А что, если?..

Черное небо равнодушно подмигивало земле звездами. Позднее Джинни так и не смогла ответить себе на вопрос — почему в тесноте и суматохе давки, когда заклятье волокло их следом за незнакомцем через толпу, словно собачек на поводке, именно небесный свод с тусклыми, едва заметными звездами в количестве трех или четырех штук, яснее всего отпечатался в её памяти. Остальное воспринималось как-то фоном — толкающиеся люди, чьи-то крики, голос окликавшего её Драко, рвущаяся обратно в клуб Меган Джонс… — От того, что ты прибежишь к нему туда, лучше не станет, — рявкнул наконец их неожиданный поводырь. — Только отвлечешь его внимание и подставишь под удар. Это, как ни странно, оказалось действенным приемом и Джонс затихла. Джинни подумала о том, что зря она наверное не особенно к ней присматривалась, и тут же истерично хихикнула — лезет же в голову всякий бред, хотя вокруг творится настоящая катастрофа. Около клуба уже вовсю ошивались репортеры. Их камеры тут и там озаряли холодными голубоватыми вспышками пространство, а самые пронырливые то и дело порывались взять интервью у кого-нибудь из пострадавших. С громкими хлопками прибыла на место бригада целителей из Мунго. Блондин недовольно хмыкнул и потянул порученную ему компанию в сторону — подальше от бурлящего людского моря. — Куда мы идем? — спросил Драко. Его прическа растрепалась, а на щеке темнело пятно — маггловское машинное масло, которым зачем-то смазывали некоторые участки на стенах клуба. — Могу оставить на растерзание журналистам, — парень пожал плечами. — На радость папочке и мамочке. Малфой, клятвенно заверивший родителей в начале года, что точно-точно никуда не выйдет за пределы Хогсмида (он, собственно, искренне думал, что так и сделает, но Сестрички же! Кто бы смог устоять?) буркнул что-то про то, что это вовсе не обязательно и замолк. Странное дело, но эта катастрофа сильно отличалась по ощущениям от летнего сражения в поезде. Там, под летним небом, Джинни отчетливо ощущала страх, а ещё — ярость, вырывающуюся наружу получеловечьим рычанием, а ещё — внутренний срыв неведомых доселе покровов, обнажающих несвойственную ей жестокость — Джинни была готова рвать врагов зубами, словно загнанный в ловушку зверь; ей хотелось, ей нравилось причинять боль этим нелюдям, а запретное «Авада Кедавра» рвалось с губ, но сначала она испугалась и замешкалась — на неистребимом внутреннем отторжении перед главным из Непростительных, а потом попала под Ступефаи. Но сейчас, посреди творящегося вокруг Хаоса, она не чувствовала ничего, кроме пустоты. Мир бушевал вокруг неё — встревоженный и паникующий, но в то же самое время Джинни как будто была не в нем, словно это все было не более чем иллюзия или проекция под бескрайней равнодушной чернотой неба с подмигивающими огнями тусклых звезд, надежно укутанных в большинстве своем смогом и огнями большого города. …Чувство реальности происходящего возвращается позже, когда пальцы обжигаются об нагревшуюся от кипятка чашку из желтой глины. Джинни с удивлением обнаружила себя и прочих на крохотной, но уютной кухне. Меган Джонс стояла возле окна, кусая ногти. Светло-желтые занавески делали её фигурку еще тоньше, чем она была в реальности. Или дело не в занавесках? Ханна Аббот разливала чай. Она была подчеркнуто невозмутима, но её выдавали трясущиеся мелкой дрожью руки. Драко сидел на табуретке с ней рядом — это он впихнул ей в пальцы чашку. Он был бледен как полотно, но держался молодцом. — Дагберт подвезет нас до школы, — прохрипел он прежде, чем Джинни успела хоть что-то сказать. Только теперь гриффиндорка заметила, что они куда-то движутся. Словно в ответ на её наблюдения транспортное средство тряхнуло, чтобы смениться знакомым по папиному автомобилю ощущением полета. Джинни кивнула и наконец-то отпила чай. Ей было холодно до трясучки, а еще хотелось плакать, но девушка только сердито шмыгнула носом, залпом осушила кружку и поднялась чтобы помочь Ханне. В конце концов, они даже не попали в самую заварушку, а другим наверняка ничуть не лучше, чем ей. Она просто не имела права перетягивать все на себя. В кухню вернулся хозяин автомобиля — высокий, худощавый, с длинными светлыми волосами. Он оглядел студенческое сборище на своей кухне, тяжело вздохнул и направился к холодильнику. Возле качающейся под потолком лампы сновали непонятно откуда взявшиеся в феврале месяце мошки и мотыльки. Они тянулись к её свету, не понимая, что погибнут, как только коснутся пламени. Совсем как люди. — На, — Дагберт деловито, но настойчиво впихнул ей в руки кабачок, болгарские перцы, нож и доску. — Порежешь кубиками и кинешь в миску. Раз уж я оказываю вам услуги по перевозке, принесите в ответ хоть какую-нибудь пользу. Спорить с ним никто не стал — во-первых, их новый знакомый был совершенно прав, а во вторых готовка помогала отвлечься; поэтому Драко чистил морковку, то и дело ворча и срезая больше необходимого — с непривычки, Ханна и Меган слаженно орудовали картофелечистками, а сам блондин занимался мясом и остальными ингредиентами — он уже посвятил их в то, что это будет рагу и теперь вдохновленно мурлыкал себе под нос, полностью погрузившись в процесс. Взмах палочки активировал стоящее в углу радио. Играла какая-то маггловская радиостанция. Джинни не знала её названия, но точно знала как звучит голос и творчество Фредди Меркьюри. Кухня постепенно наполнялась аппетитными запахами, а стекла запотели от сгустившегося тепла. Шок от пережитого отступил — не в последнюю очередь из-за активировавшегося зеркала Меган — её дядя сообщал что с ним все хорошо. Его голос звучал устало и надтреснуто, и каждый из собравшихся понимал, что за этим «у меня все в порядке» зреет вопрос про остальных, но словно по негласному сговору, школьники, как и их добровольный водитель, игнорировали надвигающуюся реальность. Правда, через некоторое время Дагберт попросил у Меган зеркало и удалился, сам того не зная поселив приступ тревоги в сердце Уизли номер семь и её товарищей. Пусть они и делали тщательно вид, что все хорошо и ничего не случилось, но прекрасно осознавали внутри себя, что это — не более чем временный самообман. Потому что слишком тепло, слишком уютно, слишком умиротворенно, чтобы циклиться на трагедии. Да, переживания о случившемся наверняка настигнут их позже, но уже совершенно точно не будут настолько сильными. Или будут, потому что в голову неконтролируемо лезет… всякое. Поняв, что успокоиться не получится, Джинни дорезала последний кусок хлеба и, нервно улыбнувшись товарищам, выскользнула в коридор, не слишком понимая, что именно собирается делать. Драко попытался было подняться следом, но рыжая только помотала головой, показывая, что хочет пойти одна. Ей было гораздо спокойнее оставить любимого человека здесь, рядом с союзницами и подальше от неприятностей, ведь Уизли-младшая не была дурой и прекрасно понимала — то, что она собиралась делать, не может не вызвать неудовольствие со стороны их внезапного телохранителя. Джинни прекрасно помнила, как он приложил того пьяницу в клубе и не строила иллюзий насчет себя. Но и просто сидеть на месте без всяких действий оказалось выше ее сил. В конце концов, главным достоинством Гриффиндора считалась храбрость, а она все еще была гриффиндоркой. Пусть даже коленки предательски подрагивали — то ли от страха, то ли от пережитого. Это было неважно. Она не имела права поддаваться слабости. Именно поэтому Джинни мысленно показала подступающей панике средний палец и сосредоточилась на интерьере. За дверью оказался короткий, крытый фиолетовым ковролином коридор, по обеим сторонам которого располагались двери в туалет и ванную комнату, судя по «говорящим» значкам на покрытом лаком светлом дереве, а прямо позади неё — проход на второй этаж и маленькая дверца в стене, ведущая, судя по всему, в кабину водителя. На дверце болталась на толстой шерстяной нитке кроличья лапка. «Одним из сильнейших амулетов по праву считается кроличья лапка, — прозвучал в голове голос Сириуса Блэка, посвятившего этой теме одну из недавних лекций. — Древние кельты считали, что лапка способна вовремя определить зло и защитить от него. Это объясняется тем, что зайцы спят с открытыми глазами, а значит очень бдительны…» — Да, — сказала Джинни сама себе, когда память, словно в насмешку, вызвала в памяти уроки лорда Ориона. — С бдительностью я сейчас конкретно лажанула, если честно. Внутренний лорд Орион внутри неё недовольно нахмурился и погрозил своей ученице кулаком. Гриффиндорка не менее недовольно фыркнула, но слух все-таки напрягла, вспомнив, что покинула товарищей не просто так. Голос блондина доносился со второго этажа и это определило для Джинни дальнейшее направление. Лестница была самой незамысловатой из возможных — Джинни видела такие на маггловских детских площадках, когда они с ребятами выбирались гулять по Лондону. У неё даже колдография была, где она висит с одной такой головой вниз, зацепившись коленями за верхнюю перекладину. Младшей Уизли кажется, что с того момента прошла уже целая вечность. Словно тихая, давящая атмосфера назревающей войны висела над ними дамокловым мечом с самого её рождения, хотя это, конечно, было не так. Было ли? …На втором этаже обнаружился такой же фиолетовый ковролин, пальма в кадке, крохотный шкафчик с книгами и две двери. Голос Дагберта звучал слева. Джинни уже хотела было поиграть в шпионку, надеясь, но зацепилась взглядом за эмблему на правой двери и не смогла противостоять любопытству. Это был герб. На пурпурном, обвитом маками поле, под золотой короной, красовался огромный черный скорпион. Джинни нахмурилась и склонила голову набок — она не сомневалась, что уже видела эту эмблему раньше. Но где? Она протянула руку и осторожно провела по черному телу пальцем, не в силах противиться странно-настойчивой, совершенно неестественной тяге, чувствуя как мысли внутри головы окутывает густой белый туман. Скорпион манил, притягивал, гипнотизировал, вызывая острое желание прикоснуться. Джинни не смогла противиться этому. У неё как будто разом пропала воля. Как будто она была не более чем… марионеткой? Джинни судорожно вдохнула, ощущая как вывернулось наизнанку всё её существо, выпуская наружу все затаенные мысли и желания, все задавленные эмоции и чувства. По ней словно ползали сотни, тысячи скорпионов со сканером вместо головы, роясь в её душе словно в куче вещей на барахолке. А потом, так же резко, всё исчезло. Дверь в комнату приоткрылась с медленным скрипом, но гриффиндорка не обратила на это внимание — она отошла к ближайшей стене и держалась за неё руками пытаясь продвигаться и не упасть. За спиной раздалось недовольное, но требовательное покашливание. Дагберт закончил разговаривать и теперь стоял скрестив руки на груди, всем своим видом требуя от неё ответов. А она и не услышала его шагов. Вот и думай теперь — то ли он ходит бесшумно, подобно зверю, то ли она — невнимательная тетеря, то ли ковролин скрадывал звук шагов. — Любопытство сгубило кошку, ты знала, да? Не делай так больше, а то можно и огрести. — Я просто… — Я потерял свое зеркало в той толчее и позаимствовал зеркало твоей подружки, чтобы спросить её дядю что делать дальше. Вдруг у него на вас другие планы? Но оказалось, что нет, так что вали не кухню и перестань выносить мне мозг. — А эта комната… — Моего лучшего друга. А на вот этом милом рисунке — какая-то его личная магохрень. Сочли бы тебя угрозой, то… — он многозначительно провел пальцем себе по шее. — Осталась бы от тебя горстка пепла, да пара косточек. Все, вали. Я жрать хочу. Джинни подчинилась. В её голове — масса вопросов, но задать их она не решается. Не после того, как он взял её с поличным. А ещё потому, что мысли до сих пор ватные. Как и трясущиеся ноги. А ещё стыдно до невыносимости — перед лордом Блэком, перед Хельгой, перед товарищами из Алькантары. Даже перед собой и Дагбертом — стыдно. Поэтому она поспешно протиснулась в самый дальний угол, прислонившись к сидящему рядом Драко и стараясь не отсвечивать. Впрочем, никто к ней и не лез — Дагберт держал себя так, словно ничего не было, а товарищи списывали на последствия от концерта и не втягивали в разговоры, только Малфой прошептал на ухо, что, кажется, Дагберт специально выбрал самый длинный путь из всех возможных. Джинни согласно кивает, заторможенно глядя на то, как блондин достает из кармана колоду игральных карт. Но от участия в партии не отказывается — зачем разводить драму на пустом месте, если они сразу же все решили? В конце концов, сама во всем виновата. Впредь будет вести себя осмотрительнее и не трогать что попало. И тренироваться в семь раз усерднее. …В Хогвартс прибывают через сорок минут. Дагберт высаживает их прямо на крыше школы, с самодовольным видом выслушав восторженные писки Драко о том, что — Да это же «дом-фургон» от Кроули! Лимитированная коллекция! Три режима пространственного измерения в кузове, а ещё… — Спасибо, парень, я в курсе. Ханна смеется, Джинни тоже. Даже Меган оказывается не в силах удержаться от улыбки — в глазах у Малфоя разве что звезды с сердечками по примеру маггловских мультиков не пляшут. Дагберт тоже улыбается — искренне, но с чувством собственного превосходства. А потом протягивает руку, тыкает Джинни в лоб средним и указательным пальцами и, помахав на прощание остальным, запрыгивает в кабину, а ещё через пару минут дом-фургон скрывается за тяжелыми, рваными облаками, словно его никогда и не было. *** Будучи любителем неспешных прогулок по городским улицам, Регулус Арктурус Блэк, трансгрессировавший с фестиваля неподалеку от Бромптонского кладбища, предпочел возвращаться домой пешком. Его Марлин не слишком-то одобряла такие вещи — в последнее время в Лондоне и его пригородах начали находить тела волшебников с вырезанными сердцами и её не на шутку это тревожило. Регулус уважал чувства жены и с легкостью отказался от этого маленького удовольствия до конца войны, но сейчас ему очень нужно было обдумать сегодняшний разговор, а прогулка с бутылкой дешевого маггловского пива из маггловского же продуктового магазинчика рядом со станцией метро «Вест Бромптон» являлась лучшим способом разгрузить мозг. За один раз ничего не случится, а даже если и случится, то он, в конце-концов, Блэк. У него хватит навыков и реакции, чтобы отбиться от врагов. Придя к подобному выводу, Регулус неторопясь двинулся вниз по Лилли-роуд, но не доходя до парка Норманд свернул на пересекавшую её Норс Энд, прошел пару метров вперед и нырнул в едва заметный заворот на Чессон. Теперь ему предстояло около двадцати минут плутания в лабиринте хитросплетенных улиц, после которых Бромптон плавно перетекал в Хаммерсмит — главный промышленный район Викторианской эпохи, на одной из окраин которого и располагалось Гриммо, 12. Мягкий свет фонарей разгонял сгустившуюся темноту ночи, подошвы ботинок месили тонкий слой подтаявшего снега, но мужчина не обращал на это внимания. У человека, назначившего ему встречу были рыже-красные волосы, черные, абсолютно бесстрастные глаза и королевская стать. Смуглая кожа выдавала наличие южных кровей, но Регулус так и не смог понять, каких именно, до тех пор, пока собеседник не открыл рот — он говорил по-английски чисто и без акцента, но манера речи с головой выдавала в нем итальянские корни — после долгих и долгих лет в политике младший из братьев Блэк научился безошибочно угадывать такие вещи. — Рад наконец-то познакомиться с вами, лорд Блэк, — незнакомец протянул руку и Регулус уважительно пожал её, задержав взгляд на массивном перстне в виде серебряного скорпиона. Словно почувствовав его взгляд, членистоногое демонстративно махнуло хвостом, на самом конце которого блеснуло в свете фестивальных огней тонкое игольчатое жало. Регулус невольно сглотнул и убрал руку, понадеявшись, что это не будет выглядеть излишне поспешно. — Взаимно, мистер… — Сатурн. Регулус мысленно отметил, что фамилия так и не прозвучала, но не стал на это указывать. Мимо них пронеслась стайка хихикающих девочек с факелами в руках. За ними быстро плыли разноцветные, мерцающие клочки тумана — это местные духи решили присоединиться к бьющему ключом веселью. Мужчины переглянулись и не сговариваясь двинулись вперед — к окраине праздника. На половине пути Сатурн внезапно побледнел как полотно, но быстро взял себя в руки и вернул себе прежнюю невозмутимость. Они дошли до восточной границы палаточного городка и также молча завернули в наскоро сбитую таверну «Крест Бригитты» — всем известно, что если хочешь что-либо спрятать, нужно поместить это на самом виду. — Министр! — веселая полная женщина, стоявшая за прилавком, расцвела пышным цветом как только узнала в одном из подошедших к ней покупателей главу государства. — Какая честь! Я так благодарна вам за этот праздник! Наконец-то у нас появился человек, которому не наплевать на наши этнические традиции! Я всегда говорила своим детям: ты не можешь быть полноценным магом, если не знаешь своих корней! Право слово, даже магглы — и те, кажется, знают сейчас о них больше нашего! Мой старший сын встречается с настоящей магглой, поэтому я знаю, о чем толкую. Она такая милая, вы просто представить себе не можете! Шэрил Лэйн, студентка Оксфорда, историк. Вы же знаете, что такое Оксфорд, правда? На мой опытный взгляд это почти как наш любимый Хогвартс. А ещё… — Зеленый чай, будьте так любезны, — бесцеремонно прервал её красноволосый, которому надоело слушать нескончаемую трепотню. — И если вдруг я пойму, что вы туда плюнули, я добавлю яда в вашу продукцию так, что от этого фестиваля вы понесете одни убытки. — Грубиян, — возмутилась женщина, но заказ приняла. Регулус извинился за своего спутника, пообещал обязательно навестить эдинбургский филиал «Креста…» на днях и попросил прибавить к заказу имбирный чай. Душа, правда, просила виски, но мозг должен был оставаться ясным. — Итак, — сказал он, когда они наконец-то расположились за одним из дальних угловых столиков. — О чем вы хотели поговорить? — Леди Ирма проинструктировала нас, что мы скоро прибудем в Хогвартс. — Кто «мы»? — переспросил Регулус, чувствуя себя полным идиотом, но отчаянно нуждаясь в затяжке времени, чтобы осознать только что услышанное. — Правильно ли я понимаю, что вы работаете на мою бабушку, леди Ирму? И, судя по всему не только вы. Но с чего… — Дело в том, что на днях леди Ирма сообщила, что планирует поместить в Хогвартс расширенный отряд своих людей. Она сказала, что наши коллеги и ваши авроры не справляются с ситуацией и я, как связное звено между всей её агентурой, обязан успеть подготовить кандидатуры. Говоря откровенно, я думал, что это вы отдали такое распоряжение. Потому и обратился к вам с запросом о встрече, чтобы полноценно все обсудить. — Должен признаться, что она со мной ничего такого не обсуждала, — Регулус пригубил чашку в попытке скрыть внутреннюю неловкость. — Вот как? — на лице Сатурна проступило минутное удивление. — Странно, мне говорили, что это вопрос уже решенный. Хотя до меня доходили пересуды, что на самом деле ваша фигура — не более чем прикрытие для того, чтобы миледи могла спокойно толкать политику… Что ж, в таком случае мне нечего с вами обсуждать. Но если вдруг вы захотите удивить её — предложите эту идею сами. И если леди Ирма одобрит, я снова выйду с вами на связь. Приношу свои извинения за беспокойство. Всего хорошего. Сатурн оставляет на столе недопитый чай и уходит, а Регулус остается сидеть на месте, почему-то ощущая себя героем непонятного, но мастерски срежиссированного закулисного спектакля. Марионеткой. Пиво неприятно горчило на языке, напоминая скорее спирт, чем благородный хмельной напиток, но было бы глупо ожидать другого от бедного магазинчика с кокетливо подмигивающей вывеской — той её частью, что пока ещё работала. А что, если допустить, что все произошедшее действительно было фарсом? Но тогда ради чего? Не станет же бабушка посылать к нему своего человека, чтобы указать собственному же внуку… на что, кстати? На то, что считает его ниже себя? Нет, это совершенно точно не её стиль. Тем более, что они — одна семья. Семья для Блэка — святое. Отказаться от семьи — худшее из предательств. А уж строить козни исподтишка… нет, это слишком низко для его бабушки. Да, Ирма была отстраненной, холодной, вела дела с криминальным миром и не слишком поддерживала контакты с родственниками, но она всегда имела высочайшее уважение к семейным ценностям и себе. Семья, долг, честь, — один из внегласных девизов Блэков. Ирма Блэк никогда бы не запятнала себя подобной мерзостью. Так какой смысл ей это делать? Да ещё и через своих наемников, которые, судя по их давнему разговору в конце лета, для неё почти как дети? Никто из тех, кого я предложила, не подавался в криминал сразу, — тихо сказала Ирма, погладив внука по волосам. — Никто не родился преступником. Никто не планировал им стать. Просто в какой-то момент так получилось. Отсюда же вытекала необходимость отбросить и следующий возникший вариант — то, что агенты плели заговор за спиной своей нанимательницы, приходившей, судя по тому же разговору, к ним на помощь в тяжелые времена. Да и право слово, какой же это заговор — всего несколько фраз общего характера. Да и удивление в тот момент, когда Регулус объяснил истинное положение дел у Сатурна было весьма искренним. Можно было конечно предположить, что он мастерский актер, но он уже выдал до этого свое неумение скрывать сильные эмоции в тот момент, когда его лицо по какой-то неизвестной Блэку причине налилось смертельной бледностью. Более того — он сделал судорожный вдох и покачнулся и в тот момент британец четко разглядел бисеринки пота на его лбу. А ещё его выдавала манера поведения с той торговкой — стал бы по-настоящему опасный человек настолько открыто говорить о своих намерениях переступить закон? Скорее, он просто любит нагонять жути — например, кольцом на пальце. Регулус часто сталкивался в Министерстве с подобным типом людей, когда на вершине власти стоял Фадж. Нет, в притворство Регулусу верилось с трудом. К тому же, сам Сатурн назвал себя связным звеном между агентурой её бабушки. Стал бы он врать, зная что его так легко проверить? Это было бы настоящим безумием… Правда, идти к бабушке Ирме Регулусу совершенно не хотелось. Сатурн даже представления не имел, как всего одной фразой у него получилось потоптаться по гордости министра магии — как блэковской, так и человеческой. …до меня доходили пересуды, что на самом деле ваша фигура — не более чем прикрытие для того, чтобы миледи могла спокойно толкать политику… Регулусу даже думать было невыносимо о том, что он… Додумать мысль, однако, у Блэка не получилось. Непонятный и неприятный стрекот разнесся тяжелым звуком по пустынной улице, жути добавило и непонятно откуда взявшееся эхо. Регулус нахмурился и на всякий случай вскинул палочку боевым хватом, чуствуя как в груди ускоряется сердечный ритм. И в этот самый момент из темноты на свет вышло ЭТО. Мертвое, полуразложившееся тело двигалось рывками, с него текла вода, будто оно все еще тонуло. Черный, как Хель и огромный, как бык мертвец выглядел настоящим порождением ада, а его полуразложившееся то ли череп, то ли лицо было искривлено яростной мукой. Оно приближалось неумолимо. Регулус остолбенел. Он готов был к появлению инферналов или пособников Тома Риддла, но драугр… Откуда взяться скандинавскому мертвецу в лабиринте лондонских улиц? — Финдфайдр. Голос был хриплым, а в горле пересохло от страха (а ведь Марли предупреждала его!) и удивления. Огненный келпи проскакал по тротуару, поглотив мертвеца подобием огненного мешка, но особого успеха это не возымело — драугр замедлился, завизжал, распространяя запах гниющей палёной плоти, но не умер. Что ж, — с тоской подумал Регулус, поспешно трансгрессируя за спину мертвеца, — Это было ожидаемо. Он знал, что живые мертвецы не ограничиваются инферналами, вот только никто и никогда не рассказывал британским школьникам о том, как справляться с заграничными «зверушками». Им и про инферналов то начали рассказывать только в этом году, и, хотя его мать, как и он сам, вначале не шибко сильно одобряли идею со стрессовыми контрольными, в этот самый момент, отправляя патронуса в аврорат и заключая воскресшего викинга (на голове восставшего до сих пор красовался проржавевший до основания рогатый шлем) в подобие сферы, не дающей ему двигаться дальше, Регулус почувствовал необычайную теплоту и благодарность в адрес нынешней преподавательницы ЗОТИ. Кажется, стоит задуматься о новых реформах в сфере образования. Того, что он уже провел в самом начале года — недостаточно. А ещё… Раздался громкий хлопок трансгрессии, явив взору Блэка Кингсли Брувстера с двумя сотрудниками в мантиях Отдела Тайн. Они переместили сферу с драугром в самый обычный (с виду) стеклянный контейнер, серебряные бока которого испещряла руническая вязь и исчезли, отсалютовав министру, пока Брувстер давал краткий отчет о нападении и пожаре на концерте Диких Сестричек. В этот момент Регулус четко уяснил для себя три вещи: Во-первых, нужно было срочно что-то делать, пока Британию не охватил кровожадный и хаотичный огонь гражданской войны. Ему совсем не хотелось повторения революции, особенно на подобие той, что сотрясала Россию в 1917-м. Во-вторых, ему нужно было посоветоваться с Марлин, матерью и отцом, а ещё — последовать совету Сатурна, потому что детей нужно было защищать. Он не мог допустить повторения катасторофы в начале лета. И в третьих, которое логично вытекало из некоторых выводов пункта два. Никогда и ни за что на свете он не станет обсуждать свой разговор на фестивале с леди Ирмой Цирцеей Блэк. *** Океанские валы с грохотом накатывали на угольно-черное побережье Канарского архипелага. Эльмар, морская дева и, по совместительству, директриса местной магической школы, с наслаждением вдохнула солоноватый воздух и с разбегу бросилась в воду, чувствуя, как накопившееся за время встречи раздражение с посланцами этого британского лорда как-его-там медленно, но верно, растворяется в морской пене, оставляя после себя только спокойствие и умиротворение. Эти двое навестили её без заблаговременного предупреждения и всячески старались уговорить предоставить свои ресурсы в далекой от Канар войне. Эльмар, конечно же, отказалась. Морские девы живут столетиями, и, хотя Эльмар разменяла только третью сотню лет, будучи совсем юной по меркам собственного народа, в наличии рассудка, интеллекта, а также хорошей памяти, отказать ей было нельзя. Первая Британская война не затронула её родину, и в семьдесят девятом году, будучи уже десятый год на посту хранительницы и наставницы юных канарских магов, Эльмар даже не явилась на сборище директоров — проблемы далекой северной страны морскую деву не шибко-то волновали, да и чем она вообще могла помочь? Разве что посочувствовать, но для этого не было никаких причин являться лично. Она собиралась проигнорировать совет и в этот раз — какая разница, что происходит там, в Британии, если у неё здесь — полсотни маленьких магов, за которых она несет ответственность, а ещё — океан. Её душа, всё её существо, вся её жизнь. Рожденная, как и всякая представительница своего народа, из пены морской в час, когда солнце выкатывается на небо из морских вод, Эльмар, как и её сестры Лаола и Лаплайа, никогда не отходила далеко от своей стихии. Всё, что она любила, находилось здесь — океанский простор, школа с её обитателями, сестры, земли архипелага. И в эту идиллию ворвались чужестранцы, не соблюдавшие элементарных вежливых норм, старательно лебезящие перед нею. А ещё они были жутко наивны, считая, что она не видит смесь страха и отвращения, скрывавшуюся за лестью; и как их глаза то и дело перебегают на её синие губы, на сине-зеленые волосы и глаза с вертикальными зрачками; как кривится в мимолетной презрительной усмешке уголок губ при виде коралловой короны на голове; как смарщивается нос, учуяв запах морской соли. Последнее было особенно забавно, учитывая, что от них самих пахло черной магией, смертью, страхом и кровью. Эльмар презирала таких людей, а ещё — читала газеты, помнила отношение их предводителя к тем, кто вышел из семьи меротов, как половина её маленьких подопечных, и магическим народам, к одному из которых принадлежала она сама. О чем и сообщила посланцам, в самых что ни на есть нелестных и прямых выражениях, предупредив, что ещё хоть раз она узнает об их нахождении на её родине — поднимет такую волну, что транспортирует их прямиком в Британию, в самом мертвом из мертвых видов, разумеется. Её не касались чужие войны, и она не собиралась пускать ресурсы куда-либо ещё кроме как благоустройства своей родины и ограждения её от хаоса — за триста лет Эльмар, Лаола и Лаплайя посетили множество морей и стран, были во всех четырех океанах, но так и не нашли места милее, чем те несколько вулканических клочков земли, возле которых впервые появились на свет. Эльмар ещё немного порезвилась в морских волнах, чувствуя, как на месте сжигавшего её раздражения появляется эйфорическая любовь к миру, переполняя до краев и выливаясь за край. Эльмар запела. Запела тем самым чудесным пением, которое меротовские моряки по ошибке приписывали сиренам, этим мертвячкам, пожирающим людскую плоть и часто крутящимся неподалеку — моряки бросались в океан, поддаваясь чарам голоса и сиренам осталось только утащить их на дно. Морские девы не любили сирен, тем более, что сирены не брезговали нападать и на них тоже. Даже пробовали истребить их, но тщетно — если даже популяция и сокращалась, то временно. Поэтому девы, не любившие смертей и любившие мир и жизнь, постепенно замолкали или переселялись в самые дальние уголки водных пространств. Редко кому из них везло так, как повезло Эльмар и её подругам, и от этого эйфория морской девы только набирала обороты. И так же резко оборвалась. — Синьорита! Синьорита Эльмар! Эльмар оборвала недопетую ноту, остановила танец и повернулась на голос. Она уже знала, кто зовет её — Рико Ариас, недавно нанятый ей преподаватель по Магии Амулетов на смену почившей от преклонного возраста Камилле Крус. Голос, как и вид, у него был испуганный. Даже более того — он был в ужасе и панике. Эльмар почувствовала, как его страх проникает в неё, окутывая словно липкая паутина. Морская дева поспешно выскочила на берег, перескакивая с волны на волну словно бежала по твердой земле, а не водяной толще. — Что случилось? — Там… — выдохнул мужчина, согнувшись пополам, чтобы немного выровнять дыхание. — Там… святотатство! Я пришел… а там… я обыскал всё до подземных вод… — А мои сестры… — Я уже позвал их! Вы должны… Морская дева молча кивнула, срываясь на бег. Остывающий песок лип к ступням, над головой протяжно кричала пролетающая мимо чайка, дети неподалеку строили песчаную крепость, а солнечный шар уже зачерпнул боком край воды, придавая небу сиреневатый оттенок. Сестры догнали её на полпути и Эльмар ощутила, как ей становится самую чуточку спокойнее. Рико остался далеко позади, но у них не было времени его ждать. Они должны были убедиться собственными глазами… …Морские девы синхронно раздвинули руками вьюн, чьи зеленые стебли, укрытые мелкими белыми цветами, свисали до полного низа, создавая завесу между миром живых и последним домом тех, кто совершил переход в посмертие. Здесь по прежнему царила тишина, а прохлада приятно обвивала плечи. В воздухе все-так же витал легкий аромат ладана и цветов, которые здешние маги приносили своим почившим близким. Но это все, что осталось прежним. Пещера была пуста, только у дальней стены насмешливо скалился зеленым светом череп, из пасти которого выползала змея. Эльмар судорожно обернулась на сестер, но Лаола и Лаплайя были шокированы и растеряны, слишком шокированы и растеряны, чтобы выдать хоть какую-то реакцию для повернувшейся к ним сестры. Эльмар снова повернулась лицом к пещере. Поколениями, веками канарские маги находили покой в этой пещере, но теперь их не было. Ни одного. И даже если спуститься на нижние уровни, к самому дну, до подземных вод, то все равно не найти ни единого мертвеца. Слуги британского лорда украли их. Эльмар, почувствовала, как ужас и ярость, чуждые самой природе её народа, раздирают её изнутри. Она грохнулась на колени, до боли сжав пальцами волосы, и издала звук, на который морские девы испокон веков считались неспособными. Она закричала.