А что, если?..

      Она стояла на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак.        У самой дальней стены высилась статуя, изображающая, судя по всему, основателя этого места — древнего старца с обезьяньими чертами лица и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол.       А вот между стоп…       — ХАННА! — Катерина бросилась к подруге и упала рядом на колени. — Ханна, ты слышишь меня?       Она сунула волшебную палочку в карман мантии и перевернула сокурсницу. Лицо Ханны было невероятно бледным, голова безжизненно моталась из стороны в сторону, но пульс, хоть и слабый, еще был.       — Ханна… — из глаз Поттер потекли слезы. — Ханна, не умирай, Ханна… кто будет нашим миротворцем, если ты не придешь в себя? И выпечкой нас кто будет угощать? А как же квиддич? Ханна, пожалуйста, очнись!       — Она не очнется, — произнес тихий голос. Катерина выпрямилась и, как была на коленях, круто обернулась.       Высокий темноволосый юноша стоял, прислонившись к ближайшей колонне, и наблюдал за ними. Контуры его фигуры были странно расплывчаты, словно девочка видела его сквозь мутноватое стекло, однако ошибиться было невозможно.       — Том? Том Риддл?       Риддл кивнул, пристально глядя на нее.       — Что это значит: она не очнется? — Катерина ощутила безысходную, безнадежную тоску пополам со злостью. Она подскочила к Риддлу и хотела схватить его за грудки, но руки ее прошли прямо сквозь него, задев стену. — Что ты с ней сделал, мразь?!       — Она пока жива, — сказал Риддл. — Но только пока.       Катерина уставилась на него. Том Риддл учился в Хогвартсе пятьдесят лет назад, но здесь он стоял в таинственном, неясно обволакивающем свете ни на день старше шестнадцати лет.       — Ты что, призрак? — спросила она нерешительно.       — Воспоминание, — ответил Риддл спокойно. — Полвека был заключен в дневнике.       Он указал на огромный палец статуи. Рядом с ним на полу лежал открытый маленький черный дневник — тот самый, что они нашли в туалете Плаксы Миртл.       — Значит, я была права. Ты овладел Ханной с помощью него, так? И весь этот ужас в Хогвартсе творился по твоей милости! Ты…       — А ты догадливее, чем я думал, Поттер, — удивленно произнес Риддл. — Это странно, учитывая, что ты попала на факультет отъявленных тупиц.       — Пуффендуй — самый лучший факультет в школе, и не тебе, прогнившей насквозь душонке, разговаривать о нем! Что ты сделал с Ханной?! Как ты это смог?!       — Интересный вопрос, — любезно ответил Риддл. — Но это длинная история. Причина ее нынешнего состояния в том, что она открыла сердце и свои маленькие секреты некоему невидимому незнакомцу.       — Ничего не понимаю! О чем ты?       — Дневник, — пояснил Реддл. — Мой дневник. Малышка Ханна писала в нем много месяцев, поверяя мне свои ничтожные горести и печали: у нее никак не получается заклинание с первого раза, и мать опять будет ставить ей в пример сводного брата, ее все еще мучает детский страх высоты, хотя ей и удалось попасть в команду. Как ей обидно, что ее родные никогда в нее не верят, заранее считая, что у нее, в отличие от Мартина, ничего не получится. — Тут глаза Риддла сверкнули. — Как ей не хочется возвращаться домой к семье, для которой она — пустое место, потому что напоминает матери о ее позоре — побеге с грязнокровкой, от которого Ханна и родилась, хотя мать и одумалась, выйдя за чистокровного, который женился на ней из жалости.       За всю беседу Риддл ни разу не оторвал глаз от лица Катерины — они выражали какую-то странную алчность.       — Смертельная скука — выслушивать глупенькие излияния двенадцатилетней девчонки, — продолжал он. — Но я был терпелив. Я отвечал, я проявлял сочувствие, я был добр. И Ханна полюбила меня: «Никто никогда не понимал меня так, как ты, Том… Я так рада, что у меня есть этот дневник и я могу ему довериться… Это все равно что иметь друга, который всегда с тобой, неотлучно…»       Риддл расхохотался леденящим хохотом, дико не соответствующим облику шестнадцатилетнего подростка.       — Если уж я решил, то непременно очарую того, кто мне нужен. Ханна изливала душу, а мне как раз ее душа и была нужна. Я впитывал ее глубинные страхи, самые потаенные секреты и наливался жизненными соками, становился крепче, сильнее. Моя мощь так выросла — куда там маленькой мисс Аббот. У меня накопилось столько энергии, что я начал обратное излияние — напитал мою маленькую подружку моими собственными секретами — секретами теперь уже моей души… Естественно, поначалу она не понимала, что делает. Ах, как это было забавно! Вот послушай ее последнюю запись в дневнике. «Дорогой Том, — стал он читать вслух, поглядывая на искаженное ужасом лицо девочки. — Мне кажется, что я теряю память. Вся моя мантия в петушиных перьях, а я понятия не имею, откуда они взялись. Дорогой Том, я не могу вспомнить, что делала в ночь на Хэллоуин. Тогда кто-то напал на кошку, а светящейся краской была перемазана я. Дорогой Том, девочки постоянно твердят, что я стала бледная и сама не своя. Думаю, они подозревают меня… Сегодня было еще одно нападение, и я опять не помню, где была. Том, что мне делать? Мне кажется, что я схожу с ума… Похоже, это я нападаю на всех, Том!» — передразнил он Ханну.       — Но ты так и не смог очаровать ее до конца, — Катерина нервно улыбнулась. — Ты и меня не смог очаровать. Так что засунь свои песни о своей исключительной обаятельности себе в задницу. Им там самое место.       Глаза Риддла сверкнули яростью, но он совладал с собой.       — Когда Ханна избавилась от дневника, я получил то, что хотел. Встречу с тобой. Было так забавно слушать твои страхи по поводу квиддича, попутно забирая жизненные силы себе. Жаль, что ты так и не стала писать в дневнике. Но представь себе мою злость, когда в дневнике снова стала писать Ханна. Она увидела дневник у тебя — понимаешь? — и затряслась от страха. Что, если ты догадаешься, как он действует, и я выдам тебе все ее секреты? Или еще хуже — открою тебе, кто передушил петухов? Эта дурочка дождалась, пока у вас в спальне никого не будет, и выкрала дневник. Но я уже знал, что делать. Было ясно, что ты в двух шагах от разгадки тайны наследника Слизерина. Из всего, что Ханна поведала о тебе, я понял: ты не остановишься ни перед чем, но тайну раскроешь, тем более что нападению подверглись твои друзья. Короче, я внушил ей написать на стене собственное прощание, а самой отправиться сюда вниз и стал тебя ждать. Она тут билась, брыкалась, кричала — словом страшно мне надоела. Но в ней уже маловато оставалось жизни — слишком много сил она вложила в дневник, то есть в меня, зато я благодаря этому смог покинуть его страницы… Я жду твоего появления с первой минуты, как мы с ней вошли сюда. Я знал, что ты придешь. У меня к тебе много вопросов, Катерина Поттер…       — Так почему же ты не задал их раньше?       — Обстановка была не та, — Риддл невозмутимо пожал плечами. — Но скажи мне, как это вышло, что ребенок, не обладавший особенными чарами, смог одолеть величайшего в мире волшебника? Как ты спаслась, отделавшись только шрамом, а лорд Волдеморт утратил всю свою мощь? Ты младенец! Девчонка! — он буквально выплюнул последнее слово.       В его алчущих глазах загорелись странные красные огоньки.       — А почему тебя это волнует? Волдеморт был позже. Кажется, — она почесала бровь, стараясь казаться спокойной.       — Волдеморт — это мое прошлое, настоящее и будущее, — произнес с расстановкой Реддл.       Он вытянул вперед руку и стал чертить ею в воздухе, написав три мерцающих слова:       Том Марволо Риддл       Затем взмахнул, и буквы его имени сами собой перестроились в другом порядке:       Лорд Волдеморт       — Теперь тебе все понятно? — У Риддла даже сел слегка голос. — Я так называл себя еще в Хогвартсе, естественно, лишь среди самых близких друзей. Я не собирался вечно носить имя этого ничтожества, моего магловского папочки. Я, в чьих жилах с материнской стороны течет кровь великого Салазара Слизерина! Называться именем вульгарного магла, который отказался от меня еще до моего рождения, обнаружив, что его жена, видите ли, колдунья? Ну уж нет! И я, Катерина, создал себе новое имя. Я знал: наступит день, и это имя будут бояться произносить все волшебники, потому что я стану самым великим магом мира!       Катерина ошалело смотрела на Риддла, на красивого мальчика, который потом превратился в чудовищную тень у Квиррела на затылке. Который убил папу Джеймса и маму Лили. И, наверное, еще многих… Подставившего Хагрида и искалечившего ему много лет жизни, пока дядя Регулус не добился его оправдания. Хладнокровно переступившего через труп ни в чем не повинной Миртл, которая плакала из-за того, что гадкая девчонка смеялась над ее очками… А еще она вспомнила то, что не раз повторяла половина волшебного мира: Тот Самый жутко боялся Дамблдора. И уместила это все всего в двух коротких, но невероятно емких словах:       — Не стал.       — Не стал? — рыкнул Риддл.       — Не стал величайшим магом. — У нее перехватило дыхание. — Жаль тебя разочаровывать, но величайший маг мира Альбус Дамблдор. Все это знают. Да, ты развил в себе мощные магические силы, но их не хватило, чтобы справиться с Хогвартсом. Думаю, что еще тогда, в школе, Дамблдор видел тебя насквозь. И ты до сих пор боишься его. Потому и не смеешь выступить против него лицом к лицу. Трус.       Улыбка сползла с лица Риддла, ее сменил взгляд, полный ненависти.       — Вернемся к делу, девочка, — переведя дух, заговорил Реддл. — Дважды — в твоем прошлом и моем будущем — мы встречались, и дважды мне не удавалось убить тебя. Как ты сумела уцелеть? Расскажи мне. Чем подробнее будешь рассказывать, тем дольше останешься жива, — добавил он мягко.       — Ты ведь все равно потом меня убьешь, верно? Так зачем тянуть? Я все равно не знаю, почему все так получилось. Знаю только, что мама Лили отвела от меня мою смерть. А ты превратился в отвратительнейшего уродца.       Лицо Риддла потемнело, пересилив себя, он скривил его в улыбку.       — Значит, ты спаслась, потому что мать пожертвовала своей жизнью… Это мощное средство против чар. Но я вижу теперь, в тебе самой нет ничего особенного. Это странно, ведь между нами существует сходство — даже ты должна заметить. Оба мы полукровки, оба сироты, и, возможно, только мы с тобой со времен великого Слизерина говорим на змеином языке. Видимо, тебя от меня спасал просто счастливый случай… Вот все, что я хотел знать. А сейчас я хотел бы устроить маленькое представление. Темный Лорд Волдеморт, наследник Слизерина, против знаменитой Катерины Поттер. Начнем, пожалуй!       Он повернулся и пошел к каменному изваянию. Панический страх обуял девочку, она увидела, как Риддл остановился между колонн, поднял голову и посмотрел в каменное лицо Слизерина, высившееся в полумраке под сводами. Затем широко открыл рот и зашипел — Катерина понимала смысл сказанного:       — Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки!       Девочка отступила назад, чтобы получше разглядеть верх статуи. Гигантское лицо Слизерина пришло в движение.       Она отчетливо различала, как раскрывается каменный рот, образуя черное жерло. Что-то во рту шевелилось, выползало наружу из чрева.       Катерина попятилась, крепко сомкнув глаза и прикидывая, что теперь делать. У нее — палочка, но что может второкурсница, пусть даже из дома Блэк, владеющая парселтангом, против тысячелетнего короля змей?       Стоп.       Мысли скакнули из стороны в сторону.       Она говорит на парселтанге.       Ее внезапно охватила такая легкость, что она рассмеялась. Раз она говорит на змеином языке, то тоже имеет право называться наследницей Слизерина. А что, если…       Катерина чувствовала, как василиск навис над ней во весь свой гигантский рост, готовясь к броску. Она отлепилась от стены, молясь, чтобы ноги не подкосились именно сейчас, и как можно тверже приказала, переходя на змеиный язык:       — СТОЙ!       Минута… две… где-то сзади донесся полный злобы вопль Риддла, перекрывшийся тем самым неведомым голосом, который она слышала иногда.       — Я жду указаний, госпожа…       Ноги все-таки подвели ее, и Катерина осела на влажный пол Тайной комнаты, пытаясь въехать в происходящее.       — Госпожа? — тоненьким, больше походящим на писк голоском спросила она. — Это ты меня назвал «госпожой»?!       — Да… ты говоришь на моем языке сама без помощи всяких странных маленьких девочек… Думаю, что это больше походит на потомка моего хозяина…       — А… — только и смогла выдавить пуффендуйка, ощущая чудовищную слабость во всем теле.       — Дай мне разорвать… на тебе галстук хозяйки Пенелопы, она всегда приносила мне быка… дай мне его… я голоден… дай мне убить его!       — Быка? — Катерина окончательно перестала понимать происходящее. И, кажется, у неё начиналась истерика. — Быка?! Тебе что, все это время нужен был бык?!       — Любая скотина, которую можно съесть… Вот уже очень давно меня не кормили…, а мелкие грызуны — это несерьезно. Я не могу нападать на студентов — хозяин Салазар поселил меня сюда для защиты… он очень опасался, что кто-то из студентов обо мне узнает… Даже поселил меня в рот статуи своего учителя… Ты мне нравишься… ты слушаешь…, а не отдаешь всякие нелепые приказы веля не донимать пустой болтовней… Что прикажешь?..       — Отвернись. Я не хочу окаменеть.       — Хорошо… — Катерина слышала шуршание, с которым король змей переползал прямо ей за спину. — Еще приказы?       Решение пришло к ней в мгновение ока, когда она, открыв глаза, вновь увидела фигурку Ханны и Риддла, побледневшего от ужаса и отчаянно пытающегося переманить чудовище Слизерина обратно на свою сторону.       — Да. Видишь… эээ… как тебя зовут, прости?       — Меня зовут Пенелопа.       — О… — вернувшийся было дар речи снова пропал. Король змей оказался девочкой. Приехали.       — Когда хозяин понял, что я мальчик, он не стал менять мне имя, — тон змея стал смущенным. — Я не против имени Пенелопа. Хозяйка была доброй и очень щедрой на еду…       — Ооо…       — У тебя был приказ…       — Да, — девочка прочистила горло, хотя голос так и остался сиплым и тонким. — Принеси мне ту черную книжечку. Только зубами сожми покрепче, не урони. Проткни насквозь. Для надежности.       Пенелопа послушно пополз выполнять приказ, совершенно игнорируя беснующегося Риддла.       — Сейчас же оставь! Девчонка сзади! Ты ведь ее чуешь! Убей ее! Это я — наследник Слизерина!       А потом зубы василиска сомкнулись на дневнике.       Грянул долгий, продирающий до мозга костей вопль. Чернила потоком хлынули из дневника, по полу комнаты потекли чернильные ручьи, заливая пол. Риддла корчило и выворачивало, он бился и визжал, а потом…       Потом он сгинул. И наступила тишина. Полная тишина, нарушаемая лишь упорным «кап, кап, кап» — это чернила все еще сочились со страниц дневника, который змей сунул зажмурившейся пуффендуйке прямо в руки, как она и просила: яд василиска прожег в нем шипящую сквозную дыру.       — Я голоден, — сказал Пенелопа.       — Я… тебя покормлю, но позже, — пообещала Кэт, судорожно думая о том, как бы ей это провернуть. — А пока ползи в гнездо, а не то испугаешь Ханну.       — Хорошо… заходи… поболтаем… только накорми сначала…       И уполз, скользнув на прощание хвостом по ее лицу. Надо сказать, что он сделал это очень вовремя — едва змеиный хвост скрылся в захлопнувшимся за ним рту статуи, Ханна издала тихий, но отчетливо слышимый в тишине комнаты стон.       Катерина поползла к ней, не в силах унять сильнейшую дрожь в собственных ногах. Голова шла кругом, но Ханна пошевелилась, и это придало ей сил.       Девочка почти доползла, но Ханна уже села. Она ошеломленно оглядела чернильную лужу и все еще дымящийся дневник, и Катерину, бледную как смерть, не стоящую на ногах, и глаза ее широко расширились.       Она глубоко, судорожно вздохнула, и по лицу ее заструились слезы.       — Кэт… Это была я, Кэт, но, правда, правда, я не хотела… Риддл заколдовал меня, командовал… Где василиск? Где Риддл? Последнее, что я помню, как он вышел из дневника…       — Все хорошо, Ханна. — Катерина махнула на дневник, где зияла дыра от клыка Пенелопы. — Видишь? С Риддлом покончено. Пойдем отсюда.       — Меня исключат, — плакала Ханна. — Я так мечтала поступить в Хогвартс, а теперь мне придется уйти. Что скажут папа с мамой?       Катерина вспомнила слова Риддла о семье Ханны и поднялась на ноги, ощущая чудовищную слабость во всем теле.       — Не исключат, — как можно тверже заявила она, помогая одногруппнице встать. — Дядя Регулус никогда этого не допустит. Пойдем. Нам нечего здесь больше делать.       Девочки прошли сквозь гулкий, отвечающий эхом сумрак и снова оказались в тоннеле. Каменные двери сомкнулись за ними с тихим шипением.       А через несколько минут они уже слышали звуки передвигаемых камней.       — Ребят! — крикнула Катерина, ускоряя шаги. — Ханна жива! Она здесь, со мной рядом!       В ответ ей донеслись восторженные голоса, а через минуту она увидела их обоих — гордых и сияющих, успевших сделать достаточно большой проход в устроенном Катериной завале.       — Привет, Аббот! — раскрасневшийся, но сияющий Малфой, перепачканный в пыли, помахал Ханне рукой. Ханна потупила взгляд и отступила подруге за спину.       — Ты в порядке, Ханна, это главное! — Рон радостно улыбался. — Все страшное позади…       — А Локонс где? — поинтересовалась Катерина, поочередно обнимая своих друзей.       — Ооо… — Рон расплылся в невероятно счастливой улыбке. — Сейчас увидишь.       Они скоро добрались до устья трубы, где сидел с самым добродушным видом Златопуст Локонс и что-то безмятежно мурлыкал себе под нос.       — Ему отшибло память, — объяснил Драко. — Он понятия не имеет, ни кто он, ни где находится, ни кто мы такие. Сам для себя опасен. Я велел ему идти и ждать нас у выхода.       Локонс окинул всех радостным взглядом:       — Привет! Странное местечко, не правда ли? Вы что, здесь живете?       — Нет. — Рон, взглянув на Катерину, красноречиво поднял брови.       Девочка рассмеялась и наклонилась, заглянув в черную, уходящую вверх трубу.       — Вы уже придумали, как нам отсюда выбраться?       — Неа, — покачал головой Малфой.       — Но ведь Слизерин выбирался отсюда каким-то образом, — резонно заметил Рон, но его прервала Ханна, с несчастным видом постучала три раза по стене рядом с трубой, и одна из плит пола выдвинулась, превратившись в платформу, достаточно широкую для того, чтобы на ней разместились пятеро человек.       Как только погрузился последний, Ханна стукнула по стене еще раз, и плита стремительно поползла наверх, выплюнув их через то же отверстие, в которое они нырнули несколькими часами ранее.       Отверстие полыхнуло опаловым светом еще раз и снова прикинулось самой что ни на есть обычной раковиной.       — И что теперь? — спросила Катерина, обнимая рыдающую Ханну.       — Думаю, нам только одна дорога, — мрачно произнес Драко. — Мы должны пойти к директору.       Это была самая кошмарная дорога к директорскому кабинету.       Катерина судорожно думала о том, как бы ей так соврать, чтобы Пенелопу больше никто не трогал, Ханна тихо всхлипывала, Рон и Драко угрюмо молчали.       — Кислые леденцы.       Как ярая нарушительница правил Катерина всегда знала, какой пароль стоит на кабинете директора.       Они поднялись по винтовой лестнице и застыли в нерешительности.       Рон постучал и толкнул дверь.