мотыльков, раздобытых, как казалось Вальпурге, со всего света), и заплетала хитроумные прически, которые девочка на самом деле ненавидела — они стягивали кожу головы и были невероятно тяжелыми, — но носила, только потому что их заплетал человек, для которого она хоть что-то значила.       А еще бабушка учила ее житейской мудрости. Вальпурге хотелось, чтобы это делала мама, но мама была слишком занята, а тетя Араминта больше не считала себя Блэком, да и вообще не слишком-то любила уделять племяннице свое внимание.       — …тебе не следует обижаться на свою мать, — говорила пожилая леди, осторожно ведя расческой по темным волосам едва состоявшейся второкурсницы, не удержавшейся от жалоб на родительское равнодушие. — Ты же не хочешь, чтобы она отказалась от своей жизни только ради тебя?       — Я просто…       — В тебе говорит эгоизм, требующий от матери посвящать свое время тебе одной и семейному очагу, — ласково, но твердо перебила ее бабушка, любуясь результатами своих трудов. — Но мать — не твоя собственность, и не собственность твоего брата. Она уделяет вам ровно столько времени, сколько считает нужным. Как и отец.       Девочка поджала губы и скомкала пальцами подол длинной, белой ночнушки, обшитой кружевом. Она не хотела, чтобы родители посвятили ей всю свою жизнь, она просто хотела, чтобы они хоть как-то показали, что она нужна им. Альфарду же показывали. Чем она хуже?       Бабушка закончила ее расчесывать и с ласковой улыбкой поцеловала в лоб. На Вальпургу пахнуло смесью гвоздики и апельсинового цвета, а сочные уральские аметисты красноватым отливом замерцали в свете стоящей у изголовья свечи.       — Ты не настолько важна, чтобы быть центром родительской вселенной, дитя мое. Дети — не более чем долги, которые нас, женщин, обязывает отдать природа, и никто не обязан любить тебя. Как и Альфарда. И твои чувства никому не важны, потому что долг превыше всего. Чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет по жизни, — леди Лисандра провела рукой по девичьей щеке. — Такова жизнь. Спокойной ночи.       Правда, время показало, что ученица из Вальпурги получилась нерадивая — она так и не переняла любви к откровенно пугающим ее сушеным бабочкам, но зато, влекомая острой потребностью обрести хоть немножечко теплоты, приняла предложение Ориона Блэка, одновременно ненавидя его и себя за то, что долг перед родом обязует ее жить не своей жизнью. Доверять мужу, памятуя о бабушкиных внушениях не доверяла (тут леди Лисандра могла бы поистине гордиться ею), но своих детей она любила, стараясь дать им все, чего так не хватало ей самой.       Бабушка умерла, когда Сириусу исполнилось четыре года. Она пережила мужа на двадцать лет и оставила в наследство внучке приличный счет в Гринготсе, Гриммо, коллекцию мотыльков и домового эльфа, служившего ей кем-то вроде личного секретаря, и очень симпатизировавшего «юной леди» с того самого момента, как она впервые переступила порог Гриммо в возрасте пяти лет, крепко сжимая руку старшего брата и озираясь по сторонам.       — Мне очень не хватало тебя тогда, — собственный голос показался ей чужим. — Ты упал в эту работу с головой, ты постоянно где-то пропадал, ты перестал писать мне большие, нормальные письма. Я чувствовала себя преданной, брошенной, потому что даже в самые короткие встречи ты уделял мальчишкам больше внимания чем мне. Мне не оставалось ничего другого кроме как держаться за семейные ценности и традиции, мне казалось что хотя бы так в моей жизни останется хоть какая-нибудь константа. А ты был все дальше, дальше, дальше, как и Сириус. А потом ты умер, а он отказался от нас. Отказался от меня. А Орион всегда был мыслями где угодно, но только не дома, он даже не пытался ничего наладить, он хотел только чтобы его оставили в покое…       Вальпурга не сразу поняла, что плачет. Говорит и плачет одновременно, по старой привычке комкая в руках подол своего платья.       — …когда стало известно, что Регулус пропал, я почувствовала, что схожу с ума. Я словно во сне подлила Ориону яд в чашку с чаем. Подумала, что сотру с земли хотя бы его, потому что если бы не он и его равнодушие, половины из этого дерьма просто-напросто не случилось бы. Но в тот самый момент, когда он уже должен был это выпить, появился дедовский домовик. Он принес бездыханного Регулуса. Орион от неожиданности уронил ту злополучную чашку… — женщина громко шмыгнула носом. — Сейчас я даже рада, что так случилось. Но я иногда думаю — а что было бы, если бы моего младшего сына не отыскали? Что бы было со всеми нами? Со мной? Мне так страшно от одной только мысли, что бы тогда было…       Альфард отставил чашку в сторону и в два шага преодолев разделяющее их пространство, крепко сжал сестру в объятиях, машинально поразившись тому, какая-же она хрупкая. Ему казалось — сожми он ее еще чуть крепче, и она рассыплется как горстка пепла.       А еще ему было стыдно и невероятно тошно от себя самого.       Нужно было повлиять на Сириуса. Нужно было выяснить, почему его любимая маленькая Вал становится той, кем никогда не хотела становиться. Нужно было послушать свою жену и послать шифрованное письмо. Нужно было заслать разведку в виде домовиков, а не слушать мать. Нужно было проявиться раньше. Хотя бы как-то.       Слезы раскаяния жгли глаза и сжимали горло, перекрывая доступ к воздуху. Он только сейчас осознал, что ему несколько раз подряд давался шанс все исправить, повлияв на ситуацию, и он ни разу не воспользовался им, только загнал все в еще более глубокую, беспросветную задницу.       Но судьба оказалась милосердна к нему, подарив еще одну возможность, и в этот раз он не собирался так бездарно упускать ее.       В дверь постучали. Вальпурга моментально вывернулась из его рук, спешно пригладив прическу и вытерев глаза тыльной стороной ладони.       — Войдите, — приказала она ровным, твердым голосом, словно не сотрясалась только что от накрывающей ее истерики. Альфард невольно залюбовался ею.       — Леди Блэк, — в кабинет заглянула строгого вида волшебница в зеленой мантии. — Я принесла документы, как вы просили.       — Спасибо, Минерва.       — У вас все хорошо? — женщина внимательно посмотрела на заплаканное лицо начальницы и перевела взгляд на него, придав лицу выражение неодобрения. Мужчина потупил взор, чувствуя себя студентом, которого только что поймали на очередном нарушении школьных правил.       — Да… — Вальпурга рассеянно потерла виски, но сразу же взяла себя в руки, натянув привычно-холодное выражение лица. — Благодарю вас. Вы можете быть свободны.       Волшебница еще раз смерила его подозрительным взглядом и покинула помещение, а сестра со вздохом обхватила себя руками. Альфард приготовился к дальнейшему выяснению отношений, но женщина молча прошла к серебряному подносу и сжала в пальцах предназначающуюся ей чашку кофе.       — Так зачем Борджиа написал Воланд? — спросила она, цепляя одну из плюшек и усаживаясь в кресло, еще хранившее часть тепла сидевшего там недавно брата.       — И моей Вероне тоже, — Альфард невольно приосанился, тщательно стараясь скрыть зазвеневшее в голосе бахвальство, всегда появлявшееся там, когда он начинал говорить о своей любимой жене, которой необычайно гордился. — Ты ведь знаешь, что она руководит флорентийской школой магии и тамошним Университетом Изящных Искусств, потому что Медичи — повелители Флоренции…       — А вместе с ней и всей северной Италии, в то время как Борджиа подмяли под себя Юг, а твоя семья — центральные регионы, свергнув дом Брандолини, — с затаенной улыбкой закатила глаза Вальпурга. — Ближе к теме.       — Он созывает Совет Директоров у себя в Блоксберге, потому что ситуация, сложившаяся в Британии, может выплеснуться за ее пределы, так как сторонники идей лорда Волдеморта есть везде. Ты ведь знаешь, что такое Совет Директоров, Вал?       Вальпурга вздрогнула, услышав обращение многолетней давности, но сохранила невозмутимый вид.       — Директора магических школ собираются в одном месте и делают вид, что могут повлиять хоть на что-то в мировой политике своей нескончаемой трепотней, — проворчала она, чувствуя как изнутри поднимается досада, ведь она на этот совет никакого приглашения не получала. — Сколько лет этот совет уже не созывался? Десять? Двадцать?       — Последний раз это было во времена Первой Магической Войны, в Илверморни, в 1979 году. Из того, что мне рассказала la mia dea, Дамблдор с благодарностью принял помощь коллег в поиске информации о крестражах и нужную литературу, но заверил, что Британия справится со всем и без постороннего вмешательства.       — Значит, вот как, — леди Блэк гневно раздула ноздри. — Старый болван…       — Если бы он согласился, то Британию могли бы очень быстро прибрать к рукам, — поспешил остудить ярость сестры Альфард. — У нее не было устойчивого положения на мировой арене, а это значило, что посадить свою пешку во главе Министерства мог кто угодно. Но сейчас уже совершенно другая ситуация, если ты понимаешь, о чем я…       Его прервал стук в стекло. Вальпурга допила последний глоток кофе, поднялась с места и распахнула оконную раму, за которой бился, требуя, чтобы его впустили, ослепительно белый голубь.       К одной из его лап был привязан конверт с эмблемой магической школы Блоксберг.

***

      Катерина перекатилась на бок и со вздохом откинула в сторону книгу, которую читала. Помешкав пару секунд, она отодвинула полог, протянула руку к прикроватной тумбочке и достала из верхнего ящика колоду таро, принесенную в косухе Эрика из Годриковой Впадины.       Они должны были выдвинуться в Лондон в половину шестого вечера, но сейчас на часах отображалась половина второго, а это значило, что спешить особо некуда — если к их единственному полноценному свиданию с Долоховым она готовилась несколько часов, стараясь произвести на него впечатление, то Эрика впечатлять совершенно не хотелось. Может быть, до момента похода в Годрикову Впадину она и волновалась бы об этом, но сейчас…       Сейчас она чувствовала, что может найти множество гораздо более важных дел, а потому углубилась в чтение справочника по арканам таро, взятого из обители мадам Пинс.       Катерину никогда особо не тянуло к более глубокому пониманию карт, чем известная ей пара-тройка основных значений, но эта колода принадлежала ее биологической матери, а это было совсем другое дело. Тем более, — подумала пуффендуйка, заправляя за ухо выбившуюся из прически прядь, — ей все равно периодически снились сбывающиеся сны.       Можно конечно было пойти с этим к бабушке Ирме, но она наверняка начнет задавать вопросы, а рассказывать ей про сны, Впадину и тем более показывать наследие Лили Поттер, Катерина не хотела. Это было слишком личное и касалось только ее (и совсем немного — Эрика, разделившего с ней визит).       Плохо было только одно — справочник был таким же общим, как и большинство литературы на эту тему, разве что более полным, содержа в себе и список перевернутых значений тоже.       Катерина тяжело вздохнула и в очередной раз перетасовала карты. Колода обволакивала руки теплой энергией, отзываясь дружелюбным покалыванием на самых кончиках пальцев, скользивших по плотному, шероховатому, выцветшему от времени картону.       Девушка осторожно провела пальцами по «рубашке», представляя, что когда-то, давным-давно, мама Лили делала точно также, и, затаив дыхание, наугад вытянула несколько карт, как делала периодически с того самого момента, как колода поселилась в ящике ее прикроватной тумбочки.       Первой выпала Верховная Жрица, вторым — Император. Завершала триплет Луна, и это ничуть не облегчило задачу новоявленной толковательнице.       Катерина нахмурила брови и погрозила колоде кулаком.       — Я все равно найду на тебя управу, вредина.       Проворчала, и тихо порадовалась, что в комнате нет никого кроме нее — после той памятной драки, шестикурсницы старались находиться здесь как можно меньше, зачастую приходя только для того, чтобы переночевать.       Катерина потянулась было обратно к справочнику, но решила, что идея не стоит свеч: вряд ли ей сейчас помогут обобщенные значения. Было странное чувство, что смысл витает совсем рядом с ней, но схватить его у нее никак не получалось.       Катерина протянула руку к тумбочке еще раз и достала сквозное зеркало. Решение пришло к ней внезапно, в эту самую минуту, и казалось лучшим из всех возможных.       — Рон Уизли.       Рон не являлся фанатом прорицаний, но раскладывать таро на уроках у Ирмы Блэк ему понравилось, а потому гриффиндорец приобрел свою собственную колоду в одном из магазинчиков деревни Хогсмид и продолжил практиковаться. Если кто и мог помочь ей, не задавая кучи лишних вопросов, то это он.       — Привет, Бладжер.       Рон сидел в гриффиндорской гостиной с банкой перченых чертиков на коленях. Вид у него был самый что ни на есть умиротворенный. За попадавшим «в эфир» куском окна сияли ослепительные вспышки молний, невольно перенаправившие мысли девушки в совершенно другое русло.       — Это у тебя там гроза, что ли?       — Ага, — Рон переставил банку на подлокотник кресла и устроился поудобнее. — Аккурат на Имболк, а? Как думаешь, это что-то значит?       — Не знаю, — честно призналась Поттер, принимая позу лотоса. — Когда я была маленькой, мы устраивали семейные посиделки в эти дни. Я только сейчас понимаю, что после того, как мы с братом и сестрами шли спать, проходил тематический ритуал, для участия в котором мы еще не доросли. Видимо, взрослые не хотели нас расстраивать, ведь мы обязательно захотели бы внести свою лепту вот в это все.       — Довольно мудро с их стороны. Как думаешь, Дамблдор устраивал что-то подобное после праздничных ужинов, когда был директором?       — Может быть. Но мне кажется, что будь он директором и дальше, большинство учеников так и не узнало бы, что такое Колесо Года. И не только о Колесе. И вообще, чем больше я узнаю на уроках папы, тем больше недоумеваю, почему это все столько лет хранилось в строжайшей тайне.       — Ну… — шестой Уизли взлохматил волосы и сполз по креслу. — Если я правильно понял лекцию по магической истории от профессора Тайлера, то все началось из-за инквизиции, когда маги были вынуждены скрываться. Потом это вошло в привычку, потом был Статут… ну и, если честно, мне кажется большинству магглорожденных не слишком то интересно погружаться в основы основ.       — Что ты имеешь ввиду?       — Дин Томас спросил во время лекции — разве недостаточно просто владеть магией, чтобы быть волшебником? И стоит ли так носиться с вековыми традициями, если мир идет вперед и меняется. Профессор в ответ спросил его может ли считаться архитектором человек, который рисует красивые дома и чертежи, но понятия не имеет об основе основ этой науки, полагаясь исключительно на имеющийся природой большой талант. И что если бы магглорожденные не фыркали на то, что пытались донести до них чистокровные маги, воображая, что их хотят приравнять к животным, а Нобби Лич не считал бы, что достаточно всего лишь иметь при себе палочку, чтобы быть волшебником, не набивая себе цены «сакральными знаниями» которые никому не нужны, уничтожив при этом большую часть разработок Отдела Тайн, то вполне возможно, что Тома Реддла и всей этой истории с магическими войнами не случилось бы. И… и еще он сказал, что по сути магглорожденные сами виноваты в том, что с ними приключились Гриндевальд и Волдеморт.       — И никто не возмутился?       — Возмутились, — безмятежно отозвался Рон, отгрызая голову очередному чертику. — Но профессор наложил на класс силенцио, запечатал двери и сказал, что его слова вовсе не значат, что радикальный сепаратизм с элементами терроризма это верно, потому что для таких ситуаций существует диалог, к которому обе стороны оказались неготовыми, погрязнув в многовековых претензиях и обидах вместо того, чтобы идти друг другу навстречу и учиться слышать и слушать. И внятно доносить то, что хотелось бы донести.       Они помолчали.       — Кэт… — как-то неуверенно произнес Рон. На его лице были написаны неуверенность и смущение. — Тебе никогда не казалось, что он умирает? Или… — гриффиндорец запнулся, подбирая слова. — Или что его уже воскресили.       — Некромантия? — Катерина нахмурилась и прикусила нижнюю губу. — Я… не знаю… я никогда не интересовалась этим разделом, потому что это очень темная магия. Слишком темная. Я не знаю ни одного человека, который бы взялся за нее.       — Ты назвала ее темной, а не черной, — заметил Рон.       — Ну… — Катерина поспешно воскресила в памяти содержимое одного из фолиантов, которыми пичкала ее Хельга. — Есть нюансы. Что-то там про культурный контекст и ритуальные тонкости, а еще — менталитет. В Уагаду например есть целый спецкурс и куча литературы на эту тему, а вот у нас за подобные практики ждет пожизненное заточение в Азкабан.       — Дела-а…       — Ага, — девушка утвердительно кивнула головой, попутно вспомнив, что активировала зеркало с конкретной целью. — Слушай, Рон, мне нужна твоя помощь. Ты не мог бы подойти сейчас к Выручай-Комнате? Я хотела бы поговорить с тобой кое о чем.       — Не вопрос, Бладжер, — шутливо отсалютовал ей Уизли-младший и отключился.       Катерина со вздохом потерла шрам, но заставила себя сползти с кровати. Ей было не по себе, и она начинала сомневаться в том, а правильно ли вообще поступила, что вмешала в это друга.       Но с другой стороны — рассудила она, убирая колоду в карман мантии и выскальзывая из спальни, — она ведь сама недавно переживала о том, что Рапторы начинают отдаляться друг от друга. Теперь у нее был шанс предотвратить это.       Пусть даже настолько странным способом.

***

      — …и вот теперь у меня есть карты, с которыми я понятия не имею, как работать, — договорила Поттер спустя какое-то время, с преувеличенным интересом рассматривая линии на своей собственной ладони. — Ты ведь умеешь работать с таро, — она подняла взгляд на Рона, смотрящего на нее с видом крайне глубокомысленным. — Научи меня. Как ты это делаешь?       — Это похоже на разговор, — гриффиндорец подтянул под себя ноги и наклонил голову набок. Он говорил медленно. Катерина отчетливо слышала нотки сомнения в его голосе — не смотря на кличку «Король», успешно обыгранную квиддичными фанатами, Уизли номер шесть был патологически не уверен в себе, хотя все его деяния и способности, по мнению пуффендуйки и остальных, кто его знал, давали скорее почву для совершенно обратного. — Только не вслух. Тебе отвечают, хоть ты и не слышишь, сидишь, как дурак. Но они не сердятся. И все знают. Но только это совсем другое знание. Дамблдор, например, тоже умен и много знает. Но здесь все не так. Ты просто… понимаешь, и все.       — А откуда ты берешь разные значения той или иной картинки?       — Я не знаю, я их просто вижу. Или чувствую, ну, как нога в темноте нащупывает нужную ступеньку, когда по лестнице спускаешься. Вот я так мысленно спускаюсь, слой за слоем, и их нащупываю, а когда они уже со мной, то нужно просто сосредоточиться. Это как в шахматах. Как будто открываются силовые линии, пути возможного развития позиции, и ты выбираешь только те, что ведут к успеху, а слабые или сомнительные сразу отметаешь.       — Мне кажется, я никогда не научусь с этим работать, — поежилась Катерина, чисто машинально закутываясь в любезно предоставленный комнатой пушистый плед. — Слишком сложно.       — Тебе снятся вещие сны, Кэт, — резонно возразил рыжий. — Ты просто не можешь не научиться. У тебя это в крови. Это твой магический дар.       Катерина вдруг вспомнила сон про похороны, приснившийся ей на втором курсе. И тот невнятный, но сбывшийся сон про смерть Амбридж. Внутренности скрутило жгуче-холодным узлом страха.       — А если мне не нужен подобный дар? Это слишком страшно, Рон. Я никогда не прощу себя за то, что не предотвратила сон о похоронах после нападения на поезд. Я не чувствую себя готовой к такой ответственности! Как думаешь, если я буду просто игнорировать это, оно оставит меня в покое?       Рон молчал, нервно прикусив костяшки пальцев. Он выглядел так, словно обдумывал что-то очень и очень важное. Катерина почувствовала, как холод отходит, уступая натиску разливающейся внутри нежности к этому рыжему гриффиндорцу, завистники которого утверждали, что он только и дружит с ней и Драко из-за денег и славы, а сам только и делает, что ест и не имеет никаких талантов, и что Гермиона наверняка ведет их отношения в одиночку и на самом деле глубоко несчастна, так как «этот рыжий дегенерат» ее не ценит.       Просто они не знали, не видели, не желали понимать, насколько любящее и самоотверженное сердце бьется в его груди; и что внешне несерьезное отношение к учебе совсем не мешает ему быть блестящим аналитиком и невероятно талантливым волшебником. Ну и что, что уровень оценок у него средний? Экзамены-то он все равно сдал на «П», целиком и полностью. Ее храбрый, удивительный, некровный брат. А ссоры… ну подумаешь, ссоры. Ссоры у всех случаются периодически. Тем более, что крупных ссор у Рапторов никогда не случалось. Катерина даже не принимала их в расчет никогда, потому что друзьям и милым браниться — только тешиться.       — Кэт.       Когда шестой Уизли снова заговорил, вид у него был невероятно серьезный. Катерина никогда его таким не видела и теперь ей снова стало не по себе.       — То, что я сейчас тебе расскажу, никогда не должно выйти за пределы этого разговора и этой комнаты. Вообще. Никогда. Даже если нашим.       Катерина посильнее вжалась в кресло, словно это могло хоть как-то помочь ей и теперь смотрела на друга во все глаза, с бешено бьющимся сердцем ожидая, что он скажет ей дальше.       — Я видел человека, который отмахивается от своего дара, потому что дико его боится. В итоге это просто уничтожает ее изнутри, изредка вырываясь наружу. Это… — голос юноши дрогнул, пальцы с силой сжали обивку кресла. — Это страшно, Кэт.       Катерина кивнула, рассеянно теребя кончик косы. Его слова сдули пыль с какой-то логической цепочки в ее голове и теперь она отчаянно пыталась отыскать концы.       Память сжалилась, любезно подбросив услышанный где-то за завтраком разговор, что Хельга попала в Больничное Крыло и теперь находится там не приходя в сознание, а также относительно недавние, брошенные мимоходом слова Эрика про ее боязнь огня, и совсем недавний разговор со Сьюзан Боунс…       …ваша дорогая Хельга стояла посреди объятого пламенем города и смеялась как безумная. И только внезапное вмешательство твоей, Кэт, бабушки, не позволил аврорам не то что убрать ее на месте, но и вообще хоть что-то сделать.       — Ты говоришь про Хельгу, да?       Судя по довольному выражению лица Рона, именно этой догадки он от нее и ожидал.       — Я как-то проходил мимо кабинета по ЗОТИ… услышал крик. Просто на автомате ворвался туда, потому что… ну… после поезда…       — Я понимаю, — поспешно заверила его Поттер, ощутив, как внутри нее забередили затянувшиеся было раны.       — В общем, я ворвался, а она там… не в себе. И комната вся горит. И боггарт, с которым она не справилась, — Уизли тяжело сглотнул. — Я… мне пришлось ее успокаивать. Она что-то сбивчиво шептала, что она больше так не может, что ей лучше умереть, что это все сводит ее с ума, что ей очень больно… цеплялась за меня, словно я ее спасательный круг. Я потом у карт спросил, они сказали что это — нестабильный магический дар, который скорее владеет своим носителем, чем носитель владеет им. А потом я вспомнил Сивиллу Трелони. Ее дар тоже владеет ей, а не она им. Поэтому пожалуйста, Кэт. Не надо так.       Катерина кивнула еще раз. Подумала немного и позвала Добби, попросив его принести им чай — она все еще ощущала, как страх леденит ее изнутри и чай был лучшим способом для того, чтобы согреться. Ей хотелось спросить у друга о том, какой у Хельги был боггарт, а еще — почему же взрослые ничего не заподозрили, допустив к детям потенциально опасного человека, но не стала, решив что это — не ее ума дело. Тем более, что она была многим обязана своей нынешней преподавательнице по ЗОТИ.       — Тебе нужно просто отрешиться и сосредоточиться, — вернулся тем временем к вопросу об обучении таро Уизли младший. Катерине на долю секунды показалось, что он старается поскорее уйти от такой непростой темы. — Это не так сложно как кажется. В конце концов ты же Катерина Поттер. Ты несколько раз встречалась лицом к лицу с Томом Риддлом. Ты пережила ножевое ранение и травлю. Ты нашла философский камень, разгадав загадку Снейпа и спасла Ханну из Тайной Комнаты. Ты прошла Турнир Трех Волшебников и сколотила рыцарский орден. Это тебе не хухры-мухры.       — Но я никогда не сделала бы и половины из этого, если бы не вы. Вы очень здорово помогали мне, все вы. В одиночку я погибла бы еще на самом первом курсе, не сумев выиграть шахматную партию, а еще…       — А как же удар по Мистеру Волшебной Улыбке Локонсу?       Катерина позволила себе хихикнуть над приятным воспоминанием, ощутив, как на душу снисходит некоторое подобие спокойствия. У нее все еще оставалась целая куча вопросов и сомнений, смешанных со страхами, но она решила, что достаточно уже загрузила Рона своими нервами, тем более, что упоминание Хельги напомнило ей про то, что через несколько часов она должна встретиться с ее братом, который обещал показать ей магический Лондон таким, каким она его никогда не видела.       Они посидели еще немного — она рассказывала ему про Годрикову Впадину, кладбище и знак даров смерти на могиле некоего Игнотуса, он — про мысли сделать Гермионе предложение руки и сердца в конце семестра…       — …свадьбу только потом сыграем. Когда заработаю на нее. Но ведь помолвка все равно переводит отношения на новый уровень. Ну, я на это надеюсь.       Катерина смеялась над его неуверенностью и изо всех сил напрягала мозг, генерируя идеи о будущем дизайне свадебного кольца — Рон хоть и знал вкусы своей возлюбленной, но очень хотел чтобы это украшение было… особенным. Совсем особенным.       В какой-то момент он пошутил, что она станет первопроходцем, но девушка только отмахнулась. Она не была уверена, что переживет войну, но благоразумно не озвучила такие мысли. А про замужество так и вовсе еще не думала — у нее была целая куча более важных дел и мыслей, которыми можно было забить свой мозг.       Но сейчас, по некоторому размышлению, пришла к выводу, что Эрик был для этого весьма подходящей кандидатурой. У него был мягкий, неконфликтный характер, интересная внешность и он ей действительно очень нравился. А еще рядом с ним она неизменно ощущала себя в безопасности и теплом покое и это тоже было очень и очень важным. А то, что он находился вне закона и страдал периодическими нарколепсией и клептоманией… да кого вообще волнуют такие мелочи? Ее, например, ни капельки не волновали, потому что это было совсем не главное.       Стрелка медленно, но верно подползала к пяти пятнадцати и девушка, обняв Рона, поспешила на место встречи, машинально сжимая в кармане материнскую колоду карт. Беспокойство, гулявшее где-то в течение всего дня, решило что теперь самое верное время взять ее состояние в свои руки и активно способствовало пересохшей ротовой полости, желанию убежать и излишне частому сердцебиению. Впрочем, все это пока что перевешивало предвкушение, помноженное на азарт.       Магический Лондон за пределами Косого и Лютного переулков ждал ее.