А что, если?..

      Ночевки на новом месте всегда давались Катерине весьма непросто. Дом Григория Александровича не стал исключением — отправившись ко сну около одиннадцати вечера, она проворочалась до часу ночи, пока сон, наконец, не снизошел до нее.       Поспать, однако, ей было не суждено — около двух часов в соседней комнате что-то громыхнуло, и мощный водяной поток снес дверь и в комнату экспериментатора, и в комнату проснувшейся с визгом Блэк-Поттер. Вода окатила ее с ног до головы, попутно затопив весь этаж.       Кроме того волна выбила стекла, и теперь, помимо того, что ее окатило, Катерина чувствовала, как разошедшийся ночной ветер активно стремится превратить ее в ледышку.       Она ожидала, что Долохов прибежит сразу же за выпавшей дверью, дабы посмотреть, не пострадала ли она, но Долохов не появился, и, померзнув пару минут, девушка с недовольным ворчанием сползла с кровати, и отправилась в его обитель, бурча себе под нос разнообразные обзывательства, успокоения нервов ради.       Картина, представшая ее глазам, подняла возмущение на новый уровень. По всей комнате дурмстранговца стояли защитные чары, и как следствие — пострадали только пол и дверь, а сам обитатель помещения, сидя прямо на затопленном полу, с бешено горящими глазами записывал что-то маггловской ручкой в маггловскую же тетрадь.       — И как это понимать? — возмутилась Катерина, недовольно топая ногой и скрещивая руки на груди.       Ноль внимания. После трех неудачных попыток докричаться, она просто пнула его ногой в коленную чашечку. Это сработало — Григорий оторвался от своих записей, но взгляд его блуждал, и Катерина поняла — он все еще не совсем воспринимает окружающую его реальность.       Пнула еще раз. Взгляд стал полностью осознанным.       — Доброе утро, Кэт.       — Время — два часа ночи, — зашипела Катерина, ощущая, что вот-вот расплачется. Не то, чтобы она была неженкой, но вот такое «внимательное» отношение с его стороны неожиданно задело. И довольно сильно. — Ты выбил мне дверь, затопил все водой, разбил стекла, а я и так заснула с огромным трудом, и теперь ты сидишь тут, и издеваешься надо мной?! Доброе утро?! Правда?! И даже если сейчас было бы утро, то оно ни в каком месте не было бы добрым!       — О… — он осмотрелся по сторонам, вышел, с видом ученого осмотрел повреждения в ее комнате, вернул этажу первоначальный вид, высушил Катерину, и смущенно улыбнулся. — Кажется, я немного не так рассчитал траекторию. Но результат хороший. И если…       — Извиниться ты передо мной не хочешь?       — Прости. Я немного выпадаю из реальности в такие моменты. Твоя комната в порядке, причем в полном. Ложись спать.       — А ты? — девушка подозрительно прищурилась.       — Мне нужно кое-что проверить, потому что…       — Отлично, — она с наглым видом забралась в его кровать, и закуталась в одеяло. — Я смотрю, у тебя тут чары везде стоят. Я, знаешь ли, не хочу больше никаких внезапных пробуждений. От того, что мы поменяемся комнатами на одну ночь, ничего не случится.       Пару минут дурмстранговец молчал, но потом снова обрел дар речи, отобранный ее наглой выходкой.       — Я планирую еще поработать.       — Свет мне не мешает. Можешь еще чары не пропускающие звук наложить, я только спасибо скажу.       Антизвуковые чары никто так и не наложил, но так как Долохов погрузился в головой в записи, тишина стала оглушающей без помощи всяких заклинаний. Сон по прежнему не шел, и поэтому девушка просто лежала и наблюдала за тем, как он работает — делать все равно было нечего.       Уснула она незаметно для себя, а когда проснулась, то увидела, что он заснул прямо посреди рабочего места, используя в качестве подушки собственную руку. Выглядело это довольно мило, поэтому Катерина осторожно накрыла его пледом, не менее осторожно погладила по голове, после чего с любопытством огляделась по сторонам.       Комната была небольшая, с творческим беспорядком. Стол был завален книгами и тетрадями, на окнах стояли фиалки, которые сейчас радовали взор фиолетовыми и розовыми цветами. Окно выходило на виднеющийся невдалеке лес, скромно прикрывая свои стекла темно-коричневыми шторками. Около шкафа стоял запыленный гитарный чехол, до которого, очевидно, давно не дотрагивались.       Катерина почувствовала, как внутри нее поднимается ощущение какой-то тихой нежности, в истоках которого она совершенно не желала сейчас копаться. Снизу начали доноситься звуки шагов, и, вспомнив, что она стоит посреди чужой комнаты, в одной пижаме, девушка быстро нырнула к себе, поспешно натянув первые попавшиеся ей под руку футболку и джинсы, после чего расчесала волосы, и чинным шагом спустилась вниз. Время было ровно восемь часов утра. До полудня Катерине пришлось развлекать себя самой, но она не скучала — Григорий Александрович приставил ее помогать себе по хозяйству, попутно задавая интересующие его вопросы, в основном — о ней и ее семье.       Когда поток его вопросов иссяк, Катерина начала задавать свои собственные. Точнее, пыталась — дед Долохова слишком любил поговорить. Особенно — о своем внуке. Особенно, если его внимательно слушали.       — Ты его перевоспитай, — доверительно поручил он ей в десятом часу утра, когда она осторожно чистила картошку. — Он парень-то хороший, только эмоциональный как баба, сколько я с ним бьюсь лет уже, а все как об стенку горох, что грусть, что злость, что радость… На войне таких мигом переучивали! Либо убивали. Эмоции дают врагам ключ к манипулированию. Это женщинам простительно, это их природа, их суть, но он же не баба, он же парень взрослый, да его сломают запросто, если захотят, а мне внук нормальным нужен!       Катерина молча взяла из кастрюли новую картофелину, понимая, что спорить с человеком старой закалки бесполезно. Правда, переучивать Григория она тоже не собиралась — его уровень эмоциональности устраивал ее полностью.       — Я ему уж сколько твержу — вот попадешь ты, тьфу, не дай Господи, на войну, так ты бесполезен будешь. А он отшучивается все, собака такая, а я же вижу, что плевать он хотел на мои нотации. А это и не нотации. Я ему как лучше хочу. Вот вырастет, поймет, что я был прав! Дай Боже, чтобы поздно не было.       В двенадцать старик ушел к соседу, и Катерина, вздохнув с облегчением, — длительный монолог хозяина дома здорово взорвал ей мозг — хотела было почитать, но сверху спустился истинный адресат стариковых нравоучений, и желание выговориться взяло вверх.       — Как ты живешь с этими постоянными бубнежками? — поинтересовалась она, забираясь с ногами на диван.       — И тебе доброе утро, — парень взъерошил волосы, и потянулся, давя зевок. — За долгое время привыкаешь не замечать их, и, кроме того, он совсем не такой зануда, каким кажется. А за покрывало спасибо.       — Не за что, — Катерина смущенно опустила глаза в пол. — Ты ведь вытерпел мою наглость.       — У которой были объективные причины, если подумать, — по мере того, как остатки сна уходили, синие глаза загорались лукавым огоньком. — Но в мокрой пижаме ты выглядела весьма… мило.       Катерина запустила в него тапком, краснея как гриффиндорский флаг.       — Идиот!       Долохов с веселым хохотом увернулся от тапка и скрылся в ванной.       — Придурок, — сообщила Катерина сама себе, и пошла кипятить чайник. В первую очередь для себя любимой.

***

      В Хогвартс возвращались через пару дней. Портал перенес их в Дырявый Котел, а из Дырявого Котла они отправились в школу, выйдя в полвосьмого вечера из камина в кабинете директора, причем Катерина снова была краснее некуда — дабы сэкономить время и летучий порох хозяина паба отправились одновременно. Обнявшись.       И не то, чтобы близкий контакт с дурмстранговцем был ей неприятен, скорее (в глубине души Катерина со скрипом начала признавать это) наоборот, но вот только краснела она в последнее время слишком много, совершенно безо всяких причин.       Точнее, причины она смутно осознавала, но вот даже на близкое расстояние от себя не допускала и не планировала допускать. Страх прошлых ошибок не только никуда не делся, но и, казалось, возрос за это время до невероятных размеров.       — Тебя проводить?       Девушка вынырнула из своих мыслей, и потерла шрам.       — Спасибо, дойду сама.       — Как угодно, — парень пожал плечами, и, не оборачиваясь, направился в сторону выхода из замка, привычно напевая себе под нос веселую мелодию.       Девушка фыркнула, и отправилась на кухню — ей нужно было поесть, а заодно и обдумать все случившееся за последнее время.       В кухне обнаружился Драко, с меланхоличным видом жующий сэндвич.       — О, Поттер. Привет, — кажется, внезапное появление лучшей подруги его ни капли не удивило. — Ты вовремя. О тебе, твоей семье и Долохове не говорит только ленивый.       — Ты всегда найдешь, чем меня порадовать? — тон Катерины источал сарказм       — Да. Всегда.       — Именно за это я тебя и люблю, — хмыкнула девушка, принимая у эльфов тарелку с едой. — И каков расклад?       — Практически весь Пуффендуй стоит за тебя горой. На остальных факультетах все не так ровно. Когтевранцам, по большей части, плевать, Гриффиндор половина наполовину, а вот в Слизерине все печально. Хотя «свои», конечно же, есть и там. Но в сильном меньшинстве.       — Блеск, — Поттер запихнула себе в рот целиковый бутерброд и застонала от удовольствия. — Я проффмммы…       — Что, прости? — Малфой вопросительно приподнял бровь.       — Я просто плевала на них на всех. Лучше скажи… — внутри проклюнулось легкое беспокойство, — Долохова сильно обсуждают?       — Первое время только о нем и говорили, — слизеринец откинулся назад, и заложил руки за голову, — Сейчас вроде поутихли, но ваше возвращение послужит… ммм… скажем так, новой волне интереса. Сходство-то видно. Наверняка близкие родственники. Теперь эти газетные гипотезы про отца и сына даже мне кажутся вполне возможными.       Катерина поспешно запихала в рот еще один кусок хлеба с сыром. Ее так и подмывало рассказать Драко правду, но останавливало то, что Долохов не сказал бы ей спасибо, огласи она все это, пусть даже и близким друзьям.       Тем временем, Драко сам решил сменить тему на более веселую.       — Как съездили?       Пуффендуйка расплылась в улыбке. Она могла смело назвать эти каникулы самыми особенными в своей жизни, потому что…       — Я видела небесных китов, Драко. На потолке.       — Так… — Малфой-младший задумчиво почесал подбородок, не сводя с подруги подозрительного взгляда. — Одно из двух, Поттер, либо вы накурились, и тебя нехило глючило, либо вы переспали, и тебя накрыл оргазм.       Катерина, отпивавшая молоко, поперхнулась и закашлялась.       — Да… да как тебе вообще такое в голову пришло?!       — Про «накурились»?       — Про «переспали»! Да я… он же… Боже, Малфой, это же… — она красноречиво скривилась. Но ненадолго. — Ладно, признаю, он недурен собой. Но мы знакомы всего ничего, и мы даже не… — Катерина осеклась на полуслове. Она так и не нашла в себе сил выдать кому-либо тайну про фальшивые отношения. — Нет, на самом деле, это такое заклинание… В последний вечер. Я поняла так, что когда разбивается лампочка, и мельчайшие частицы света соприкасаются с воздухом, то можно попробовать закрепить их и заставить светиться. Это что-то из раздела трансфигурации. И весь его потолок представлял собой светящийся голубой океан, где кого только не было! Просто мне больше всего запомнились киты. Они были такие красивые… и так пели… И мне казалось, протяни я руку, или хотя бы пошевелись, и меня утянет туда… и я буду падать в небо и небесный океан… Вечность…       Драко закатил глаза. Когда на лице Поттер начинала появляться мечтательность, а было это не так часто, скорее наоборот — она предпочитала ставить себе цели, а не предаваться мечтаниям, которые считала бесполезной тратой времени, реальность была для нее потерянной.       — Бладжер тоже настигает тебя не сразу, зато каждый раз настигает от души, — часто шутил по этому поводу Рон, тоже заметивший эту относящуюся почти ко всему особенность лучшей подруги. — И его настигают не сразу, но тоже от души. А иначе никак. Закономерность.       Закономерность такая действительно была, и поэтому Малфой никогда не спорил с рыжим, ограничиваясь только: «Не умничай, Уизел», после чего получал привычное: «Заткнись, Хорек», и оба сводили разговор в другое русло, крайне довольные друг другом.       Впрочем, Малфой даже глаза сейчас закатывал чисто из вредности, испытывая даже своего рода облегчение, что Катерина начинает походить на других девочек своего возраста. И, в принципе, не только девочек.       В четырнадцать лет весь мир у твоих ног, и ты должен раз за разом покорять его, даже если он посылает тебе неудачи, стремясь сломать. Но в столкновении водяного потока разочарований и внутреннего огня мечтаний, придающего тебе сил и исполняющего функции маяка, должен выстоять именно маяк.       Именно так сказала ему мама перед отправлением в школу, и именно этим правилом Драко с тех пор руководствовался по жизни, меняя только возраст, по мере того, как становился старше.       В конце концов, мечтать умела даже Грейнджер, и, как выяснилось на этих каникулах, мечты ее были совершенно не о министерской карьере, а очень даже о покорении Марса, и вообще — космических путешествиях.       Наверное, не будь у него Уизлетты, Драко бы влюбился в лучшую подругу заново, но Джинни была, яркая, рыжая, искрящаяся, звонко хохочущая над всем, что казалось ей смешным, и подбивающая его к изучению маггловской гитары, и о том, что он разлюбил Гермиону к началу второго курса слизеринец так ни разу и не пожалел.       Грейнджер была классной. У нее можно было списать, с ней было весело, хотя она и оставалась такой же занудной заучкой, которой была в самом начале их совместного дружеского пути. Она часами торчала в библиотеке, сходила с ума перед контрольными и экзаменами (особенно перед экзаменами). Но вместе с этим был в ней какой-то жизненный огонь, позволяющий ей раскрываться с другой, иногда совершенно неожиданной стороны.       Он и влюбился в нее в свое время из-за этой контрастности, ярко, сильно, а она и не замечала. А потом случилось лето, и, когда он снова увидел ее на платформе первого сентября, то понял, что чувства к ней стали какими-то… иными. Более тусклыми. А потом так и вовсе осознал, что они прошли, сменившись крепкой и теплой дружеской привязанностью.       К огромному облегчению одного несносного рыжего гриффиндорца.       ― …Малфой, ты меня слушаешь вообще? — прорвался в его сознание недовольный голос второй лучшей подруги.       — Нет, — честно признался парень, ощущая неловкость от того, что размышления так незаметно поглотили его. — Я задумался.       — Вот Хорек!       — Я знаю, Поттер.       — Знает он… — Катерина тяжело вздохнула. — А я вот не знаю ничего, и мне страшно. А ты меня даже не слушаешь. Ну что за наглость?!       — Расскажешь? — слизеринец вопросительно приподнял бровь.       — Нет, — она отставила тарелку в сторону, и поднялась на ноги. Ей хотелось в свой колледж, в тепло, уют, и хорошую компанию пуффендуйцев. — Рада была тебя видеть. До завтра.       И вышла из кухни.