А что, если?..

      Февраль в Лондоне пахнет выпечкой, и, совсем немного — машинным маслом.       По крайней мере так думает Катерина, молча идя плечом к плечу со своим спутником и с интересом рассматривая город, похожий и одновременно совершенно не похожий на тот, по которому она бродила с Григорием в прошлом декабре.       Иллюминации стало меньше, а вот прохожие плотным потоком сновали туда-сюда, как и проносящиеся мимо автомобили. Она не имела ни малейшего представления о том, куда они направляются, но доверяла Эрику, который уже показал ей парочку магических магазинчиков, продающие свои товары и для магглов тоже, что напомнило Катерине лавочку в Антверпене; небольшой магический хостел, в чьем фирменном кафе продавались вкуснейшие круассаны, политые кленовым сиропом (они набрали целый пакет); гадальный салон, чья владелица мадам Калли с испугом заявила, что девочка-которая-выжила проклята; и теперь вел к месту, где, по его словам, можно было по-настоящему отдохнуть душой.       — Здесь, — Фламмер резко остановился и, послав своей девушке лучезарную улыбку, потянул на себя неприметную дверь с латунной ручкой в виде скандинавской руны феху. «Мерлиновы кальсоны» — гласили висящие над входом витиеватые, пошарпанные буквы. Девушке потребовалось ровно пять секунд, чтобы сообразить что это — название места. Рядом с табличкой, свисая качался на цепи, при полном отсутствии ветра, старый корабельный фонарь, за пыльным стеклом которого билась отчаянно малютка-фея, освещая пространство вокруг себя яркими золотистыми искрами. — Самое то, чтобы прекрасно провести время, если ты только не передумала после встречи с этой забавной женщиной.       — Не передумала, — отозвалась Поттер, поморщившись от всплывшей в памяти мадам Кали, бьющейся в припадке похуже Трелони, и проскальзывая в любезно приоткрытую дверь. — Я намерена веселиться до упаду, а то и дольше.       Внутри царил полумрак. Проморгавшись и привыкнув к новому освещению, пуффендуйка отметила, что в помещении были низкие, но чисто выбеленные потолки; тускло светящие, но поблескивающие в полутьме позолотой под щедрым слоем пыли круги подвесных канделябров; хоть и исцарапанные, но обитые темной кожей диваны и стулья, между которыми клубилась наколдованная туманная дымка. Создавалось странное ощущение, что это место, как приехавшая однажды на выходные к семье Уизли незабвенная тетушка Мюриэль, всеми силами старалось прикинуться беднее, чем оно было на самом деле.       — …нам совершенно точно не помешает немного разогнать кровь, — хмыкнул Эрик, уже успевший высмотреть свободный столик возле окна, над которым красовался расписанный под стилистику санта-муэртэ собачий череп. — Только не бери что-то совсем уж крепкое, потому что тебя отрубит раньше, чем мы доберемся обратно в Хогвартс.       Катерина кивнула, и последовала за ним, с интересом озираясь по сторонам. В воздухе разносился гул развеселых голосов и громкие звуки джаза. За дальним столом шумно праздновала открытие новой золотой жилы компания гоблинов, а семеро пьяных вампиров с повышенным уровнем азартности играли в маггловскую монополию. Большинство посетителей не снимало широкополых шляп и капюшонов безликих мантий, но тем не менее, по поведению снующих туда-сюда официантов в форменных передниках было видно, что с узнаванием «безликих» проблем не возникало — со многими они здоровались почти фамильярно, как со старыми знакомыми. На вновьприбывших никто не обращал внимания, только старая ведьма в полинялом платье викторианской эпохи подняла голову от лежавшей перед ней книги, когда протискивающаяся к своему столу пуффендуйка случайно задела локтем широкополую шляпу пожилой женщины. Ведьма кивком приняла извинения и вернулась к своему чтиву (Поттер успела разглядеть, что это — «Дверь в лето» маггловского писателя Роберта Хайнлайна, подсунутого ей Гермионой на последнее рождество).       — Ну и как тебе?       За окном, возле которого они сидели начал усиливаться снегопад.       — Жутковато, — честно призналась девушка, подытожив впечатления. — Но интересно. Совершенно непохоже на Дырявый Котел и прочие пабы Косой аллеи.       — Потому что министерство ничего про него не знает, — Эрик наклонился ближе к ней и понизил голос. — Если тебе вдруг понадобится достать что-либо… неофициально… или нанять кого-то для темненьких грязных дел, то это — лучшее место в Лондоне.       — Лучшее? — Катерина непроизвольно нахмурилась. — Значит, есть и другие? О… — она внезапно почувствовала себя полной дурой. — Ну да. Конечно же есть. Но почему…       Тут к их столику наконец-то подошел официант. Катерина заказала себе коктейль под названием «Клякса» (она не слишком обращала внимание на меню и потому заказала первое, что попалось ей на глаза) и с удовлетворенным выдохом откинулась на стуле. Эрик заказал норвежскую ягодную водку и порцию рулета из курицы на двоих.       — Не унесет, — пояснил он рассмотрев в глазах своей девушки молчаливый, но невысказанный вопрос. — Меня берет только одна вещь: настойки Сатурна.       — Что-то говорит мне, что Сатурн это не планета.       — Это мой сослуживец, — кивнул Эрик, запустив пальцы себе в волосы. — Ну… там, — он вдруг непроизвольно съежился, но сразу же взял себя в руки, сделав вид, что ничего не было. — В ОАЭ.       — Я должна просить тебя рассказать об этом? — Катерина почувствовала себя неуютно и скрестила на груди руки. Не то чтобы она очень хотела слушать его истории об Арабских Эмиратах, но если ему было важно высказать это все, она обязана была его выслушать. Григория она не слишком то спрашивала, полагая, что он должен сам дойти до того, чтобы рассказать ей, но теперь, много времени спустя, понимала, что это была ошибка.       Может быть, разводи она его периодически на откровенность, они смогли бы продержаться дольше? Катерина не могла сказать, что жалеет о том, что их отношения прекратились — в них было слишком много надрыва и слишком мало спокойствия. Но ей не хватало его рядом чисто по-человечески. Они могли бы стать неплохими друзьями, как когда-то.       Им вообще не стоило портить дружбу отношениями. Но тогда они были беспечны и влюблены, считая что смогут преодолеть все, совсем все.       — Нет, не стоит. Мне кажется, что молодые шестнадцатилетние девушки не должны проявлять интереса к таким рассказам, где из хорошего — только люди, бывшие с тобой в одной команде. Зато очень много крови, смертей и грязи.       — Я проявляю интерес к тебе. Потому что ты мне важен, и если я могу помочь тебе облегчить душу…       Официант принес их заказ. Левитировав на стол содержимое подноса, он внимательно посмотрел на лоб пуффендуйки и с подобострастным поклоном отошел в сторону, тем более что компания вампиров всячески изощрялась, чтобы привлечь его. Поттер поморщилась. Она ненавидела подобное внимание к своей персоне.       — И все-таки, мой ответ остается прежним, — в мужском голосе появились непривычно суровые нотки. — Ты, кажется, хотела что-то спросить у меня перед тем, как начала делать заказ.       — М-м-м… да.       Катерина отправила в рот кусок куриного рулета, предварительно обмакнув его в соус барбекю, запоздало вспомнив, что приличные леди из дома Блэк никогда не опускаются до того, чтобы есть руками. Но сразу же откинула мысль об этикете куда подальше — иногда вполне можно расслабиться и позволить себе вольности. Тем более, что после посещения Годриковой Впадины в ней что-то… переменилось. Ее семья оставалась ее семьей, но у нее больше не получалось считать себя полноценным Блэком. Слишком много было отличий, которые она раньше не замечала. А может быть попросту не хотела замечать.       — Почему министерство ничего про них не знает? — Катерина осторожно отхлебнула содержимое принесенного ей стакана — нечто голубое и кисловатое, светящееся мягким неоновым светом. Легкий дымок завивался в кольца, фосфорецируя фиолетовым. — Я понимаю, почему они не хотят себя регистрировать, но…       — Да все они знают, — Фламмер презрительно усмехнулся и опрокинул в себя стопку водки. — Как ты думаешь, почему большая часть присутствующих не раскрывает своего лица?       — Им не выгодно, чтобы их узнали, так? — Катерина отхлебнула еще коктейля. — И ты хочешь сказать…       — Именно. Плюс, даже самым публичным личностям иногда хочется побыть инкогнито. Или словить острых ощущений. Не говоря уже про то, что если эти места закрыть, вся клиентура отправится в Косой и Лютный, а большинству волшебников… традиционных взглядов это придется не по душе. Официальный волшебный мир не слишком рад наличию в себе оборотней, вампиров и прочих волшебных народов. Как и тех волшебников, которые не желают мириться с официальными рамками.       Эрик откинул голову назад и испустил короткий смешок.       — Если ты спросишь Лораса, он возможно расскажет тебе как в свое время потратил в этом месте все свои сбережения на то, чтобы достать литературу по некромантии.       Катерина почувствовала себя неуютно и поспешно залила в рот очередную порцию Кляксы.       — …разумеется, делать никаких ритуалов он не стал, — продолжал тем временем Эрик, слишком погрузившийся в события прошлого и не заметивший того, что царящая между ними атмосфера резко переменилась. — Для ритуала нужна жертва, а у него не поднялась рука забрать чужую жизнь. Ну, зато какое-то время спустя поднялась без вопросов, но там и ситуация была совсем другая. Как говорит моя сестра — человеческая жизнь ничего не стоит, если только ты сам не придашь ей цену. Кстати о цене. Как тебе моя совершенно спонтанная идея смотаться на Огни Имболка? Это фестиваль…       — В Каледонском лесу, да — Катерина ухватилась за смену разговора как за соломинку. Ей было очень стыдно, но сейчас Эрик начал пугать ее. Он совсем не походил на того парня, в которого она была влюблена — в нём проявилось что-то, ей совершенно незнакомое. Что-то холодное. Циничное. Равнодушное. — Я с удовольствием. Знаешь, мы туда два года попасть пытались…       — И что помешало? — в синих глазах зажглись огоньки интереса и Катерина почувствовала прилив облегчения. Наверное, это все влияние разговора про нелегальность паба, помноженное на игру полусвета. Это же Эрик, такой хорошо знакомый, родной и теплый. Да, он иногда забывал про собственную сестру, но это было из-за рассеянности. Он не мог быть… таким, как во время рассказа про попытки колдомедика в некромантию. И ведь привиделось же такое…       — Сначала это был Треклятый Турнир Волшебников, а потом… все как-то сразу навалилось, знаешь. С.О.В., экзамены, Амбридж, сложности в отношениях… Мой… тогдашний парень сунулся в ставку к Тому Риддлу, от него не было никаких вестей, — девушка внезапно поняла, что ее голос предательски задрожал и усилием воли взяла себя в руки. Видимо, сказывался пережитый шок последних мгновений. И алкоголь. — Амбридж творила в Хогвартсе что хотела, на моих родных устраивали самую настоящую травлю… и в итоге когда мы с ребятами вспомнили об Огнях Имболка, то прошла уже целая неделя. Если честно, я сейчас чувствую себя немного виноватой, что пойду туда без них. Но с другой стороны Драко и Джинни собираются на концерт Диких Сестричек, а Рон собирался устроить Гермионе Очень Важное Свидание, так что у меня есть уважительная причина, почему я не стала звать на фестиваль и их тоже, кроме того, что идея попасть туда — спонтанная. То есть, наше с тобой свидание тоже достаточно веская причина, разумеется, — поспешно добавила она, заметив лукавую улыбку, наползшую на лицо собеседника. — Будет очень здорово побывать в Каледонском лесу еще раз. Летом там просто невероятно красиво, и я думаю, что зимой он не становится хуже.       — Ты бывала в Каледонском лесу до сегодняшнего дня? Но ведь там заповедник.       — А я — Блэк, — Поттер в несколько глотков допила коктейль и протянула руку за меню, размышляя над следующим заказом. Теперь, когда липкий холодный ужас окончательно отпустил ее, ей было весело. Она чувствовала, как раскраснелись щеки, и как начало тянуть на смех безо всякой на то причины. Но и пьяной себя Катерина совершенно не ощущала. — Не совсем по крови, разумеется. Но ведь они все равно моя семья. У меня нет никого ближе, чем они. Разве что друзья, но ведь это совсем другое…       Девушка внезапно подумала о том, что ее откровение прозвучало очень неоднозначно, но Эрик совершенно не выглядел обиженным. Он подпер рукой левую щеку и слушал, не отрывая от нее внимательного, хотя и слегка расфокусированного взгляда, периодически опрокидывая в себя очередную стопку.       — Отвечая на твой вопрос, да, была, — она тряхнула головой и перегнулась через стол, расплываясь в улыбке от уха до уха. — Это было очень-очень давно. Мне тогда было семь и мы с мамой и папой и Альфардом поехали туда на летнее солнцестояние. Мы разбили там палатку на лесной поляне. Солнце просвечивало сквозь стволы деревьев косыми лучами, вокруг благоухали цветы и пели птицы… А еще речка бежала неподалеку. И там были русалки… они совсем не походили на тех, что живут у нас в Черном Озере. А потом, вечером, когда стемнело, наполз туман, а лес тут и там озарялся вспышками всех цветов радуги. Альфард был покорен блуждающими огнями, а самым ярким моим впечатлением оказались галливспайны.       — Это ты про таких маленьких человечков, которые летают верхом на стрекозах и на которых охотятся из-за ценного яда в их шпорах?       — Ага. Все говорят, что они невероятно злые, но как не стать злым, если каждый первый мечтает оторвать тебе ступни и срубить на этом деньжат? Но вообще-то они совсем не злые, а их стрекозы такие яркие! Одна такая парочка даже села на мою протянутую руку. Мама потом призналась, что у нее тогда чуть сердце не остановилось! Просто она еще не знала, что когда я поступлю в Хогвартс со мной практически каждый курс подряд будет случаться какая-нибудь преэпичнейшая хрень!       Эрик весело фыркнул.       — Ну, зная твою везучесть из того, что я слышал и узнал о тебе, паниковала она не без повода.       — Ничего смешного, — насупилась пуффендуйка, подзывая официанта. Заказав себе коктейль с интригующим названием «Труп невесты» и огромный кусок пломбирного торта, она продолжила. — Знаешь, я была совершенно не готова к тому, что почти каждый чертов курс я буду оказываться в центре внимания и событий даже если изначально ничего этого не предвещало. А знаешь, почему? — видимо, алкогольный состав «Кляксы» оказался слишком крепким, потому что ее начинало откровенно нести. Да, Рапторы иногда шутили насчет фактора ее избранности, но они были своими, и хотя ее раздражали такие шуточки, она никогда не осаживала их, так как знала, что они не желают ей ничего плохого. Эрик тоже был своим. Но его шутка на эту тему оказалась последней каплей. — Потому что я гребаная Катерина Поттер, и это имя — настоящий диагноз, поставленный мне в тот момент, когда гребаный Том Риддл решил пометить меня словно равную себе! Или… — ей принесли коктейль. Он тоже светился, но на этот раз светло-коралловым, а внутри одиноко плавал сочный апельсиновый ломтик. — Или он решил меня отметить как равную именно потому, что я — Катерина Поттер?       Тут она замолчала, переводя дыхание.       — Все почему-то считают, что быть избранной это невероятно круто и дает тебе кучу плюшек. А это не так. На Турнире было совсем не весело. И когда Амбридж сталкерила за мной повсюду. Что уж говорить про двуликость Квиррела и василиска, при первой встрече с которым мне было, на минуточку, всего двенадцать.       — Первую встречу?       Катерина предпочла сделать вид, что не услышала. Ей не хотелось рассказывать про Пенелопу. Ей просто хотелось выговориться.       — Ты не представляешь, как приятно понимать, что в этом году со мною происходит безграничное и непреклонное ничего. Кроме того, что может случиться с обычной среднестатистической школьницей. С любой из таких школьниц. А знаешь почему? Потому что наконец-то я могу хотя бы на какое-то короткое время ощутить себя нормальной. Не на первом плане. Ничем не выделяющейся частью общехогвартской массы. Хотя и понимаю, что это — ровно до того самого момента, когда Риддл перестанет творить диверсии и ударит в открытую. Думаешь, он скоро это сделает?       — Я…       — Эрик Фламмер, какой сюрприз!       Симпатичная японка в черном кожаном костюме в обтяжку скользнула к их столику откуда-то слева, распространяя вокруг себя приятный, слегка уловимый шлейф аромата глициний. Она обвила руки вокруг плеч Эрика и радостно чмокнула его в подставленную правую щеку.       — Вот уж не ожидала, что увижу тебя сегодня здесь, — тут она наконец-то заметила, что Эрик сидит не один и повернулась к Катерине. Поттер поспешно опустила взгляд. Она не могла объяснить причину, но интуиция говорила, что смотреть в эти темные смеющиеся глаза с тонким, мерцающим рыжим ободком вокруг радужки — опасно. — Прошу прощения, что прервала вашу беседу, — она сложила ладони лодочкой и отвесила легкий поклон, не переставая, впрочем, улыбаться какой-то странной, совершенно лисьей, улыбкой. — Это было очень невежливо с моей стороны. Меня зовут Ёкаяма Йоко. А это — мой брат Ёкаяма Кеншин.       — Катерина Петунья Поттер-Блэк, — Катерина поднялась из-за стола и в точности повторила жест непрошеной визитерши, краем глаза отметив, что их действительно подошло двое, просто брат стоял в стороне не привлекая к себе внимания. — Очень приятно познакомиться, Йоко-сан. И с вами, Кеншин-сан, тоже.       После того, как все необходимые ритуалы приветствия были выполнены, брат с сестрой бесцеремонно уселись на пустые стулья и подозвали официанта.       — Я удивлен увидеть вас здесь, — заметил Эрик, пододвигая к краю стола опустевший графин. — Разве вы не собирались к себе на родину, проведать дедушку?       — Собирались, — отозвался Кеншин, откидываясь на стуле. — Но нам подкинули очень интересный заказ. И заплатили весьма неплохой аванс.       — Нужно отрабатывать.       — Ведь мы — профи своего дела, — оранжевый ободок вокруг его радужки на мгновение полыхнул ярче. — Так что это большая удача, что мы вас встретили. Но, что мы все о нас, да о нас.       — Да, Эрик, расскажи нам, как тебя сюда занесло? — мурлыкнула Йоко, томно прикрывая глаза. — Всегда приятно встретить старого друга. Да еще и так далеко от родины и от дома…       Пока Эрик пересказывал их сегодняшние планы, Катерина исподтишка наблюдала за братом и сестрой. Оба в одинаковых костюмах, оба похожие как близнецы (скорее всего они действительно были близнецами), оба периодически посматривают на нее… и эти лисьи улыбки… и глаза… Она совершенно точно видела такие глаза раньше. Но где?       — Леди Поттер-Блэк так внимательно смотрит на нас, — заметил ее интерес к их персонам Кеншин.       — Да, Поттер-Блэк-сан просто пожирает нас глазами, — насмешливо промурлыкала его сестра. — Неужели она пытается найти хвосты?       — Что? — Катерина недоуменно подняла брови, чем вызвала непонятное, но невероятно веселое фырканье у обоих. — Нет, вовсе нет.       — О, Поттер-Блэк-сан не узнала нас, — Йоко с довольным видом пригубила принесенный ей «Труп жениха», имевшего, в отличие от «Трупа невесты», не красно-белую, а черно-синюю окраску и светился салатовым, а не коралловым светом. — Но это ничего страшного.       — А как вы сами оказались здесь? — пришел на выручку своей девушке Эрик. — Насколько я помню, вы предпочитаете заведения… иного рода.       — Ну, не все же мне время танцевать стриптиз, обворовывая пьяных магглов, а братцу рисовать свои забавные граффити, — хмыкнула японка. — Нужно же и культурный досуг иметь, в самом то деле. Мы и на концерт Диких сестричек сходить хотели сегодня… Говорят, это будет грандиозное шоу в память о погибшей когда-то сестре солисток, — Йоко смахнула с ресниц крокодиловую слезу. — Но какая жалость…       — Да, иногда работа настигает тогда, когда ты ее совсем не ждешь.       — Вот бывает гуляете вы по Лондону, строите планы… а работа раз! — Йоко щелкнула пальцами под самым носом у пуффендуйки. Поттер вздрогнула и отпрянула назад. — И находит тебя сама.       — Срочная работа.       — Хорошо оплачиваемая.       — И все твои планы на вечер моментально идут лесом.       — Густым лесом.       — И тебе приходится… импровизировать.       — Применять все свои таланты.       — А билеты на концерт становятся не нужны, хотя будет очень обидно, если они пропадут, — Йоко поймала взгляд Катерины и улыбнулась. Ее глаза на мгновение полыхнули оранжевым. — Первый ряд, вип зона. Просто мечта, а не билеты. Было бы настоящим упущением не сходить туда. Это именно то, чего ты хочешь больше всего на свете.       — Да… — Катерина почувствовала, как голова стала невероятно тяжелой, а глаза начали слипаться. — Да, пожалуй вы правы, Йоко-сан. Я обязательно должна попасть туда.       Она протянула руку и взяла билеты. Тонкая глянцевая бумага скользила между пальцев. Мысли путались. Их как будто покрыл туман. Только мысль о концерте выделялась невероятно четко, пульсируя и мерцая словно солнце.       — Чудно, — вертлявая Йоко широко улыбнулась и соскользнула со стула, залпом опрокинув в себя коктейль. — Жаль, что мы не можем посидеть с вами дольше.       — Нам пора, — подтвердил Кеншин. — Были рады повидаться, Эрик. Были рады знакомству, леди Поттер-Блэк.       Поттер открыла было рот, чтобы ответить, но брата и сестры уже и след простыл. Только два стакана из-под коктейля напоминали, что они действительно тут были.       Катерина положила билеты на стол и с легким стоном сдавила виски руками. Ее голова трещала, словно череп сдавливал железный обруч.       — Все в порядке? — Эрик поднялся со своего места и пересел на стул, где всего пару минут назад сидела Йоко.       — Моя голова… она сейчас разлетится на куски.       — Тебе нужно на воздух. Нужно немного продышаться перед фестивалем… или ты хочешь на концерт?       — Концерт? — Поттер отупело посмотрела на лежащие на столе бумажки, чувствуя, как боль становится меньше, а Дикие сестрички привлекают далеко не так сильно, как когда Йоко говорила об этом. — Я, наверное, предпочла бы фестиваль… Все-таки мы два года уже планировали с ребятами туда попасть… А ты?       — Я не слишком то люблю Диких сестричек, — поморщился Эрик. — И, если честно, удивлен, что Йоко и Кеншин любят такую музыку. Они всегда предпочитали что-то инструментальное.       — Откуда ты их знаешь?       Эрик расплатился по счету, заплатив и за сваливших брата с сестрой, которые даже не подумали об оплате за напитки. Теперь они продвигались к выходу, осторожно лавируя между дубовых столов застеленных темно-зелеными скатертями. Льющийся с потолка красноватый свет, создающий атмосферу уюта, почти перестал резать Катерине глаза. Джаз-бэнд удалился с трехступенчатой сцены в дальнем углу, уступив место какой-то популярной среди здешних рыжеволосой певичке. В воздухе пахло карри и табаком.       — Пересекались пару раз, когда выполнял кое-что для твоего дяди.       Поттер кивнула и поспешно выскользнула на улицу, наматывая вокруг шеи темно-зеленый кашемировый шарф.       — Они своеобразны, но в целом неплохие ребята. Себе на уме конечно… — парень хотел добавить еще что-то, но не успел — Катерину начало тошнить. — Может быть вернемся в школу?       Катерина протестующие помотала головой и склонилась к земле в новом приступе тошноты.       — Это не алкоголь, — прохрипела она, вытирая рот рукавом шубы и не сразу понимая, что именно она сделала. — Я уверена. Мне стало плохо, когда Йоко посмотрела мне в глаза. Кто они вообще такие, черт возьми?       — Кицуне, — Эрик убрал рвоту при помощи Эванеско и с невозмутимым спокойствием посмотрел на нее. — Думаю, Йоко решила загипнотизировать тебя веселья ради…       — Веселья ради?!       — Я же говорю — они немного своеобразны. Только у тебя какая-то странная реакция. Кицуне — мастера иллюзии и гипноза. Так, как у тебя, не должно быть.       — Я же крестраж, — тошнота медленно отступала и теперь Катерина судорожно глотала ртом воздух прислонившись лбом к плечу своего парня. — Вероятно это как-то влияет на восприятие подобных штук… Если честно, я хотела бы узнать про крестражи больше, но в библиотеке Хогвартса нет ни единого упоминания.       — Даже в бывшей Запретной Секции?       — Даже там… погоди, ты сейчас действительно сказал кицуне?       — Они самые.       — Ох… — Катерина почувствовала себя неловко. — А ведь я очень много про них читала… думала, что сразу же узнаю, если встречу. Йоко и Кеншин наверное здорово оскорбились моим невежеством.       — О, наоборот — ты их очень повеселила. Но, возвращаясь к нашему свиданию — ты уверена, что не хочешь вернуться в школу?       — Да, уверена.       Тошнота наконец-то отступила, уведя с собою и головную боль. Теперь Катерина чувствовала только легкое головокружение и внезапно начавшую подступать сонливость, но с этим вполне можно было жить.       — Тогда, думаю, что мы можем ехать, — флегматично отозвался Эрик, и махнул волшебной палочкой, чтобы призвать волшебный автобус «Ночной рыцарь».

***

      Ханна Аббот поправила сползшую на глаза шапку и улыбнулась. Меган Джонс, сидящая рядом с ней на лавочке, улыбнулась в ответ и сунула руку в стоящую между ними бумажную корзину из маггловского фастфуда, где дымились только что приготовленные куриные крылышки по секретному рецепту.       — В Египте такой еды не было, — поделилась она, упоенно впиваясь зубами в нежное куриное мясо. — Там вообще никакого фастфуда не было. Хотя мы не слишком часто выбирались в маггловский Египет. Он очень недружелюбно настроен к таким как мы, и к женщинам в частности. И я точно знаю, что почти всегда доходит до того, что на время обучения родителям магглорожденных волшебниц просто меняют воспоминания. Или накладывают на них что-то вроде иллюзии, в которой они уверены, что выдали дочку замуж за очень выгодную партию.       Ханна поежилась.       — Как ты понимаешь, единицы из этих девочек возвращаются в маггловский мир, — Меган с погрустневшим видом облизала пальцы и потянулась за новым крылышком. — Да и из мальчиков тоже. И как следствие — практически нулевой процент полукровок. Это очень грустно, когда в головах сидят такие сильные предрассудки, что человек отвергает все, что им противоречит, даже если это — любимые и близкие люди.       — Да, — кивнула Ханна, отгоняя так невовремя нахлынувшие мысли о недавнем скандале в спальне. Скандал любезно согласился отойти прочь, но словно в отместку вытянул тщательно отгоняемое воспоминание про то, что послужило причиной этого.       Все началось с того, что Невилл поймал ее в коридоре, взял за руку и затянул в ближайший незапертый класс. Ханна вспомнила, как она тогда невольно подавила улыбку: погрязнув в сумасшедшей круговерти повседневности, она совсем забыла, что они с Невиллом еще даже не целовались. Пустой класс, конечно, был далеко не самым романтичным местом, но какая разница? Теодор вообще поцеловал ее в Большом Зале, на глазах у огромного числа непрошенных зрителей их общего счастья…       …целоваться, однако, Лонгботтом не пожелал. Он отпустил ее руку и то ли случайно, то ли специально встал так, чтобы их разделила старая, добросовестно заляпанная чернилами парта. Лицо его исказилось в убийственном выражении, а глаза гневно сверкали.       — Невилл? — Ханна удивленно посмотрела на него, пытаясь понять, что на него нашло. — Что-то случилось?       — Вообще-то, я думал, ты объяснишь мне, что случилось.       — Это ты про что? — Ханна понимала, что что-то идет не так, но решительно не понимала причин. Ну да, они мало времени проводили вместе после смерти мамы, но ведь это же не повод так на нее злиться. В конце-концов, он всегда мог написать ей или подойти и спросить, в чем причина, попутно рассказав о своих обидах в вежливой форме. Какой смысл во всей этой внезапной драме?       — Ты что, правда… подлегла, — было видно, что это слово далось ему с огромным трудом, — …под колдомедика?       От такой неожиданной, совершенно необоснованной претензии пуффендуйка просто лишилась дара речи, чувствуя, как расширяются ее глаза и отвисает нижняя челюсть.       — Ты с ума сошел? — только и смогла выдавить она, когда через несколько минут голосовые связки смогли выдавить из себя хотя бы какое-то подобие звука. — С чего ты это взял?       Невилл усмехнулся, откидывая назад голову.       — Значит, правда. Так вот знай, что Мораг вас видела. Нет никакого смысла отпираться.       Его пальцы тихо, беспокойно тарабанили по локтевому сгибу другой руки. Аббот сделала выдох и помассировала внезапно занывшие виски.       Это все походило на дешевую маггловскую комедию. Она не понимала, с чего Мораг возводить на нее такую напраслину. Этого можно было бы ждать от Сью, ослепшей от нахлынувших на нее чувств, но Мораг… Лорас даже не нравился ей никогда. По крайней мере, она говорила…       Ханне внезапно стало душно.       — А с чего она?..       — А ЭТО, БЛЯТЬ, ВАЖНО?!       На долю секунды Ханне показалось, что ее сейчас ударят. Ведьма дернулась, инстинктивно вскинув руки для защиты — на всякий случай. Голова шла кругом, но, как ни удивительно, никаких бурных эмоций внутри себя она не наблюдала, только ровное, пустынное, затянутое легкой маревой дымкой усталости перекати-поле.       — Важно?! — продолжал бушевать гриффиндорец. — Она вас видела прошлой ночью! Вы даже не подумали, чтобы уединиться! А когда ты встречалась с Нотом, ты тоже трахалась с кем попало выставляя себя невинной девственницей, или этот уголовник — единственный удостоенный?! Я никогда не думал, что ты могу настолько ошибиться в человеке! Какая же ты… лицемерная, подлая, лживая… шлюха!       Ханна поспешно сжала виски руками и торопливо замотала головой из стороны в сторону, чувствуя как из глаз брызгают горячие слезы — как и все прошлые разы, когда она позволяла воспоминанию настичь себя. Ей было нестерпимо, просто до обжигающей боли нестерпимо обидно, что Невилл, который показывал ей свою любовь при каждом удобном случае, не поверил ей. Ведь ситуация на самом деле была более чем абсурдная — да, она встречалась с колдомедиком каждый вечер на одном из подоконников Хогвартса, но между ними ничего не было. По крайней мере из того, в чем ее обвиняли.       Они просто разговаривали и пили — в его карманах всегда находилась фляга с чем-нибудь высокоградусным. Ханна была почти уверена в том, что он страдает тихим алкоголизмом, но никогда не лезла с вопросами, потому что была очень сильно ему обязана.       Все началось вскоре после гибели матери. Ханне казалось, что ее разрезали на части, выпотрошили, вывернули, облили кислотой и оставили умирать на жарком пустынном солнце. Да, у них с мамой уже очень давно не было взаимопонимания, но Ханна все равно любила ее и точно знала, что и мама её любит. Стыдится своей любви, но любит.       Ханне хотелось выть в голос, но после конфуза со слезами на преподавательском плече, она запретила себе плакать, предпочитая проводить время в одиночестве, на подоконнике в одном из безлюдных коридоров, где ее и обнаружил колдомедик, забредший сюда в процессе глубоких размышлений об одному ему известных вещах.       Часы на руке пуффендуйки показывали одиннадцатый час вечера, и она уже приготовилась к наказанию за нарушение распорядка, но наказания не последовало. Профессор просто посмотрел на нее нечитаемым взглядом и протянул карманную фляжку.       — Что это? — хрипло спросила девушка, смыкая пальцы на неожиданном подношении.       — А ты попробуй, — он решительно отодвинул ее на край и присел рядом.       Во фляжке оказалась медовуха. Ханна хотела спросить его, а не боится ли он спаивать собственных студентов, но вместо этого сказала совсем другое:       — Когда я была совсем маленькой, мы с мамой и папой выбрались на природу. И там были бабочки. Одна из них села мне прямо на голову, и мама долго смеялась, что я цветочек. У меня даже фотография с того дня осталась, — ее голос дрогнул и она поспешно отпила еще немного медовухи. Подумала пару секунд и протянула фляжку владельцу, который до сих пор не сказал ни слова.       Они просидели на подоконнике два часа, распивая одну флягу на двоих. Профессор молчал. Ханна рассказывала, чувствуя, как тупая, ноющая боль потери начала становиться слабее.       На следующий день, когда она по инерции пришла туда, он уже поджидал ее. И снова он молчал, а она говорила. О маме, Мартине, отчиме, который так стыдился своей падчерицы, что даже не счел нужным пригласить ее на похороны. Об отце, который сильно сдал, узнав о смерти своей бывшей жены.       Говорила Ханна и на третью ночь их несогласованных посиделок. А на четвертый раз ее встретили вопросом была ли она когда-нибудь в Аргентине. В Аргентине Ханна никогда не была, Ханна почти нигде еще не была кроме различных уголков своей страны, а потому жадно впитывала профессорские рассказы о странах и местах, куда его заносило по долгу «службы»: об аргентинском драконьем аукционе (нелегальном, конечно же), об императорских и не только гробницах, о древних храмах и диких первобытных лесах, о празднике мертвых в Перу и яркой, праздничной, опьяняющей атмосфере Нового Орлеана…       Постепенно Ханна втягивается в разговор и на шестую встречу уже она рассказывает про автостопные путешествия с отцом по просторам Великобритании и Ирландии. На седьмой раз Ханна забывается, случайно обращаясь к собеседнику на «ты», а тот даже и не думает поправлять ее.       Ханна чувствует себя невероятно спокойно — словно обрела старшего брата, которого у неё никогда не было. Да и младшего, если смотреть по факту, тоже — Мартин стыдился ее не меньше отчима и не упускал случая продемонстрировать собственное превосходство.       Они по прежнему встречаются каждую ночь, чем дальше, тем на дольший промежуток времени. У них находится множество тем для разговора, а в какой-то момент он начинает рассказывать ей уже про Хельгу, своих родителей, друзей, школу…       В какой-то момент Ханна не выдерживает и осторожно дотрагивается до мужского плеча, а в следующий момент испуганно пискает, заключенная в железную хватку мужских объятий и судорожно делает вид, что не замечает промокшей в районе плеча мантии, только думает о том, что лучше бы ему всхлипывать и бормотать бессвязные эмоциональные слова и фразы, чем лить безмолвные слезы, судорожно сжимая в кулаках пуффендуйскую мантию. Лучше для нее, конечно же. Бурное проявление куда менее страшнее и тяжелее вот такой молчаливой истерики. А еще она думает о том, что не дай бог он потом попытается поцеловать ее — это убило бы все очарование несогласованных посиделок. Но он не пытается, только смущенным жестом ерошит волосы. Ханна со вздохом утыкается носом ему в плечо, расплываясь в невольной улыбке когда чувствует, что ее заключили в ответные объятия. Ей тепло и спокойно, ей кажется что все плохое осталось в прошлом, но видимо именно тогда их увидела Мораг, и, сделав свои собственные выводы, донесла на нее Невиллу.       — Невилл очень сожалеет о вашей ссоре, я уверена.       Ханна шмыгнула носом и поспешно запустила руку в корзину. Меган была единственной, кто знал всю эту историю от начала и до конца, и сейчас, слушая ее ласковый, тихий голос, Ханна ни разу не пожалела о собственной откровенности. Ей было бы очень сложно справиться со всей этой ситуации без поддержки, а Меган очень старалась помочь ей. Даже уговорила пойти на концерт Диких Сестричек с ней и дядей, который был близнецом ее матери и всего пару месяцев назад заступил на пост главы австрийского аврората. Так и получилось, что они сидели на лавочке неподалеку от Трафальгарской площади и с аппетитом поедали еду из маггловской забегаловки.       — Может быть Невилл и сожалеет, но никак не дает мне об этом знать, — пуффендуйка решительно стерла со щек мокрые дорожки и высморкалась в салфетку которой вытирала пальцы. — Не хочу об этом сегодня думать. Только не перед концертом Диких Сестричек.       — Это очень правильное решение, — улыбнулась Меган, и, расплывшись в широчайшей улыбке, вскочила на ноги и замахала руками, подпрыгивая на месте. — Дядя Рихард!       — Привет, малышка, — высокий голубоглазый брюнет в серо-сиреневом пальто классического кроя покачнулся, но устоял под весом племянницы, напрыгнувшей на него с руками и ногами. — Ух, как ты выросла!       — А вы должно быть Ханна, да? — мужчина говорил по английски с заметным немецким акцентом, но это не мешало пуффендуйке понимать его.       — Да, это я, — Ханна протянула было руку, но почему-то вспомнила уроки матери по этикету и сделала реверанс. — Очень приятно познакомиться, мистер Вагнер.       — Можно просто Рихард, — австриец расплылся в теплой улыбке и ласково потрепал по волосам племянницу, все еще прячущую лицо в ткани пальто, успевшей покрыться легкой изморосью из-за разницы температур. — Мегги очень много рассказывала о вас.       — Можно на ты, — Ханна внезапно почувствовала себя неловко.       — И надо вам разводить весь этот политесс, — наконец-то подала голос Меган, разжимая объятия. — У нас осталась курица. Будешь?       — Не откажусь. Я вырвался как только смог, — Вагнер плюхнулся на лавку и хозяйским жестом приватизировал бумажное ведрышко. — Нам наконец-то удалось задержать Гадателя.       — Гадатель?       Меган и Ханна устроились по обе стороны от него. Меган обвила руками мужскую руку и Ханна невольно подумала о том, что никогда ещё не видела подругу такой счастливой.       — В Вене месяц назад объявился тип, убивающий своих жертв по сюжетам карт таро, — объяснила Джонс, выхватывая из ведра одно из последних крылышек. Она явно была в курсе происходящего. — И кто им оказался?       — Йен Хайек, таролог. Работал в гадательном салоне, изучал всякое разное. Решил, что забирая жизни по сюжетам арканов сможет раскрыть в себе больший силовой потенциал, но успел дойти только до Правосудия. Есть в этом какая-то непередаваемая ирония, не находите?       — Маат восторжествовала, — Меган пристроила голову дяде на плечо и расплылась в счастливой улыбке. — Как и всегда. Но почему ты ловишь преступников, если работа главы по большей части с бумажками и кабинетная?       — Потому что я больше не глава, — ведерко опустело и Рихард убрал его в небытие при помощи Эванеско. — Я написал заявление три дня назад. Мне гораздо больше нравится руководить своим отделом и ловить преступников. Да и Рекс начал хиреть от сидения в кабинете, — тут он усмехнулся. — Неудивительно, если учитывать что фамилиар это в первую очередь слепок твоей души.       До Диких Сестричек оставалось сорок минут. Они поднялись на ноги и неторопясь двинулись в сторону клуба, где должен был состояться концерт. Меган засыпала дядю вопросами о работе (она собиралась переехать в Вену после окончания Хогвартса и стать аврором), он расспрашивал ее про родителей, а его фамилиар — немецкая овчарка по кличке Рекс, появившаяся буквально из ниоткуда, с гордым видом трусила впереди хозяина. Ханна, однако, не ощущала себя лишней — ей было интересно слушать, тем более что выяснив все про свою сестру, Рихард начал спрашивать ее про Хогвартс и нее саму.       — Элен всегда хотела учиться там и найти Тайную Комнату, но родители отдали нас в Шенбрун. Думаю, это одна из причин, по которой тебя не оставили в Египте. Сестренка закрывает свои гештальты.       Народу вокруг них становилось чем дальше, тем больше. Кое-кто носил традиционные мантии волшебников, но большинство разрядилось в маггловскую одежду — в попад и не очень. Попадались и нелюди. Шум города стал тише, по обеим сторонам тротуара зажглись холодные голубые огни, между которыми чуть заметно мерцали сети охранных заклинаний.       Толпа стала плотнее, а температура воздуха — жарче. Люди то и дело пихали друг друга, пытаясь выстроиться в цивилизованную очередь. От бородатых магов в маггловских кожанках ощутимо разило выпивкой. То тут то там раздавался счастливый смех, напевание любимых песен, нетерпеливые выкрики. Острый глаз Ханны выцепил в толпе знакомые по Хогвартсу лица, среди которых были Драко Малфой в компании Джинни, семикурсница с Гриффиндора, красящая волосы в голубой цвет (она тоже заметила Ханну и радостно помахала ей) в компании высокого, черноволосого мужчины — очевидно отца, Кэтти Белл с ее подругой Лианой, близняшек Патил в компании Лаванды Браун, и тех, чьих имен она не знала или не помнила.       — Выглядит здорово, правда? — Вагнер азартно потирал руки. — Это напоминает мне, как мы с Элен сбегали из Шенбрунна на Старших Арканов!       — Старшие Арканы?       Ханна заметила, что Рекс куда-то подевался и встревоженно заозиралась, но Меган успокоила ее — фамилиары были вполне способны находиться далеко от хозяина и странсгрессировать к нему в мгновение ока.       — Классика австрийского рока. И будет свет, затянет раны и откроет мне секре-е-т…       — О, да ты шаришь! — один из пахнущих алкоголем бородатых магов повернулся к ним, сияя от радости. — Уважение, брат. Если вдруг что — то спроси Энтони Белого Волка, я тебе помогу. «Ангелы на моих плечах» помнишь?       Ханна не сдержала смешок. Меган, словно только этого и ожидавшая, рассмеялась в голос. Мужчины этого не заметили — они распевали песни из своей юности, а в руках у Рихарда уже появилась бутылка рома.       Они постепенно приближались к клубу.       Мрачное кирпичное здание, покрытое темно-серой штукатуркой, с мало о чем говорящей надписью на карнизе «Печень и желудок» было напрочь лишено окон, а единственным видимым входом в него служила массивная металлическая дверь. Возле двери стоял бритоголовый маг с татуировкой саламандры на черепе. Весь его вид четко давал понять — нарушители мимо не прошмыгнут и хорошо если вообще уйдут отсюда живыми.       Рихард Вагнер протянул ему три билета, и, получив молчаливый кивок согласия, подтолкнул пуффендуек в недра клуба и зашел сам.       За дверью начинался коридор, по обеим сторонам которого расположились лавочки с сувенирами. Ханна не удержалась от маленького осинового кола на серебряной цепочке, Меган — от виниловой пластинки на коробочке которой была нарисована миловидная светловолосая девушка в обрамлении падающих лепестков яблоневого цвета.       — Это тот альбом, который они будут презентовать сегодня, — пояснила Джонс с крайне довольным видом. — Они назвали его в честь погибшей сестры, потому что она написала некоторые из песен, которые сюда вошли. Собственно, именно поэтому они сделали этот вечер вечером ее памяти. Но если слухи верны, то они включили на эту пластинку какие-то ее старые записи. Это очень трогательно, на самом деле.       Ханна кивнула. Ее отношения с братом оставляли желать лучшего, но она легко могла представить как это больно — потерять близкого человека. В голове моментально возник образ Кэт, у которой было целых две сестры и младший брат. Что она ощутила, когда услышала о мотивации сегодняшнего концерта, если она конечно о ней слышала? Ведь у нее сегодня должно быть свидание с ее парнем и она не шибко-то интересовалась концертом. А что ощутил бы Лорас потеряй он Хельгу? Да, у них сейчас был сложный период в отношениях, но возможно Дикие сестрички могли бы помочь им осознать важность друг для друга…       Действуя на чистой спонтанности, Ханна протянула руку и взяла с лотка еще одну виниловую пластинку с изящной полуготической подписью «Фиона». На покупку ушли остатки карманных денег, но девушка не жалела. Это стоило того — помочь близкому человеку наладить отношения с любимой.       После того, как дядя Меган расплатился за кассету для магнитофона, они наконец-то прошли до конца коридора и оказались в основном помещении, кое-как протиснувшись к зоне столиков, окруженных волнообразно изгибающимися кожаными сидениями (в купленных ими билетах за владельцами были закреплены места). Девушки резво скинули с себя верхнюю одежду и кинулись на танцпол, на сцену рядом с которой как раз поднималась играющая на разогреве группа, чья солистка явно позаимствовала свой сценический образ у принцессы Леи Органа из маггловской серии фильмов про космические завоевания. Они спели пять или шесть песен, а потом на сцену наконец-то вышли Дикие Сестрички.       Шоу было фееричным даже по меркам Ханны, не слишком часто посещающей подобные мероприятия. Яркие лучи прожекторов окрашивали пространство всеми цветами радуги. С потолка сыпались звезды и лепестки. Зажигательные рок хиты сменялись нежными лирическими балладами. Энергия хлестала через край, толпа восторженно ревела и подпевала.       Четыре вампира на маленькой клубной сцене творили что-то совершенно невероятное, оплетая своих слушателей сладкими путами дурманящей эйфории. А потом, внезапно, одна из них вскинула руку и всё смолкло. В зале воцарилась тишина. Ее сестра взмахнула рукой, подавая сигнал кому-то из работников клуба, и над сценой просыпался мерцающий дождь из золотых искр, вслед за которым над сценой засияла голограмма девушки, изображенной на обложке.       Вампирша поднесла микрофон ко рту, явно намереваясь говорить проникновенную речь, но внезапно тишину прорезал резкий, зловещий свист, и в следующий момент она рухнула на землю как подстреленная птица. На белой с нашивками блузке, надетой под кожанку, расплывалось кровавое пятно в области сердца. Ханна почувствовала, как у нее начинают подкашиваться ноги и судорожно схватилась за побледневшую Меган. Кто-то из вампиров пронзительно закричал (Ханна в ужасе вскрикнула, зажав уши), бас гитара полетела на пол, истерично взвизгнув на прощание. Однако прежде, чем ошарашенные посетители клуба потеряли над собой контроль, откуда-то сверху и сбоку донесся усиленный Сонорусом женский голос.       — Я приношу свои извинения за сорванное удовольствие, мои дорогие, но нам очень нужно было привлечь внимание. Дело в том, что-то где-то среди вас должна находиться леди Поттер-Блэк. Ты очень нам нужна, моя дорогая. Я знаю, что ты не можешь сопротивляться мне. Будь хорошей девочкой и иди сюда, чтобы не подвергать опасности невиновных. Тем более, что одна очаровательная солистка уже погибла по твоей вине.       Ханна видела как заозирались люди в попытках найти девочку-которая-выжила. По толпе покатился громкий, полный ужаса гул — люди, словно потерявшие способность двигаться, требовали от национальной героини делать то, что ей говорят, но Ханна, как и обескураженные Драко с Джинни через три человека от нее точно знала — это все какое-то недоразумение, потому что никакой Катерины Поттер в клубе не было.       — Где ты?! — оставшаяся в живых вампирша, убивающаяся над телом сестры, вскинула голову и заозиралась. Взгляд ее был безумен. — ИДИ СЮДА! ЭТО ВЕЧЕР ПАМЯТИ МОЕЙ СЕСТРЫ И НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ЕГО ИСПОРТИТЬ РАДИ КАКОЙ-ТО ЧУЖОЙ ДЕВЧОНКИ! ИДИ СЮДА И Я ЛИЧНО ПЕРЕГРЫЗУ ТЕБЕ ГЛОТКУ, КТО БЫ ТЫ НЕ БЫЛА! ВЫЙДИ СЮДА И СРАЗИСЬ СО МНОЙ ЧЕСТНО, ПОКА Я ТЕБЯ НЕ…       — НЕТ! — гитарист среагировал быстрее, чем кто-либо успел сориентироваться в ситуации. Он бросился вперед, оттолкнув женщину — как раз вовремя, чтобы самому попасть под удар.       — Как неловко получилось, — отозвалась невидимка, в голосе которой слышалось неприкрытое наслаждение ситуацией. — Итак, леди Поттер-Блэк… Что значит «ее тут нет»?! — внезапно взвизгнула она. — Этого не может быть!       Ханна на всякий случай проверила прикрепленный к бедру чехол, в котором лежала волшебная палочка. Интуиция говорила ей — придется сражаться.       — …очень жаль, — тем временем продолжал говорить голос. — Это просто работа. Ничего личного.       Больше голос ничего не говорил. Более того — в клубе вообще ничего не происходило и Ханна, наблюдая за тем, как некоторые из людей полезли на сцену чтобы проверить состояние пострадавших и помочь тем, кого задеть не успело. Но вампирам явно было не до них: Симону начало трясти, она раскачивалась туда-сюда вцепившись пальцами в свои же волосы и дико, совершенно по звериному выла, не зная к кому ей кидаться первее — к мужу или к сестре. Муж Рамоны растерянно моргал, сидя перед телом жены и отмахивался от желающих помочь как от назойливых мух.       — Пойдемте отсюда, — Драко пробился к ним крепко сжимая Джинни за руку. — Чует мое сердце это дерьмо еще не кончилось. Нужно выбираться.       Рихард, пробивающийся к ним при помощи Рекса и авроратской корочки, явно рассуждал также. Ханна позволила Джинни крепко ухватить себя за руку и потащить к выходу. Сама она все так же крепко держалась за Меган, которую била крупная дрожь. Джонс не сопротивлялась, только шептала что-то на египетском языке. Ханна разобрала всего два слова: «Сехмет» и «Маат», и пожалела, что не очень разбирается в тамошнем божественном пантеоне.       Большинство людей последовало их примеру, но они были растеряны, напуганы и взволнованны, что ничуть не помогало эвакуации. Ханне казалось, что голос замолк уже несколько часов назад, хотя на самом деле не прошло и пяти минут. Ничего плохого по прежнему не происходило, и она уже почти поверила в то, что на этот раз их всех пронесет…       А потом, буквально в одну секунду, вспыхнула ярким фиолетовым пламенем красная бархатная портьера, служившая навесным потолком, а в зал, из-за скрытого в мягком мраке помещения балкончика, на котором обычно находились местечковые целители, рухнул первый живой мертвец и, буквально через секунду, паника наконец-то взорвалась.

***

      — Мы облажались, — сказала Йоко.       — Так получилось, — успокоил ее Кеншин. — Ты не могла знать, что та странная черная штука в ее голове может повлиять на то, как действуют твои глаза.       Близнецы-кицуне сидели на лавочке, неподалеку от «Печени и желудка», с интересом наблюдая за происходящим.       — Он все равно не одобрит, — Йоко возмущенно притопнула ногой и откусила от мороженного, купленного в одном из ближайших маггловских магазинчиков, больше похожие на притоны — настолько в них было грязно. — Мы попрали наш профессионализм. Он может разозлиться.       Кеншин фыркнул и достал из кармана респиратор и баллончик краски для граффити — рисование было тем, что его успокаивало.       — И нам заплатили аванс, — сестра начинала нервничать. Кеншин кивнул, давая понять, что слушает, и распылил на стену еще одну порцию краски. — Хороший аванс.       — Значит, мы ничем ему не обязаны, — Кеншин стянул респиратор и отошел от стены на пару шагов — полюбоваться творением. — И можем искать себе других работодателей.       Йоко откусила ещё один кусочек мороженного и поморщилась — холод неприятно сводил зубы.       — А ведь это мысль. Никто не докажет, что это мы подожгли клуб и напустили туда мертвецов. Если и останется кто живой — они нас даже не видели.       — Только слышали.       — В глазах закона мы абсолютно чисты.       Йоко начинала успокаиваться и Кеншин удовлетворенно кивнул — он любил, когда его сестра улыбалась.       — Мы можем даже рассказать про клуб.       — Помочь его потушить.       — Тогда мы будем героями в их глазах.       — Да, — Йоко наконец-то улыбнулась, но сразу же помрачнела. — Думаю, нам лучше дружить с девчонкой. Если наши глаза на нее не действуют, то она сильнее Риддла.       — И на ее стороне Блэки, а у Блэков авторитет и совершенно точно — денег поболее, чем у Риддла.       — Нам ведь ничто не мешает наняться к Блэкам, так? А если вдруг Риддл победит, мы всегда можем сказать, что шпионили в тылу врага.       — А если нет — никто не докажет, что мы работали на него до этого.       — Мы в любом случае окажемся на победившей стороне. Будет, что рассказать по возвращению домой.       — А что насчет клуба? — Кеншин задумчиво посмотрел на полыхающее фиолетовое зарево, со стороны которого слышались громкие людские крики. — Может быть нам действительно стоит им помочь?       — Сами справятся, — отмахнулась Йоко, догрызая мороженное. — Там уже аврорат, я уверена. А если нет — ну, возможно это их чему-нибудь да научит. В любом случае, нам нужно навестить Блэков. А сразу после этого — связаться с дедом.