А что, если?..

      Когда Катерина пришла в себя, то обнаружила, что находится в Больничном крыле. На окна падали лучи восходящего солнца. На соседних койках лежали Седрик и Флер. Отступившая было память о том, что стало причиной госпитализации вернулась, вызвав приступ жгучей внутренней боли, когда она вспомнила о том, что…       — Ты бы… смогла полюбить меня, Поттер? Таким, какой я есть, с плюсами и минусами. Как человека. По-настоящему. Ты бы смогла?       Катерина замотала головой, отгоняя возникшее перед внутренним взором долоховское лицо с широко распахнутыми глазами, которые были так похожи на ночное небо над Патагонской пустыней. Захотелось взвыть.       Девушка сползла с кровати, наплевав на подступающую слабость. Ей нужно было найти его тело. Посмотреть на него еще раз, прежде чем земля поглотит его на всегда. Высказать, какой он кретин. Что он не имел права уходить вот так, оставляя своих друзей. Потому что… просто потому что нельзя. Она ему этого не разрешала. А он…       Далеко ей идти не пришлось — дурмстранговец обнаружился на одной из дальних коек, и что-то в нем было не так. Катерина нахмурилась, пытаясь сообразить, и тут до нее дошло. Пижама. И одеяло. Трупы так не хранят. Слабость поработила ее, и пуффендуйка сползла на пол, не в силах больше стоять. В голове затеплилась безумная надежда, ведь вспышки авады никогда не меняют свой цвет просто так, и покойников не хранят в больнице под одеялом, да и к тому же…       Подняться на ноги не получилось, поэтому пришлось ползти, как она ползла в Тайной Комнате к Ханне, когда им обеим было по двенадцать лет. Сердце колотилось как сумасшедшее. В горле пересохло, голова шла кругом. Еще немного… еще… еще…       Доползла. Осторожно протянула руку, зажмурившись и затаив дыхание. Дотронулась до выскользнувшей из-под одеяла руки, пальцы которой крепко сжимали фигурку Рекса. Температура тела была вполне себе человеческой. Все еще не веря в происходящее, она дотронулась еще раз. Даже рискнула пощупать пульс и послушать сердце. Пульс был. Сердце как ни в чем не бывало гоняло кровь по организму. Живой.       Катерина судорожно хватала воздух, не в силах разжать пальцы, сжатые на его запястье. От накатившего облегчения по щекам потекли слезы, которые она даже не пыталась остановить, судорожно сжимая хватку все сильнее и сильнее, и, в конце концов, просто плюнула на все привитые ей «Блэки никогда не…», разревевшись в полный голос, сжав второй рукой покрывало, чтобы была хоть какая-то опора.       — Кэт?..       Это проснулся Седрик. Поняв, что Поттер на него не реагирует, он подошел к ней, и ласково погладил ее по голове.       — Все хорошо, Кэт, он не умер. Не надо так плакать.       Катерина только кивнула, захлебываясь в очередном приступе истерики. Диггори аккуратно присел рядом, и осторожно прижал ее к себе. Его расчет сработал — девушка отпустила спящего, вцепившись уже в него самого. Он поднял ее на руки и перенес на кровать, по прежнему прижимая к себе и аккуратно гладя по волосам. Постепенно пуффендуйка успокоилась, и теперь только тихо всхлипывала, дрожа и судорожно прижимаясь к нему, как к источнику тепла.       — Все хорошо, — повторил Седрик.       Она судорожно вздохнула, и обняла его крепче.       — Больно… — наконец прошептала Поттер, когда смогла подчинить себе голосовые связки. — Очень…       — Все позади, Кэт. Все закончилось.       — Я так испугалась… я думала, что умру…       Она говорила не про физику, и Диггори ее понял.       — Но все обошлось. Подмога пришла, нас всех спасли. Даже этого дурня пронесло. Хотя, как показала практика, он умеет о тебе заботиться лучше, чем я, — парень виновато опустил голову. — Прости меня.       — Тебе не за что извиняться. Я сама была влюблена, и помню, как дурела от этого чувства. Иногда я жалею, что моей первой влюбленностью не стал ты. Это от многого меня уберегло бы, — Катерина тяжело вздохнула, и погладила его по щеке. Семикурсник перехватил ее руку, и осторожно поцеловал пальцы.       — Значит, по-прежнему друзья?       — Конечно, — нежность к вновь обретенному другу захлестнула ее настолько, что она решилась на отчаянный шаг — обхватила его лицо ладонями и осторожно поцеловала прямо в губы. Седрик ответил, но долго поцелуй не продлился — оба понимали, что это была своеобразная дань уходящему прошлому. Она освобождала его от яда влюбленности. Он забирал у нее все невольно причиненные обиды.       — Спи, — он расцепил объятия и перебрался на свою койку. — Тебе надо набраться сил.       — А… — она перевела взгляд на койку Долохова.       — Твой герой никуда не убежит, — пуффендуец лукаво подмигнул ей. — Спит как уби… как младенец.       Катерина молча переваривала информацию, борясь с желанием расспросить друга как следует, но тот уже уснул, и все, что ей оставалось — маяться от полного незнания ситуации. Впрочем, недолго — она почти задремала, когда в Больничное Крыло вполз Пенелопа, который совершенно не беспокоился по поводу того, что его могут увидеть.       — Я слышал разговоры, — сообщил он, обвиваясь вокруг ее кровати. — Как ты себя чувствуешь?       Поттер прислушалась к своим ощущениям.       — Пустой, — честно призналась она, прижимаясь к своему другу. — И невероятно старой.       Василиск осмотрелся по сторонам.       — Раздвоенный мальчик стал целым. А девушка раскрыла свою суть.       — Раздвоенный мальчик?       — В нем как будто жили двое… — тон Пенелопы стал задумчивым. — Но тот другой теперь просто рядом, а не в нем. И мальчик тоже в себе полностью. Странные существа — люди… И хозяева были странными… Но их я понимал лучше, чем современных людей.       Катерина не нашлась что на это ответить.       — Я поползу, — сказал Пенелопа. — У меня традиционный осмотр замка, а сюда скоро придут. Спи. Если боишься засыпать одна, то вариантов много, хотя, конечно, в мое время после такого женились. Доброго утра, амиго…       И уполз, махнув на прощание хвостом.       Катерина вздохнула и натянула поверх себя одеяло. Повертелась, взбила подушку, осмотрелась по сторонам. Легла на спину, закрыла глаза, но почти сразу же открыла — перед взором снова возникло кладбище, со всеми его кошмарами. Девушка сердито фыркнула, и, наплевав на все, сгребла в охапку подушку и одеяло, и нагло устроилась на долоховской койке, потеснив ее обитателя. Теперь, когда она могла сразу же проверить живой он или нет, кошмар с авадой вмиг растерял все свое действенность. Долохов вздохнул во сне, и как можно сильнее сжал пальцами каменную фигурку.       Катерина этого уже не видела. Она спала.

***

      Катерину разбудили громкие голоса, приближающиеся к Больничному Крылу. Девушка приоткрыла глаза. Часы показывали полдень, Флер и Седрик уже проснулись, и тихо переговаривались между собой. Долохов все еще спал. Во сне он развернулся к ней лицом, и теперь утыкался головой прямо в ее плечо, положив руку с Рексом себе под щеку. От него исходил легкий запах хвои, да и вообще ей было тепло и спокойно. Девушка было улыбнулась, но тут же поморщилась — голоса становились все громче и громче, и через пару мгновений в помещение ворвались Сириус и Орион Блэки, мать Григория, и министр Фадж.       — А я вам говорю, что вы не смеете ни в чем обвинять мою дочь! — Катерина никогда не видела папу Сириуса в такой ярости. — И вообще кого-то из этих детей!       — Ваша дочь содействовала преступнику, и она ответит за это, — Фадж был красный от душившей его злости. — Хотя я не исключаю возможности, что вы покрывали этого мальчишку! Впрочем, дементоры разберутся. С ними он быстро заговорит.       — Вы понимаете, что вы несете? — поинтересовался дедушка Орион, пока Елена подошла к койке своего сына.       Катерина поспешно притворилась спящей.       — Послушайте, Орион, вы много лет работали на благо Министерства и британского народа, и вы наверняка и сами понимаете всю ситуацию. Его отец — Пожиратель. Он опасен. Таких стоит отдавать дементорам, пока вы не получили еще одного Пожирателя Смерти! Елена, до этого с интересом водившая пальцем по щеке сына, подняла голову.       — Вы не имеете права так о нем говорить, — тихо, но четко отчеканила она. — Вы не имеете никаких доказательств.       — У меня целый мешок доказательств! — взвизгнул Фадж. — Вы ведь прекрасно знаете, что кровь имеет большое влияние!       — Знаю, — женщина посмотрела министру в глаза. — Именно поэтому мой сын вырос прекрасным человеком. А вы… — она наставила на министра палец, — не имеете права распоряжаться жизнью граждан другого государства, без согласия главы того государства, гражданами которого они являются, — она достала из кармана мантии полученный утром конверт. — И как глава государства, я не позволю буржуям распоряжаться судьбой советского человека.       — Вы… — Фадж потерял дар речи.       — Я. Панаев ушел в отставку вчера вечером. Этот конверт я получила сегодня утром.       — Ваш сын… не знал, что к власти может прийти Пожирательская…       Он не договорил. Женщина одним прыжком оказалась около него, отвесив звонкую пощечину.       — Только я имею право ругать своего сына. Поэтому уберите от него свои грязные лапы.       — И от моей дочери тоже, — Сириус Блэк яростно сверкнул глазами. — От всех чемпионов уберите. Им хватило переживаний и без вашего абсурдизма.       Фадж открывал и закрывал рот словно выброшенная на берег рыба.       — Вам это не сойдет с рук, лорд Блэк. Никому из вашей семьи не сойдет. Ничего не сойдет. Особенно эти бредни на пару с Дамблдором, о возможном возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть! Попомните мои слова!       Министр развернулся на каблуках, и покинул больничное крыло. Русская удалилась следом за ним.       — Идиот! — выплюнул Сириус, тяжело дыша от наполнявшей его злости. — Ненавижу! Доброго утра, ребята.       Флер и Седрик послали приветственные улыбки, ощущая себя крайне неловко.       — Кэт, я знаю, что ты не спишь. Катерина раскрыла глаза и посмотрела на дедушку.       Орион подошел к ней и осторожно присел на соседнюю койку.       — Оклемалась, — он утверждал, а не спрашивал.       — Угу, — Катерина смутилась, поняв, что находится в очень двусмысленном положении. И поспешила свести тему в другое русло:       — Почему он выжил после Авады? И почему она сменила цвет?       — Эффект Пигмалиона. Мы изучали такое в Отделе Тайн, и…       В палату ворвалась мадам Помфри.       — Больным нужен покой! Немедленно уходите отсюда!       Блэки подчинились.

***

      Катерину и Седрика выписали вечером этого же дня. Флер, психика которой получила очень сильный удар, осталась, чтобы допроходить курс реабилитации. Долохов так и не проснулся, хотя спокойствие целительницы придавало чемпионам уверенности в том, что все закончится хорошо.       За дверью крыла их уже ждали — практически весь Хогвартс, в том числе и некоторые ученики иностранных школ, толпились под дверью, с цветами и конфетами в руках. Они все это время пытались прорваться внутрь, но их не пускали, и поэтому они просто взяли Госпиталь в своеобразную осаду.       Увидев своих героев, они разразились аплодисментами и восторженными криками, мгновенно подхватив выписавшихся, и начав подкидывать вверх. Катерина снова расплакалась. На этот раз — от умиления.       Праздновали, как всегда, в Выручай-Комнате.       — Что, все-таки, произошло в лабиринте? — поинтересовался полноватый Эрни Макмиллан, когда радостные эмоции начали постепенно спадать. — Мы слышали версию Министерства, но лучше услышать это от очевидцев. Долохов правда во всем виноват?       Крам возмущенно фыркнул. Рыжая девушка, которая загораживала проход Флер, не менее громко высказала, что она думает обо всей этой теории. Поттер и Диггори переглянулись.       — Нет, — сказал Седрик. — Все было не так.       Рассказ чемпионов занял около часа, а когда Катерина упомянула об эффекте Пигмалиона, Гойл восторженно присвистнул. Все взоры оборотились на него. Грег смутился.       — Впервые это было зафиксировано в Древней Элладе. До наших времен даже миф дошел такой. Пигмалион и Галатея. Там, короче, мужик создал статую и так прикипел к ней, что статуя ожила. Вот.       Он жутко не любил, когда на него обращали внимание. Полумна задумчиво накрутила локон волос себе на палец.       — Так вот почему у него были глаза как у динозавра, — она совершенно не замечала ошарашенных взглядов окружающих. — И душа… целая, но в двух хранилищах. И он сам тоже хранилище. А авада, скорее всего, просто вернула души в их исходное состояние. Отсюда и смена цвета, — тут она наконец-то заметила, что находится объектом всеобщего внимания, и смутилась. — Что? Банальная логика, не более.       — Выходи за меня замуж, Лавгуд… — выдавил из себя Шеймус.       — У тебя слишком много мозгошмыгов, Шеймус. Прости.       — Ну вот. А я так надеялся.       Окружающие рассмеялись. Катерина подумала, что вопросов у нее меньше не стало, но она задаст их потом. Тем, кому их действительно следовало задавать.

***

      Флер и Долохова выписали спустя неделю. Этим же вечером должен был состояться прощальный пир, а гости — уехать домой. Правда, дурмстранговцы возвращались без директора — Каркаров куда-то сбежал, еще в вечер Третьего Испытания. Впрочем, никто по этому поводу особо не огорчился. Но отъезд должен был состояться на закате, а сейчас на часах было девять часов утра, а оставшихся чемпионов выписали всего час назад. Флер была в центре внимания, а ее сестра не отходила от нее ни на шаг. Француженка приветливо улыбалась окружающим, а парни пускали слюни еще сильнее, чем раньше — полностью раскрытая магия вейл делала свое дело. Долохова же видно нигде не было.       Синистру не то, чтобы очень это волновало, но первая в ее жизни влюбленность, возникшая после второго испытания, давала себя знать, срочно требуя признания. На взаимность девочка не надеялась, но все-таки хотела, чтобы он об этом знал. Что людей, которым он дорог, больше, чем он думает.       Когтевранка бесцельно бродила по школе, когда ее внимание привлекли громкие голоса, доносящиеся из-за ближайшей к ней двери.       — … любопытно знать, был ли хоть один день, в который ты вела себя со мной как мать с сыном.       Голос принадлежал Долохову. Девушка приложила ухо к двери, и вся обратилась в слух.       — Тот день, в который я поняла, что беременна тобой, — тихо, отчетливо и страшно произнесла Елена.— Все можно было исправить. Сделать тихо так, что никто об этом никогда не узнал бы. Даже последствий для здоровья можно было бы избежать. И я решила, что я не убью своего ребенка. Я выносила тебя, я смирилась с тем, что каждая собака будет пенять мне, что я повела себя как шлюха. И у тебя хватает наглости еще заявить, что у тебя нет матери.       — Все эти годы я только и слышал от тебя сплошные упреки. А тут ты заявляешься, и говоришь «я тебя просто так воспитывала, но теперь пришла пора подружиться. Ты сменишь имя, я уже подыскала тебе должность». Почему ты даже не спросила меня, а нужна ли мне такая забота? Или ты грызешь себя мыслью о том, что как глава государства ты должна быть для народа образцом во всем? Знаешь, меня заебало. У меня нет другого имени. И матери с отцом у меня тоже нет. И Россия больше не моя родина. Она предала меня. Я ничего ей не должен.       — Значит, ты все-таки продался капиталистам, — голос женщины стал тихим и обреченным. — Знаешь, когда тебе был год, у меня не было почти ничего. И я помню, что в тот вечер была зима. За окном было темно, падал снег, а я стояла наверху, в гостевой комнате, держа тебя на руках, и спрашивала шепотом, что же нам теперь делать. Я чувствовала себя уничтоженной, но надежда на то, что ты будешь похож на меня, согревала. Хотелось верить, что когда ты вырастешь, я буду не одна. А ты стал похожим на отца. Возможно, отправь я тебя в Колдотворец, этого бы не случилось. Но я так хотела дать тебе большое будущее…       — Мама…       — Уходи. Ты прав. Ты не мой сын. Мой сын никогда не вырос бы таким. Ты истинный сын своего отца. Неблагодарная тварь.       Синистра поспешно отскочила от двери, и скользнула за ближайшие доспехи. Ее не заметили. Подумав немного, она отправилась следом за красной мантией дурмстранговского чемпиона, который, судя по всему, направлялся в Запретный Лес.       Он остановился на одной из опушек. Достал палочку. Достал что-то из кармана. Секунда — и рядом с ним появился тираннозавр.       Синистра попятилась, наступила на сухую ветку, и выдала себя. Поняв, что прятаться больше не имеет смысла, подошла.       Григорий был спокоен. Он, кажется, даже не обратил на нее внимания, гладя по морде довольно ворчащего хищника мезозойской эпохи.       — Привет, — сказала Синистра.       — Он спас мне жизнь, — в тоне парня послышалась едва ли не зашкаливающая нежность. — Представляешь? Мой мальчик…       Динозавр издал тихое рычание.       — А все потому, что ты полез в слишком высокие уровни магии, — Синистра попыталась быть серьезной, но не смогла. — Будь осторожнее.       — Но в итоге это все равно обернулось на пользу.       — Ты спас мою сестру, — когтевранка почувствовала, как к горлу подступает комок. — Спасибо тебе…       Он наконец-то обернулся. Синистра поспешно опустила глаза — вид тонкого, но все-таки заметного шрама через все лицо, оставшегося после заклятия мадам Лестрейндж, смущал ее.       — Можешь его погладить. Сейчас он добрый.       — Ты даже не удивился мне.       — А смысл?       Девушка осторожно дотронулась до шкуры древнего чудовища. Дыхание перехватило.       — Куда ты теперь пойдешь?       — Туда, где меня не сможет никто найти. Но я рад, что познакомился со всеми вами.       Синистра кивнула. Рекс лизнул ее языком, испачкав в своей слюне. Долохов рассмеялся. Солнце заливало Запретный Лес, и юная Блэк была уверена — все самое страшное позади. Впереди же осталось только хорошее.

***

      Праздничный обед происходил в радостной суматохе. Зал украшали знамена Пуффендуя, а ученики наплевали на распределение по факультетам, сев кто с кем хочет. За учительским столом тоже царило оживление — Регулус переговаривался о чем-то с директором, Хагрид и мадам Максим улыбались друг другу. Каркарова не было.       Когда все поели, Дамблдор пригласил чемпионов на середину зала. Он долго говорил что-то о единстве и храбрости, о том, что впереди темные и страшные времена, но даже в них можно найти счастье, если не забывать обращаться к свету. Чемпионам выдали мешочки с галеонами — в каждом ровно тысяча. Выдали дипломы. Зал аплодировал, пуффендуйцы светились от гордости — их колледж уже давно не получал подобных почестей. Седрик плакал от счастья. Флер сияла. Катерина изо всех сил старалась не пустить слезу, но в конце концов потерпела поражение. Григорий стоял с отрешенным видом, словно уже находился где-то далеко отсюда, но такой вид у него был едва ли не с самого выхода из больничного крыла, поэтому никто не обращал на это внимания.       После ужина все высыпали во двор. Долохов взял Катерину под локоть, и отвел в сторону. Они стояли на балюстраде, наблюдая как солнце постепенно окрашивает небо в золотой цвет, а около кареты Шармбатона и корабля Дурмстранга царит суматоха.       — Вот мы и закончились, Поттер.       Катерина кивнула, ощущая внутри странную пустоту. Она знала, что все закончится именно так, но все равно надеялась…       — А начинались ли мы когда-нибудь вообще?       — Нет, наверное, — он перевел взгляд на нее, улыбнулся, и дернул девушку за отрастающую потихоньку прядь. — Я даже не знаю, увидимся ли мы с тобой снова когда-нибудь снова.       Катерина кивнула, едва сдерживая слезы.       Григорий хотел сказать ей что-то еще, но не успел. Та самая рыжая девушка, которую, насколько знала Катерина, звали Галей, окликнула его, что-то сказав на своем языке.       — Мне пора идти, Поттер. Удачи.       Катерина снова кивнула. Дурмстранговец махнул ей рукой, и, не оборачиваясь, пошел к кораблю.       Пуффендуйка снова перевела взгляд на раскинувшийся перед ней пейзаж. Пару минут спустя к ней подошли Рон, Драко, и Гермиона. Гермиона встала рядом с ней. Рон и Драко — по бокам, как верные рыцари.       Девушки взялись за руки. Парни положили руки им на плечи, и каждая из них накрыла второй рукой ближайшую к ней мужскую руку. Они молча стояли и смотрели, как взмывает ввысь шармбатонская карета, уносимая вдаль огромными крылатыми конями, и как скрывается под водой мачта дурмстранговского корабля. Через полчаса отъезжал Хогвартс-Экспресс, который должен был доставить студентов по домам.       — Думаете, он еще сможет вернуться? — поинтересовалась Гермиона, совершенно не замечая, что ее прическа слегка растрепалась от ветерка.       — Кто? — спросил Рон.       — Темный Лорд, конечно же. Раз у него не получилось сейчас…       — Сможет, — кивнула Катерина. — Но мы ведь дадим ему отпор, верно?       — Конечно дадим, — кивнул Малфой. — Он ничего не сделает нам, пока мы вместе. Мы ведь рапторы.       Все четверо дружно рассмеялись, и горький осадок, оставшийся у Катерины после прощания с Долоховым потихоньку растворялся. В конце концов, время все расставит по своим местам. А все, что ни делается, обязательно делается только к лучшему.