А что, если?..

      Пенелопа выслушал ее внимательно, привычно устроив голову у нее на коленях.       — Есть идеи, кто это мог быть? — спросил он.       — Ни единой, — призналась Катерина, устраиваясь поудобнее в змеиных кольцах. — И вообще, это несправедливо! Почему я должна участвовать, если я не хочу? Не хочу. Понимаешь?       Пенелопа рассмеялся. Смех у него был тихий, с таким же легким присвистом, как и голос. Катерина подумала, что, наверное, родные, да и не только удивились бы, увидь они эту картину.       Девушка и василиск. Пуффендуйка с личной зверюгой Слизерина.       — Слушай, я вот что тебе расскажу. Я знаю, что к вам приехали гости. У нас, василисков, очень острое обоняние, и я пополз в свой традиционный обход по замку, чтобы разведать, все ли в порядке. У одного из ваших мужчин изменился запах. Ваших — в смысле «пуффендуйских». Он как бы его и не его одновременно. Может, это он?       — Наверное, — легче от рассказанного не становилось. — Все равно веселого мало. Радует, что хоть другие чемпионы мне поверили.       — А кто другие?       — Ну… — Катерина дернула себя за косу. — От нашей школы Седрик Диггори, ты о нем слышал. Он пуффендуец, как я, и славный малый. Правда, наивен и слишком уж идеален, но кубку ведь лучше знать, кого выбрать, да?       Пенелопа шевельнул хвостом, что на его языке жестов означало согласие.       — От Шармбатона идет Флер. О ней ты тоже слышал. Она мой идеал женщины, — девушка мечтательно откинула голову назад. — Такая изящная. Как льдинка, или колокольчик, такой звенящий, серебряный…       — Смотри не влюбись.       — Что за нелепые идеи? — Катерина закатила глаза и поспешила сменить тему. — А от Дурмстранга… Долохов. Григорий, — она произнесла имя с небольшой запинкой, мысленно отмечая его раскатистость из-за большого количества буквы «р». — Он… смешной, — губы против воли растянулись в улыбке, когда она вспомнила все их непродолжительное знакомство. — Мы были знакомы немного… — улыбка перетекла в тихий смешок, который перерос в звонкий хохот, стоило ей вспомнить реакцию Гермионы на письмо. — И он лучший друг Виктора Крама, и, по-моему, это главное его достоинство.       Василиск красноречиво промолчал.       Они поболтали еще немного — такая пугающая когда-то, на далеком втором курсе, атмосфера Тайной Комнаты теперь действовала на пуффендуйку успокаивающе, а беседы с живой реликвией приводили в благодушное настроение.       Она даже иногда подумывала о том, чтобы переехать сюда, но осознавала, что ее не так поймут, если поймут вообще, и мечты продолжали оставаться мечтами.       Пенелопа рассказывал ей о далеком прошлом — о золотистых волосах Пенелопы Пуффендуй, строгом взгляде темных глаз Кандиды Когтевран, которая, как оказалось, была старшей сестрой Салазара Слизерина, чьим уделом какое-то время было пиратство в Средиземноморье и не только, о громовом, раскатистом хохоте Годрика Гриффиндора, о том, как Слизерин, который, оказывается, и не ненавидел магглов вовсе, прятал его от остальной компании, а потом они, уже вчетвером, скрывали не в меру любопытного змееныша от не менее любопытных студентов, и восставали из пепла забвения четыре величайших волшебника своего времени, словно и не умирали никогда.       Катерине казалось в такие моменты, что она физически чувствует их присутствие рядом с ней, что протяни она руку, пальцы наткнутся на синий шелк платья Когтевран, но пальцы нащупывали пустоту, и иллюзия спадала, оставляя на душе странно-волнующее ощущение и заставляя сердце биться чуточку чаще.       В этот раз, однако, рассказ надолго не затянулся.       — Спать иди. Надо копить силы. — Пенелопа убрал голову с ее колен, и Катерина, поняв намек, поднялась на ноги.       Наручные часы показывали три часа утра, и то, что завтра (точнее, уже сегодня) — воскресенье, неимоверно грело душу.       И только встав под теплые струи воды, привычно намылив волосы шоколадным шампунем, она внезапно осознала, насколько устала за сегодня.       И заснула, едва голова ее коснулась подушки.       Утро воскресенья началось с капитальнейшего нежелания выбираться из постели и вливаться в проблемы внешнего мира, но разлеживаться вечность было нельзя, и Катерина заставила себя встать и пойти на завтрак, уже предвкушая всеобщую обструкцию.       Обструкции, однако, не произошло — слухи о допросе под сывороткой правды разлетелись по всей школе, и большая часть обитателей Хогвартса ей сочувствовала. Конечно, нашлись люди, посчитавшие, что она позарилась на славу Седрика, но их мнение девушку не волновало, а значки «поддержим Седрика! Он — настоящий чемпион!» она считала не более чем детским ребячеством.       Ближе к полудню в школу нагрянули Блэки полным составом (на лице дяди Регулуса красовался видный даже сквозь тональный крем тети Марлин синяк), но радости от этого было мало.       Девушка рискнула рассказать им про Пенелопу (Вальпурга схватилась за сердце, но смогла взять себя в руки), и про его подозрения, и, после тщательной проверки семнадцатилетних пуффендуйцев, на Седрике было обнаружено мастерски наложенное «Империо». Кто его наложил осталось невыясненным, но, по крайней мере, картина немного прояснилась.       Обед прошел в состоянии какой-то внутренней безнадежности, несмотря на все попытки друзей развеселить ее, а после обеда к ней спикировал уже знакомый ворон с очередной запиской в клюве.       — «Семь часов вечера, у входных дверей», — прочитала Гермиона и ухмыльнулась. — Молодец, парень, времени зря не теряет.       — Учитывая, что он дружит с прекрасным игроком в квиддич, я даже согласен на ваш роман, — сообщил Рон, придерживая перед подругами дверь.       Драко заржал. Катерина отвесила рыжему подзатыльник, сообщив, что никакого романа между ней и дурмстранговцем быть не может, и принялась гоняться по школьному двору за Гермионой, которая с ехидной улыбочкой напомнила ей про чайник.       Грейнджер смеялась, показывала язык и пряталась от поджопников подруги за широкой гриффиндорской спиной, в очередной раз наплевав на то, что на них, вообще-то, смотрят посторонние люди.       Строгая и серьезная Гермиона с первого курса никуда не исчезла, но словно ушла в глубину, появляясь только тогда, когда этого требовала ситуация. Но это вовсе не мешало когтевранке быть Ремусом Люпином из мародерской компании, а о том, что среди них появится Петтигрю, они даже не задумывались — они же Рапторы. Одна стая. Одна семья, пусть и не везде связанная кровными узами, да и кого когда эти кровные узы волновали?       Главное ведь совсем другое.       То, что вырисовывалось из посиделок у камина в Выручай-комнате, из ночных прогулок под мантией-невидимкой, из многочисленных шалостей, подарков на Рождество, квиддича и летних каникул. То самое главное, уникальное, незаменимое…       — Айда купаться! — провозгласил Драко и первый из их компании бросился к Черному Озеру, подначивая друзей тем, что периодически обзывал их «тихоходными черепахами».       Далеко Малфой-младший не убежал — уже у самого озера друзья нагнали его, налетели, и хоть слизеринец и не планировал на самом деле купаться, а пришлось — компания не удержала равновесие, и в холодные октябрьские воды полетели уже все четверо.       — Да что за проклятье-то такое?! — отфыркиваясь, возмутилась Катерина, выбираясь обратно на сушу.       — Хорошо, что хотя бы денек теплый, — тону Рона позавидовал бы любой древнегреческий философ.       — И это мои друзья… — вздохнула Гермиона и, подняв палочку, высушила себя и своих друзей при помощи волшебства.       — Да, Грейнджер, это твои друзья. И ставлю галеон на то, что тебя это вполне устраивает. А знаешь, почему? Потому что сама такая же.       — Заткнись, Хорек.

***

      Когда Катерина подошла к входным дверям замка в семь часов вечера, успев сто раз мысленно себя спросить, что же помешало ей проигнорировать приглашение, то увидела, что кроме нее на встречу приглашена еще и Флер, которой невероятно шла ее школьная форма.       Пуффендуйка облегченно выдохнула и приблизилась к ожидающим, на ходу поправляя выбившиеся из косы прядки.       Рядом с красной мантией дурмстранговца и голубизной шармбатонки она почувствовала себя серым пятном. Очень маленьким серым пятном.       — Привет, — нерешительно произнесла она, старательно смотря в пол и не понимая, что она вообще здесь забыла, и…       Почувствовала, что задыхается, будучи заключенной в крепкие объятия француженки.       — Ох, Кэт, как ты? Это просто ужасно! Как лорд Блэк мог так отвратительно недосмотреть за безопасностью и допустить чужого к кубку? Он казался мне таким… ответственным!       — Дядя тут ни при чем, — Катерине стало невероятно обидно, но желанию начистить Флер прекрасное личико поддаваться было нельзя — формально дочь французского министра говорила правильно. — Сменим тему, ты не против?       — Да, — кажется, Флер поняла, что ляпнула что-то не то, и теперь чувствовала себя крайне неловко. — Например… — она ткнула своим наманикюренным пальчиком в грудь Григорию. — Зачем ты нас тут собрал.       — Все просто. Турнир работает на объединение, так давайте объединяться! Думаю, все уже успели понять, что директора готовы перегрызть друг другу глотку, но мне как-то не улыбается быть орудием перегрызания, — с готовностью отозвался тот, становясь серьезным. — А вам?       — Тогда почему тут нет Седрика? — ответила Катерина вопросом на вопрос.       — Потому что я послал… — Флер приподняла брови, и Катерина была готова поспорить, что Григорий на долю секунды смущенно отвел глаза от своих собеседниц, — …письмо с Локи. Такое же, как и вам. Но, кажется, он решил нас проигнорировать.       Катерина вспомнила затравленный взгляд официального чемпиона Хогвартса, когда с него сняли непростительное, и ей стало не по себе. Точнее, она почувствовала себя виноватой. Но этим двоим знать этого совершенно не стоило.       Поэтому она просто прошептала, что у того наверняка были серьезные причины обойти их скромное сборище стороной и что он наверняка присоединится к ним… когда-нибудь… («Когда перестанет себя винить», — добавила она мысленно).       — И что теперь? — прервала ее терзания Флер. — От долгого стояния на одном месте мои ножки затекут и будут болеть!       — Думаю, мы можем пойти гулять, — пожал плечами дурмстранговец. — Правда, сейчас уже холодновато, но это ведь нам не помеха, не так ли?       — Нет, — с вызовом отозвалась Флер, чей вид начал становиться воинственным.       Катерина молчала. Едва начавшееся взаимодействие этих двоих казалось ей со стороны таким гармоничным, что она остро почувствовала себя лишней. К тому же она все равно не чемпион, пусть даже и должна участвовать в турнире. Они — чемпионы. А она…       — Ну, я пошла… — пробормотала она себе под нос, развернулась и хотела было уже уйти, но не смогла.       — Если не хочешь ходить по холоду, вполне можешь показать нам замок, — Григорий говорил совершенно будничным тоном, будто ловить за локоть девушек, которые хотят уйти, — совершенно обыденное для него занятие. — Поттер, да что с тобой?       — Кэт? — Флер нахмурилась.       Катерина внезапно всхлипнула.       Отступившее было благодаря друзьям уныние из-за Турнира вернулось, наложившись и на оставшуюся со вчерашнего вечера моральную усталость, и на чувство вины по поводу Седрика, и даже на кажущееся сейчас таким обидным ребячество со значками, над которыми она весело хохотала утром, спросив у одного такого носителя, нашел ли он у Седрика сертификат о его настоящести и если да, то на каком месте.       — Ох… — француженка растерянно посмотрела на Долохова, ища поддержки.       — Ты можешь дать ей пощечину. Это приведет ее в чувство на какое-то время. Как раз спросим, где тут неподалеку есть безлюдное место. Эти посторонние взгляды совершенно меня не радуют, — отозвался последний, нервно озираясь по сторонам и пытаясь сосчитать свидетелей происшествия.       — Я в норме, — Катерина чудовищным усилием воли взяла себя в руки, вытерла рукавом глаза и улыбнулась. — Блэки не плачут, — слезы попробовали было одержать вверх, но она смогла удержать их внутри. — А я…       — А у тебя фамилия Поттер, и твоя истерика так и просится наружу, — Флер была серьезна как никогда. — И если ты сейчас скажешь «никто не заставляет вас со мной возиться», я забуду о том, что мне нравится быть леди, и поколочу тебя.       Улыбка пуффендуйки стала искренней, хоть и нерешительной.       — Уже лучше, — удовлетворенно кивнула Флер. — А теперь скажи мне, где можно взять еды? Я жутко хочу есть, и, думаю, что не я одна. А заодно и поговорим.

***

      На кухню Катерина их не повела, решив, что тогда там уж точно соберется толпа любопытных, а каждому из их странной троицы хотелось этого меньше всего.       Приказав Кикимеру доставить еды в Выручай-комнату, она ждала, что сейчас начнутся вопросы о том, почему она плакала, но с облегчением поняла, что ошиблась, и постепенно втянулась в разговор, рассказывая истории из школьных будней и с интересом слушая о том, что происходит в иностранных школах, чьи студенты совершенно не заморачивались на тему того, что они разглашают запрещенную информацию.       Постепенно разговоры сменились на игру в дурака, и Катерина, уже давно не терпевшая поражения, внезапно осознала, что Флер выигрывает уже десятый кон подряд, и совершенно не поняла, как так вообще получилось.       — Не расстраивайтесь, — ободрила их француженка, когда пуффендуйка провожала их до входных дверей замка. — Не везет в картах — повезет в любви. Есть такая примета.       Долохов пожал плечами. Катерина привычно возмутилась на тему «никаких мальчиков, только квиддич», но Флер, кажется, не восприняла ее возмущение всерьез.       — На следующих выходных Хогсмид, — решила перевести разговор в другое русло англичанка. — Присоединитесь к нашей компании?       — Конечно, — дурмстранговец расплылся в коварной улыбке. — Я еще и Виктора с собой прихвачу. Он, правда, будет молчать, но это не страшно.       — Хорошо, — девушка помахала им рукой и, развернувшись на каблучках, отправилась к себе в спальню, размышляя о том, что, кажется, количество ее друзей выросло. Ровно на одного человека.