А что, если?..

      Ночной Рыцарь ничуть не изменился с тех самых пор, как Рапторы катались на нем последний раз, направляясь в обиталище Гермионы. Однако кое-что все-таки изменилось — салон наполняли веселый гомон и звуки музыкальных инструментов.       Люди смеялись, знакомились, обменивались едой, напевали песни, шутили шутки и вели разговоры по душам, совершенно не заморачиваясь тем фактом, что еще совсем недавно большинство из них не имело ни малейшего представления о существовании собеседника. Кое-кто взял с собой детей и теперь они радостно бегали друг за другом между раздвинувшимися рядами кресел.       Глядя на все это бурлящее жизнью обилие красок, Катерина внезапно почувствовала себя очень и очень глупо в своей шубке, решив, что попросит домовиков принести ей переодеться, как только они разместятся. В тепле автобуса ее начало понемногу клонить в сон, а от шума слегка разболелась голова, о чем она поспешила сообщить своему спутнику, чтобы тот не искал места на этом этаже.       Эрик удивленно приподнял брови, но ничего не сказал, послав ответную улыбку компании, мимо которой они проходили в поисках места. Компания состояла из молодых мужчин, устремивших на Поттер заинтересованные взгляды. Один из них позволил себе панибратское «кс-кс-кс». Эрик подался было вперед, но Катерина поспешно схватила его за руку и потащила по лестнице на второй этаж, преувеличенно жизнерадостно помахав заприметившим ее пятикурсницам из Гриффиндора.       На втором этаже было просторнее — основная масса народа предпочла расположиться внизу. Здесь царили азартные игры и алкоголь, но Катерина совершенно не горела желанием продолжать пить. Ее все еще немного мутило, а перед глазами плыли круги. Она покачнулась, но устояла, крепко сжав руку своего парня.       — Пойдем, — отозвался тот, верно истолковав безмолвный сигнал. — Надеюсь, что на третьем будет потише.       На третьем действительно оказалось потише — там не было почти никого, кроме одной-единственной семейной пары в возрасте от тридцати до сорока лет. Рыжеволосый мужчина дремал, откинувшись назад на кресле и раскрыв рот. Женщина с ярко-синими волосами с задумчивым видом напевала колыбельную про шамана с тремя руками, баюкая лежащую у нее на коленях маленькую девочку.       Катерина внезапно почувствовала себя неловко — слишком много интимной нежности было в том, как нежный голос выводил мелодию песни и в периодических взглядах на спящего из-под длиннющих ресниц, бросающих на щеки женщины веерообразные тени. Но деваться больше было некуда, поэтому она нырнула к первому приглянувшемуся креслу около окна и облегченно закрыла глаза, едва успев снять с себя уличную одежду. Сон сразу же утащил ее в свои глубины.       Проснулась она так же резко как и заснула, с недовольным ворчанием откинув со лба слипнувшиеся от пота волосы. Голова налилась свинцом и тихо гудела, но тошнота и слабость отступили, так что в целом пуффендуйка чувствовала себя довольно сносно.       Эрика рядом с ней не было, но искать его долго не пришлось — ее спутник отыскался через несколько рядов кресел. Он был погружен в беседу с той самой женщиной, которую она заприметила в самом начале пребывания на этаже. О чем именно они говорили Катерине слышно не было, но она не огорчалась, решив, что вполне успеет это выяснить. Сейчас ей хотелось только умыться, сменить шубу на куртку и в туалет, благо автобус мог предоставить ей все и сразу.       Но далеко она не ушла — стоило ей встать на ноги, как женщина резко замолчала и подняла голову. Катерина стояла не так уж и далеко, а потому заметила, что глаза у нее — желтые-желтые, солнечные, словно цветущие одуванчики или булькающий веселыми рыбками в котле Феликс Фелицис. Пару секунд они с любопытством рассматривали друг друга, а потом синеволосая расплылась в улыбке и поманила Поттер к себе.       Катерина послушно приблизилась. На нее сразу же пахнуло запахом розы, апельсина и камфоры.       — Меня зовут Джоан, — сообщила незнакомка, протягивая ей руку. — А ты — Катерина Поттер. Эрик очень часто говорит о тебе, когда выходит с нами на связь. Правда, — тут в ее голосе появились укоряющие нотки, — не то чтобы он очень часто это делает.       — Ой перестань, — Эрик явно почувствовал себя смущенным и отчаянно старался переменить тему. — Можно подумать вам кроме моих звонков заняться нечем.       Тут он наконец-то переключил внимание на пуффендуйку.       — Ну ты как?       — Как с очень глубокого похмелья, — Поттер с недовольным фырком опустилась в кресло напротив новой знакомой. Через ряд от них доносился все тот же тихий храп рыжеволосого, но теперь к нему прибавилось сопение маленькой девочки. — Извините, мне нужно отлучиться ненадолго. Я сейчас вернусь.       — Тебе что-нибудь нужно? — окликнула ее женщина, когда девушка была уже на полпути к заветной двери. — Ну, из женского.       — Чт… ой, нет, спасибо, — Катерина почувствовала как краска стремительно заливает ее лицо. — Я не поэтому.       Джоан кивнула, давая понять, что услышала, и вернулась обратно к разговору. Пуффендуйка тем временем юркнула в заветную дверь и поспешно прислонилась лбом к холодному зеркалу. Автобус хорошенько тряхнуло на повороте. Катерину отбросило назад и снова впечатало лицом в посеребренную поверхность.       — Да чтоб вас… Добби! Забери пожалуйста шубу и принеси мне мою косуху.       Домовик послушно выполнил приказ и Катерина с облегчением натянула на себя куртку из дубленой черной кожи. На ее спине ярким пятном алели вышитые шелковой нитью маки. Куртку подарил дядя Альфард во время последних летних каникул и с тех пор пуффендуйка никак не могла подгадать подходящий случай, чтобы надеть ее.       Поспешно закончив с делами и ополоснув напоследок лицо ледяной, с запахом маггловской хлорки, водой, девушка вернулась обратно к Эрику, все еще разговаривавшему с Джоан и проснувшимся рыжеволосым мужчиной.       — …скорее всего будет еще кто-то из наших. И я точно знаю, что Сатурн должен встретиться там сегодня с лордом Блэком, — договорил рыжий, и перевел внимание на вновьприбывшую. — Это, как я понимаю, знаменитая леди Поттер? Меня зовут Нейтан Форд.       — Очень приятно познакомиться, сэр, — девушка пожала протянутую руку и, мысленно отругав себя, не удержалась от любопытства. — Не сочтите за грубость, но… вы тоже работаете на бабушку?       — Нет, нас пронесло, — тихонько рассмеялась Джоан, и, посмурнев, откинулась на спинку кресла. — Впрочем, это вовсе не значит, что эта старая карга не попытается…       — Простите?       — Ой, — женщина поспешно прикрыла рот ладонью. — Прости пожалуйста. А ты в курсе, что Нейтан когда-то тоже учился в Хогвартсе?       Она явно хотела переменить тему и Поттер почему-то совсем не горела желанием ей препятствовать.       — Да, я закончил Хогвартс двадцать пять лет назад, — поспешил на выручку подруге Нейтан. — Пуффендуй, хотя этот смешной колпак едва не отправил меня на Слизерин. Староста, капитан команды, охотник. Отрадно видеть, что барсучья порода с тех пор не поредела и не измельчала. Хотя воспитанница Блэков на Пуффендуе…       — Милый, — мягко, но твердо осадила его Джоан. — Это обобщение.       — Да, — поспешно кивнул рыжий. — Прошу прощения, мисс Поттер, беседы, как видите, не мой конек…       Он хотел добавить еще что-то, но тут автобус подпрыгнул последний раз и остановился. Снизу послышался радостный гомон и топот множества ног.       — Пойдем последними, — подал голос Эрик, молчавший с тех самых пор, как Катерина присоединилась к их компании. От девушки не укрылось, как Нейтан неодобрительно покосился на него перед тем, как подойти к дочери, которую, по словам Джоан, звали Хлоей.       Они дождались, пока гомон с первого этажа немного уляжется, и спустились. Потолкавшись минут пять среди тех, кто все еще толпился около лестницы, пуффендуйка наконец-то очутилась ногами на твердой земле.       Здесь было холоднее, чем в Лондоне, поэтому девушка поспешно накинула на косуху согревающие чары — по словам дяди, куртка была на все сезоны, но перестраховаться не помешает, ведь в конце месяца должен был состояться матч ее команды против Когтеврана, а это значит, что тренироваться нужно будет в разы усерднее.       Джоан и Нейтана видно уже не было, а вот Эрик отыскался почти сразу же — он разговаривал с перекупщиком билетов, торговавшим неподалеку. Через несколько мгновений мужчины пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.       — Ну как ты? — поинтересовался Фламер, протягивая девушке блестевший глянцем билет. — Лучше?       — Да, спасибо. А где…       — Не знаю, — парень пожал плечами и потянул ее к подобию входных ворот — четырем древним каменным глыбам, торчащим из земли подобно французским длинным батонам с незапамятных времен.       На камнях виднелись темные следы лишайников и радужной несмываемой краски — какой-то умник намалевал на глыбах алхимические символы четырех стихий.       — Встретимся с ними на фестивале, если подфартит.       — Угу, — девушка хотела было спросить для чего не в первый раз упомянутый за сегодня Сатурн будет встречаться с лордом Блэком (после недолгих раздумий Катерина решила, что речь шла о дяде, а не о папе) и почему Джоан считает бабушку старой каргой, но не стала. Это пахло загадками и какой-то моральной грязью и у девушки не было ни малейшего желания копаться в этом. По крайней мере сегодня и сейчас. Поэтому она спросила совсем другое. — Сколько ты ему заплатил? Я хотела бы…       — Заплатил? — удивленно посмотрел на нее парень. — Слушай, зачем платить если он и так наварит себе выручку почти в целое состояние? Меня интересовал масштаб.       — И как оно? — чувства внутри кипели довольно спорные, но девушка не стала выговаривать ему за воровство. Подумаешь, украл билеты у перекупщика. Не у посетителя же.       — По его словам, масштаб в этом году воистину международный. Ты точно хорошо себя чувствуешь?       — Да… — Катерина задумчиво провела рукой по лицу, изо всех сил сжимая билет пальцами другой руки. Ей было стыдно признаваться в этом, но она чувствовала себя очень уставшей от его общества.       Человек рядом с ней не имел ничего общего с тем самым Эриком, в которого она была влюблена. Это был холодный, молчаливый, отстраненный, совершенно чужой ей человек, без единой искры того внутреннего костра, у которого она чувствовала себя в теплоте и безопасности.       Это пугало и выбивало из колеи.       Мир вокруг нее словно находился за плотным стеклянным куполом, а на тело опять накатывали волны слабости.       — Кэт?       Они миновали контролеров (левое запястье Поттер обвило дымное малиновое кольцо) и влились в толпу, стремящуюся в глубину фестивальной территории.       — Все хорошо, правда, — девушка расплылась в давшейся неимоверным трудом улыбке и ласково, но шкодливо растрепала черные волосы. — Извини, ты не обидишься если я немного погуляю тут в одиночестве? Сложно концентрироваться на происходящем и разговорах.       — Да, хорошо. Если что, свяжись со мной по сквозному зеркалу.       Поттер кивнула, проводила взглядом моментально затерявшуюся в толпе косуху своего парня, и, закрыв глаза, с облегчением выдохнула. Ей стало легче, но на душе все равно было паршиво — она совсем не ожидала, что их свидание повернется именно так.       — Но с другой стороны, — сказала она сама себе, направляясь к видневшимся вдали сувенирным рядам, — лучше, что я увидела это сейчас. В конце концов, я могу поговорить с его сестрой…       Обрисовав в голове более или менее четкий план дальнейших действий, девушка успокоилась окончательно, сразу же почувствовав себя лучше. Тем более, что фестивальные ритмы уже начинали владеть ее сознанием.       Магия била неприкрытым фонтаном, органично вплетаясь в магию самого леса. Она отзывалась в груди гулом доносившихся откуда-то слева барабанов, отчетливо различимых в музыкальной какофонии слышимой далеко за пределами концертной зоны; кололась на кончиках пальцев, сгущалась в воздухе вязким незримым шлейфом.       Справа, чуть в отдалении от сувениров, расположился палаточный городок, огороженный небольшим деревянным забором — Катерина видела такие на маггловских овечьих фермах, мелькавших каждый год в окне Хогвартс-Экспресса.       От жилой зоны, мимо торговых рядов, утоптанная тропинка вела к гигантской лесной поляне. Катерина уже хотела было двинуться в ту сторону (у сувенирных лавок толпилось слишком много народу и ей совсем не хотелось толкаться в очереди), но…       — Эй, Железный Кулак!       Катерина недоуменно обернулась и встретилась взглядом с сияющей блондинкой, лицо которой показалось пуффендуйке смутно знакомым…       — Хейди! — девушка с радостным налетела на бывшую одноколлежницу и товарища по команде.       Хейди МакЭвой со смехом приподняла ее над землей и закружила, радостно разлохматив рыжие волосы. От нее пахло полировкой для метел, ванильными духами и, совсем немного, — сливочным пивом.       — Я увидела сегодня почти весь наш состав, — радостно поделилась охотница сборной Англии, когда они наконец разжали объятия. — Представляешь, Маскин О’Флаэтри родила буквально месяц назад!       — Да ладно? От кого?       — Маркус Флинт.       — Что?       От удивления Катерина оступилась и налетела на огибающего их мужчину в черном плаще. Тот не устоял на ногах и полетел на землю, утащив ее за собой. А в следующее мгновение на девичей шее сомкнулась крепкая мужская рука, перекрыв доступ к воздуху.       Пуффендуйка сдавленно пискнула и попыталась вывернуться, но хватка только усилилась. Мозг лихорадочно пытался сообразить, что же делать, зачем-то заострив внимание на том, что черты лица душителя очень похожи на итальянские (в пользу этого говорили и темные, почти черные глаза; и смуглая кожа), но рыже-красные, типично-ирландские волосы, портили всю картину. Она могла бы даже назвать его красивым, если бы не меланхолично-равнодушный, почти скучающий взгляд с которым он душил человека, совершено случайно налетевшего на него по пути на фестивальное действо.       — Приличные леди никогда не бросаются на людей, — тихо проговорил, почти промурлыкал он, наклонившись совсем близко к ее уху. — Ведь настроение может быть и плохим. А что, как не красивая смерть, может поднять настроение лучше всего? Тем более девочки, очаровательной, словно кукла.       — И-из-извините, — выдавила из себя Поттер, чувствуя, как ее начинает колотить от подступающего ужаса. Нет, она конечно же знала про черный юмор, но что-то внутри говорило ей: он не шутит. Он действительно мог убить ее, если бы захотел. Просто так, без всякой причины. — Я больше не буду так, обещаю.       — Так-то лучше.       А потом он просто поднялся и пошел дальше, потеряв к своей жертве всякий интерес. Катерина медленно села, ощупывая саднящее горло. Ей казалось, что прошла целая вечность, но, как оказалось, все происшествие заняло меньше минуты.       Хэйди, отвлекшаяся было на какую-то свою знакомую, с заинтересованным видом подскочила к подруге.       — Извини, я тут встретила Дживерну из Холихедских Гарпий и просто не могла не пригласить ее… ох, ладно, об этом потом. Кто был этот огненный красавчик? Твой знакомый?       — Нет, он не… — голос слегка охрип, а дрожь по-прежнему не отпускала. — Ты не знаешь, где здесь бар?       — У тебя все хорошо? — Хейди встревоженно нахмурилась. — Ты выглядишь нездоровой. Хочешь, пойдем ко мне в палатку и я…       — Нет, спасибо, — Катерина наконец-то поднялась на ноги, ухватившись за руку старой подруги. — Просто… согревающие чары не помешают.       Ей совершенно не хотелось делиться деталями произошедшего и пугать Хейди. Иначе она всполошится и поднимет лишнюю суету, а это — последнее, чего Катерине сейчас хотелось. Ну встретился ей мимоходом какой-то псих, разве это повод ломать веселье другим? Да и у дяди могут быть проблемы, ведь это именно он добился организации всего этого действа. Незачем подкидывать ему поводов для волнений.       — Так что там про Флинта и Маскин?       — Встретились на стажировке в Отдел Тайн, — подруга смерила ее подозрительным взглядом, но смирилась. — Бурный роман и все такое. Играют свадьбу через месяц. А я… выхожу замуж. Мы пока никому не говорили, но ты совершенно точно приглашена.       — И за кого? — дрожь постепенно отступала и пуффендуйка мысленно молилась, чтобы на до сих пор побаливающем горле не осталось синяков.       — Тео Финли, — Хейди вдруг залилась краской. — Это вышло совершенно случайно, я…       — Классно, — Катерина подумала пару секунд и выдавила из себя радостную улыбку, ощущая острое желание двинуться наконец-то вперед — подальше от места внезапного столкновения. — Будешь замужем за капитаном команды, разве не здорово?       — Он уходит на пенсию через месяц. Ему тридцать шесть лет, сама знаешь — в профессиональном спорте это довольно серьезный срок… ой, ты кажется потеряла.       Выпускница барсучьего факультета наклонилась к земле и в следующее мгновение протянула Поттер нечто, весьма похожее на бусы.       Их явно полагалось носить на шее в несколько рядов и они точно были созданы при помощи магии.       Бусины пульсировали магией, напоминая драгоценные камни, мерцали загадочно во мраке ночи, разгоняемым огнями фестиваля. Крупные, идеально круглые, они оттягивали ей руку и отдавались вибрацией и покалыванием на самых кончиках пальцев. И, что было особенно удивительно, каждая, буквально каждая, — кроме ярко-алой, центральной, самой крупной, — из этих маленьких магических сфер была подписана.       Мэйфорд — гласила изумрудно-зеленая бусина, внутри которой клубился магический туман.       Хлоя — сообщала пыльно-сиреневая, словно небо над норвежскими фьордами.       — Анна, Мигель, Спаун, мадам Доротея, Дитрих, Джудит, Юрий, Сесиль… — Хейди, заинтересовавшаяся необычной реакцией подруги и догадавшись, что украшение ей не принадлежит, с любопытством нависла над ее плечом. Блондинистые волосы щекотали кожу лица, но Катерина игнорировала их, слишком завороженная находкой. — Как ты думаешь, что это такое?

— Не знаю, — Катерина внезапно почувствовала себя очень неуютно. — Видимо тот тип, на которого я налетела, уронил ее при падении… Думаешь, лучше оставить ее тут?       — Затопчут, — авторитетно сказала Хейди, осторожно перебирая бусины своими изящными пальцами. — Или подберет кто-нибудь другой и тогда все, пиши пропало. А ведь человеку она явно дорога. Смотри, здесь с другой стороны выгравированы какие-то даты… И датировка аж с двадцатилетней давности, если начинать отсчет с Прозерпины, Юпитера и Урана… И ой, так много дат с одинаковым окончанием… Вот, смотри. Например, у Хлои и мадам Доротеи различается только дни… и у Джудит с Яцеком тоже… — блондинка прихватизировала бусы полностью, внимательно перебирая мерцающие сферы. — Смотри, кроме тех трех, остальные окончания начали датироваться не ранее, чем восемь лет назад. И очень много стоит датировкой почти четырехлетней давности… Тебе не кажется, что это очень похоже на…       — Да, думаю я постараюсь вернуть ее при возможности, — Катерина поспешно забрала у подруги бусы и убрала их в карман косухи. Ее снова начала колотить дрожь. Догадка о том что именно она держит в руках пульсировала где-то на переферии сознания неясным импульсом, но девушка не хотела допускать ее себе в голову — у догадки был привкус крови и запах страха, а еще, почему-то, неуловимый шлейф разочарования в чем-то важном. В ком-то важном.       Пуффендуйка не желала знать, в ком именно. Ей хотелось выбросить находку как можно дальше от себя, но что-то внутри говорило ей — она не имеет на это права.       Ваше умение собираться при полном душевном раздрае заслуживает отдельной похвалы. Развивайте его.       Голос колдомедика прозвучал внутри нее так отчетливо, словно он стоял совсем рядом с ней.       Катерина сделала глубокий вдох, умудрившись весьма успешно замаскировать его под зевок — они наконец-то двинулись в сторону основной движухи и воздух вокруг, как будто бы, стал теплее.       На душе постепенно воцарялось некое подобие спокойствия — болтовня Хейди, рассказывавшей ей о буднях квиддичной сборной Англии более-менее отвлекала от длинной нитки магических бусин и даже пробуждала в душе искренний интерес — когда еще она сможет услышать что-то подобное? Да остальные Рапторы ей обзавидуются!       А потом был бар, где какой-то лукавый и смешливый тип лет сорока или пятидесяти с южной внешностью и ожерельем из настоящих костей на шее, узнавший охотницу сборной Англии, вызвался угостить «прекрасных девушек» Кайпириньей — алкогольным коктейлем из бразильской кашасы, лайма, льда и тростникового сахара.       Кайпиринья била в голову в одно мгновение, перенеся сознание англичанки куда-то на грань реальности и нереальности. Южанин, представившийся им на хорошем английском как Кана, утянул Хейди танцевать под веселую музыку, чьи напевы явно происходили родом откуда-то из Полинезии.       Катерина осталась совершенно одна, но страх, сквовывающий ее поначалу, исчез, растворившись под густеющим от магии воздухом, стремительными, словно океанские волны, музыкальными ритмами, разноцветными фосфорицирующими бутылками в руках барменов, веселым гулом толпы…       И поэтому, когда какой-то субтильный юноша с ирландским акцентом и смешливыми зелеными глазами потянул ее танцевать, она, уже собравшаяся было связаться с Эриком, не стала сопротивляться.       Ей было легко, смешно и радостно, и еще — свободно, той самой чистой, честной квинтэссенцией внутренней свободы, которой до этой никогда не испытывала — ни в Патагонской пустыне на мини-вечеринке, устроенной бабушкой Ирмой, ни у гигантского костра усадьбы Большое Гнездо, ни во время поездки с семьей в Антверпен…       И все это — сменяющие друг друга музыкальные ритмы различных стран, совершенно рандомные танцевальные партнеры обоих полов (кто успел выцепить себе человека из толпы, тот его и танцует. Ну или их, если человек оказалось несколько), вырвавшаяся на свободу магия и деревья, шумящие на ветру под бескрайней чернотой неба, расчерченного луной и звездами, странные напитки из фляг едва знакомых людей, это странное, всеобщее единение, радостными волнами катящееся по территории Каледонского леса, рождало в пуффендуйке острое, ярчайшее желание жить.

***

      Для того, чтобы полностью сориентироваться в произошедшей ситуации и составить хоть какой-нибудь план дальнейших действий, Рихарду Вагнеру потребовалась ровно одна секунда.       Раз — отстрелиться огненным заклинанием от мертвеца и на всякий случай поставить защитный барьер от нечисти — дверь, ведущая к запасному выходу, сотрясалась от попыток открыть ее изнутри, и Рихард совсем не питал иллюзий о том, кто именно там находится.       Два — пару раз выстрелить из маггловского пистолета, носимого на всякий пожарный случай, попутно успев наложить Сонорус себе на горло, чтобы хоть как-то попытаться призвать к порядку обезумевшую толпу.       Три — скомандовать эвакуацию четкой шеренгой и с сохранением спокойствия, держа палочку наизготовку…       — Мы гражданские, а не авроры! — с истеричными нотками в голосе возразила ему женщина лет пятидесяти. — Мы не обязаны уметь драться! Почему власть не прислала достаточное количество аврората? Министра Блэка что, били бамбуковой палкой по голове, или…       Вагнер поморщился и наложил на нее Силенцио, но момент контроля над толпой был потерян.       — Министр Блэк абсолютно бесполезен! — выкрикнул какой-то мужчина около выхода.       — Давайте устроим переворот! — поддержал его ещё кто-то.       — Почему война еще не закончилась? — какая-то темнокожая девица с дредами попыталась вскочить на сцену, но потерпела неудачу и навернулась. — Вот увидите, ему просто выгодно уничтожать нечистокровное население!       — Да, вы все с Сами-Знаете-Кем заодно…       Рихард хотел было попытаться навести порядок, но не успел — бархатная портьера над его головой опасно затрещала, почти полностью поглощенная огнем и рухнула вниз. Австриец успел удержать ее заклинанием.       Его племянница отчаянно молилась на египетском языке. Ее друзья, жмущиеся друг к другу, были бледнее мела, а толпа потихоньку зверела, направляя свой гнев в совершенно диаметральную от поджигателей клуба сторону. Рекс отчаянно лаял, наполняя своего (хозяина? компаньона? Рихард никогда раньше не задумывался о том, какие названия используют фамилиары для призвавших их людей в своей голове) напарника достаточным количеством магической энергии для того, чтобы удерживать горящие полотна ткани как можно дольше. Но этого все равно было недостаточно для того, чтобы удержать в узде разбушевавшуюся толпу.       Рихард со вздохом прикрыл глаза, понимая, что концерт окончится куда более масштабной трагедией, чем мог бы. У него было странное, ничем не подкрепленное ощущение, что гнев толпы направили против министра Блэка целенаправленно. Словно кому-то нужно было, чтобы все окончилось так. Значит ли это, что на концерте находились последователи Волдеморта, решившие обернуть ситуацию себе на пользу? А может быть, тут было сразу несколько засланных последователей? Это было очень богатой пищей для размышлений, но сейчас его больше всего волновали дети.       Помощь пришла с совершенно неожиданной стороны — Белый Волк, до этого находившийся на сцене рядом с вампирами, неожиданно послал в воздух сноп красных искр, разом приковав к себе внимание основной части толпы.       — Если вы хотите сдохнуть как крысы, продолжайте вести себя как толпа придурков, — заявил он, помогая Симоне подняться на ноги. — Да, вы гражданские, но у министра Блэка нет Всевидящего Ока и чтобы узнать о происшествии нужно время, как и на организацию отряда авроров. И да, какого хрена вы учили в школе Защиту от Темных Искусств, если вы не умеете ею пользоваться? Облегчите ему задачу и уменьшите количество погибших. Ну или сдохните, судя по всему вы не такая уж и потеря для Соединенного Королевства, раз находите время на пустые разборки в ситуации, когда ваша жизнь подвешена на волоске.       — Да, у вас что, проблемы, а? — на сцену вскарабкался молодой волшебник с длинными, собранными в хвост светлыми волосами и покрытой стальными шипами маггловской косухе. Рихард знал его как Дагберта Хельгесена — они познакомились два года назад, когда мальчишка случайно стал свидетелем по делу о таинственном убийстве артефактора, специализирующегося на магических хранилищах.       Дагберт оказался смышленым и вездесущим малым, поэтому Вагнер использовал его время от времени как своего агента — везде, где нужно было раздобыть информацию или втереться к кому-нибудь в доверие или навести хаос, молодому норвежцу (Рихард почти не сомневался в его этнической принадлежности) равных не было.       — Вы волшебники или где?       Словно в усиление его слов, по содрогнувшемуся барьеру против нежити сверкнула бело-голубая трещина. Рекс испуганно взвыл, и Рихард прекрасно понимал, почему. Его фамилиар как никто другой чувствовал, что заклинание долго не простоит.       — Видите, скоро сюда ворвутся инферналы, а вы ничего не сможете сделать, потому что вы жалкие, беспомощные и тупые, и открыто признались в этом!       Рихард послал своим внезапным помощникам взгляд полный благодарности. Ему казалось, что весь этот абсурд тянется нескончаемое количество часов, но догадывался, что на самом деле прошло гораздо меньше времени.       Дагберт соскочил со сцены и пробился к своему околонанимателю, раздраженно стрельнув в заклятием в какого-то полезшего было на него пьянчугу.       — Я смотрю, вы, как и это место, в полной жопе, а?       В его ярко-голубых глазах Рихарду отчетливо виделась насмешка.       — В полной, — не стал спорить аврор. — Не ожидал увидеть тебя сегодня здесь, но очень рад встрече. И еще больше буду рад, если ты выведешь отсюда детей.       — А вы?       — Я буду прикрывать отход. И самое главное, по возможности отведи их всех от клуба подальше, потому что журналисты наверняка налетят сюда как мухи на дерьмо, а я не хочу, чтобы школьникам пришлось общаться с ними. — Он не сдержал усмешки. — Это не прибавит легкости лорду Блэку.       — Записались в фанаты Блэков, а?       — Освобождаю им больше времени для скорейшего завершения войны. Да и не нужен школьникам лишний стресс. Пусть с прессой общаются более или менее подкованные в этом люди.       — Будет исполнено, герр Вагнер, — Дагберт шутливо козырнул (Рихард никогда не понимал, как мальчишке удается не терять своей смешливости даже в самых стрессовых ситуациях) и потащил к выходу Ханну и Меган, крепко схватив под локти обеих девушек. Меган возмущалась и кричала, что не оставит его, то и дело пытаясь вырваться — безуспешно. Рыжая девушка и блондин, разговаривавшие с Меган совсем недавно, отправились следом — пусть рук у норвежца было всего две, но зато заклинание привязки никто не отменял, а потому у готовых драться, но испуганных и юных подростков не было ни единого шанса остаться на передовой, тем более, что приведенная в чувство толпа резко повалила в сторону выхода, создав давку. Барьер содрогнулся еще раз, бело-голубые искры разлетелись во все стороны, словно мошки.       Рихард повел палочкой, направляя туда почти догоревшую портьеру — не самое сильное огненное препятствие, но лучше, чем ничего. Сердце колотилось как бешеное, но волнения не было — инферналы это страшно, но не так, как изуродованное магией тело восьмилетней девочки, или красивая, но мертвая молодая женщина, в которой жизнь еще несколько часов назад била неудержимым фонтаном.       Гадатель, Шенбрунский Душитель, множество и множество садистов, насильников, изуверов и тиранов, с которыми ему приходилось сталкиваться по долгу службы — вот, что было по настоящему страшно.       Инфернала, как и любого ожившего мертвеца, остановит огонь, но огня недостаточно, чтобы раз и навсегда заткнуть тот незримый фонтан садизма, изощренной жестокости, алчности, лицемерия, желания вершить судьбы и жажды власти, то и дело прорывавшегося в разных районах Австрии.       Рекс жался у его ног, с тихим поскуливанием поглядывая в сторону трещавшего по швам барьера. Рихард чувствовал себя выпавшим из реального мира, а еще — оглушительную тишину, нарушаемую гулом барьера и ударами собственного сердца.       — Мда, вот уж не думал я, что мне придется тряхнуть стариной, — раздался откуда-то сбоку мужской голос.       Рихард вздрогнул и повернулся, с удивлением обнаружив около себя Энтони Белого Волка и еще околотридцати мужчин и женщин самого разного возраста.       Часть из них подозрительно походила на ровесников его племяшки, а мужчина в дальнем левом углу упорно напоминал австрийцу египетского правителя, но откуда бы взяться фараону на концерте вампирской группы в одном из ночных клубов Лондона?       Они стояли рассредоточившись по всему помещению и держали волшебные палочки наизготовку.       Пробка у двери рассосалась и люди выбежали из концертного пространства наружу. Рихард слышал откуда-то издалека топот ног и испуганно-возбужденный гул толпы. Не было и вампиров. Ни мертвых, ни тех, кто все-таки остался в живых. Душу затопило невероятное облегчение.       — Ты аврор? — поинтересовался Рихард у британского волшебника, подавляя в себе желание рассмеяться от накатившей радости.       — Был, до прихода министра Блэка, — Энтони слегка поморщился. — Он хороший министр, но политика панибратства его погубит. Многие были готовы поддержать его, при условии, что он показал бы, почему именно стоит за ним идти, а вместо этого получили удар под дых и тотальную безработицу. Но, видимо, нехватка опыта. Черт его ногу сломит там у них, у Блэков-то. Как насчет накатить пивка, если выберемся живыми из заварушки, а, брат?       — Забились, — кивнул аврор, принимая к сведению услышанное о Блэках. Краем глаза он отметил, что в зал вбежало еще несколько человек в, кажется, аврорской форме, но у него уже не было времени приглядеться к ним.       Защитный барьер затрещал, рассыпался бело-голубыми искрами и исчез, ровно в тот самый момент, как портьера окончательно догорела. Металлическая, безнадежно потерявшая свою изначальную форму дверь отлетела в сторону.       В помещение хлынули мертвецы.

***

      В комнате старшей дочери четы Делакур лениво вился к потолку комнату спиралеобразный дым благовоний, образовавший под потолком полупрозрачную дымовую завесу. На прикроватной тумбочке горели золотистая, оранжевая и красная свечки, стояли пиалы с молоком и вином, лежали серебряный кинжал, инкрустрированный сапфирами, свежеиспеченный, политый золотистой тягучестью мёда хлеб и горсточка желудей. Кроме того, там находилась маленькая кроватка, где лежала соломенная куколка; несколько украшений; курильница, в которой тлели сандал и ладан; и маленькое зеркальце в оправе из перламутра.       Хозяйка комнаты, в полураспахнутом халатике из темно-синего как ночь китайского шелка, лежала на полу, покрытым шкурой белого медведя.       Рядом с ней, в позе лотоса, откинувшись спиной на стоящую позади кровать, сидела Тонкс. У нее на ногах покоилась голова Робин Тайлер, роскошные волосы которой источали легкий запах миндального масла. Робин щеголяла в таком же халатике, как Флер, но фиолетовом, и ленивый взгляд старшей из сестер Делакур с интересом скользил по изящным сгибам женской фигуры, вызывая в полупьяном сознании мысли далеко не дружеского характера. Словно почувствовав, что она на нее смотрит, Робин повернула к ней свое красивое личико, лукаво подмигнула, перекатилась на бок и легким движением поправила подсползший с бедра край своего одеяния.       Флер почувствовала, как внутри живота стягивается пульсирующий тугой узел и поспешно перевела взгляд на Тину Мэй, сидящую на кровати и вцепившуюся в хрустальный бокал с хересом так, словно это было ее единственное спасение. Она до сих пор чувствовала себя не в своей тарелке, искренне не понимая почему она сюда попала, но была гораздо расслабленнее чем пару часов назад.       Рыжеволосая Галя — та самая, которая когда-то перегородила Флер дорогу на корабль Дурмстранга, а сейчас являющаяся официальной девушкой, почти невестой, самого Виктора Крама, широко зевнула и закурила, наплевав на необходимость идти к окну.       Флер хмыкнула. Все началось очень церемонно — возведение алтаря из прикроватной тумбочки, очищение стихиями и освящение магических инструментов, разделение написанных заранее ритуальных текстов, слушать которые в исполнении прекрасных женщин доставляло старшей из сестер Делакур особое удовольствие.       Они все были единым целым, с ней и друг другом, серьезные и прекрасные, невероятно разные в своей магии, энергии и красоте.       Флер считала, что совместные ритуалы обнажают души, срывая маски, и с упоением рассматривала твердую, но ранимую и очень хрупкую Робин, несгибаемую, полыхающим внутренним огнем Галину, запыленную и скованную, но раскатистую и куда более яркую, чем она сама думает Порпентину, звенящую, пульсирующую и стремительную Тонкс…       Рассматривают ли они ее саму Флер не знала, но догадывалась, что Робин считает точно также, как она, и это доставляло француженке непередаваемое удовольствие.       А потом, после того как отзвучали последние слова и свершились последние действия, была бутылка вина, а вместе с ней — мартини и привезенный из одноименного испанского городка херес, так зашедший американке.       Флер была счастлива. И остальные — она не сомневалась в этом — тоже.       — Я и подумать не могла, что на свете существует что-то настолько прекрасное, — подала голос Тина. — У нас в Америке такого нету.       — Есть, — отозвалась француженка, с любовью рассматривая недавно сделанный маникюр. — Но только в очень высоких кругах, как, наверное, и почти в любой европейской и не только стране. Времена гонения на ведьм заставили магию максимально упроститься, а тем, кто еще помнил, как было раньше — проводить свои действия максимально закрыто. Да и некоторые инструменты дорого стоили. Можно, конечно, было максимально замаскировать их под кухонную утварь, многие именно так и делали, но, как ты понимаешь, не все. Да еще и книги… Неудивительно, что ритуалы очень быстро превратились в привилегию аристократов.       — А потом люди привыкли к простоте, — поддержала беседу Робин, принимая полусидячее положение. — И когда аристократия, Блэки в частности, попытались интегрировать древние знания в массы, оказалось, что массам это особенно и не нужно. А тем, кому нужно, очень сильно не хватает базиса и понимания, хотя конечно же большинство считало, что это совсем не так. И они бросили это дело. Мой брат способен прочитать целую лекцию на эту тему.       — А ты? — поинтересовалась болгарка, сбрасывая пепел с сигареты.       — Ну… я тоже, наверное. Но мне всегда были больше интересны древние времена, поэтому в данной области он куда больший знаток, чем я.       — Но, насколько я понимаю, ситуация с упрощением не везде одинакова? — поспешно вернула беседу в прежнее русло Тонкс. Она уже знала, что Робин готова говорить о Лорасе едва ли не часами, и даже подозревала, что подруга любила собственного брата совсем не как брата, хотя воли подобным мыслям конечно же не давала. — От чего это зависит?       — Сложно сказать, — покачала головой Робин. — Я никогда над этим не думала…       — Думаю, что в количестве библиотек, уровне заинтересованности, обособленности и вере в простых людей, — пришла Делакур ей на помощь. — Но в целом Робин права — никто не знает точных причин. Для ответа на этот вопрос нужно отдельное исследование. И кстати, раз уж все равно об этом заговорили, познакомь меня со своим братом. Судя по тому, что я услышала от тебя о нем сегодня, он у тебя тот еще красавчик.       — Если ты хочешь соблазнить его, то тебя ждет фиаско, потому что он уже влюблен, — довольно хмыкнула Тайлер и подлила себе еще вина. Флер невольно отметила, что она предпочитает белое полусладкое. — И это взаимно.       — Только если на хорошую беседу, — проворчала Флер, почти решившая для себя отыскать замену этому напыщенному индюку Перси.       Чертовому, гребанному, придурковатому ублюдку Уизли, который прочно обосновался здесь как у себя дома, не желая снимать квартиру. Правда, папа́ говорил, что он собирался, но был отговорен — для Наполеона Делакура смена его лучшего особняка на скромную квартирку по таким нелепым и надуманным причинам как «занимание лишнего места» и «нахлебничество» приравнивалось практически к оскорблению.       — Да поцелуй ты его уже, — внезапно сказала Робин, с повышенным уровнем интереса разглядывая резьбу на ножке бокала. — Искать замену — самое хреновое, что можно сделать. Я вот нашла, даже не попытавшись ничего раскрыть и выстроить. И знаешь, что?       — Что? — Флер неловко пошевелила рукой, расплескав содержимое фужера.       — Нажила себе кучу проблем, а назад дороги нет. Я и Хельге это однажды говорила. Ну, девушке брата. Что ни одна замена не сравнится с оригиналом. Уж кому, как не ей, понимать меня в таких вопросах.       — Как хорошо, что в моей жизни нет такой хуйни, — с чувством сказала Галя, залпом допивая стоящий перед ней бокал с красным сухим вином.       — И в моей, — поддержала ее Тонкс.       — Ну, а мне на днях подарили похоронный венок из алых роз и теперь я не знаю, что и думать, — сказала Тина (Тонкс со стоном закрыла лицо руками). — Вроде и похоронный венок, но знаете, мне ведь никогда не дарили цветов и это было так… приятно. И так странно, ведь обычно объектом внимания у мужчин становится моя сестра. Да и я серьезный человек, меня не должны занимать такие глупости, ведь нужно работать, нас сюда именно за этим и прислали…       — И что теперь? — с интересом спросила Галя.       — Я, наверное, схожу погулять с ним, — лицо американского аврора стало совсем потерянным. — Но мне постоянно кажется, что это какая-то глупая шутка. Попытка подобраться к сестре через меня. И меня так это расстраивает.       — О-о-о, поверь, подруга, этому товарищу нет до твоей сестры никакого дела, — авторитетным тоном заверила ее Тонкс, пересаживаясь на кровать и беря руки Порпентины в свои. — Щас я поведаю тебе историю…       Дальше Флер не вслушивалась в их беседу, как и в беседу Гали и Робин — о генетике, наследственности и личной жизни, а еще — о некой Лизе и Поллуксе Блэке, и человеке с волосами цвета крови, на пару с которым она мстила за смерть боевого товарища четыре или около того года назад…       Да поцелуй ты его уже.       Флер недовольно фыркнула и залпом отпила из бутылки розового шампанского, чуя как ударяют в голову шипучие пузырьки. Да чтобы она поцеловала этого… этого… да никогда! И раз брат Робин уже занят, она просто найдет себе другого. У него наверняка есть какой-нибудь симпатичный друг. Или подруга. Возможно даже не один…       Да и что ей вообще, слабо, что ли?       Искать замену — самое хреновое, что можно сделать.       — И почему это я должна проявлять инициативу? — ворчала старшая Делакур пять минут спустя, пока спускалась как можно более чинно по мраморной лестнице, ведущей с этажа на этаж. — Кто из нас мужчина в конце концов?       Бутылка шампанского оттягивает руку, а уровень жидкости в ней становится все ниже и ниже. К двери Уизли Флер подходит ровно с последним глотком, и, покачнувшись, убирает опустевшую бутылку при помощи Эванеско, после чего требовательно стучит в дубовую дверь — руками и ногами, потому что ее бесит подобная нерасторопность.       У Перси Уизли — растрепанные волосы и заспанные глаза, а еще — встревоженный вид и девушка не может не отметить для себя, что таким он нравится ей гораздо больше, чем в своем повседневном виде.       — Флер? — зачем-то спрашивает он, не сдерживая зевка. — Что ты тут…       Вместо ответа Флер впивается поцелуем ему в губы и, едва не зацепившись каблуком домашних тапочек за порог, решительно шагает вперед, не менее решительно закрывая за собою входную дверь.