Bonfires

Они прутся домой в четыре утра. Чонгук не помнит, как и зачем проснулся, когда наступил рассвет, каким образом тушили костёр, почему Хосока не стали будить и оставили на дереве и кучу других мелочей. Зато он помнит, как Юнги только один раз вскользь пожаловался на то, что плечо затекло. Чонгук думает, что Юнги сам предложил и подставился — пусть теперь не жалуется. Трава на дороге холодная и мокрая, утренний туман забивается клубами в горло. По дороге к дому сокджиновой бабушки Чонгук всё-таки рвёт пасть, пока зевает, и пытается спрятать своё печального вида опухшее лицо в капюшоне чужой куртки. Дом Юнги — соседний с сокджиновым, и Чонгук непередаваемо счастлив, что вся братия живёт у гостеприимного Юнги. Ребята, конечно, забавные, но жить в маленьком помещении с таким количеством человек — смерти подобно. Когда они доходят до сокджиновой калитки, Чонгук неловко топчется на месте и стягивает с себя куртку. Он коротко благодарит Юнги за всё хорошее и просит Сокджина пойти быстрее в дом. Юнги тупо улыбается и сминает ткань куртки в руках. — Блядь, мы Хосока забыли, — с такой же идиотской улыбкой вдруг вспоминает Юнги. — Давайте его дислоцируем, а. Он же простынет. Тэхён хрипит сонным голосом нечленораздельные ругательства и идёт в сторону дома. Юнги кидает в него скомканной курткой, и тот ловит её. — Ну всё, придурок, ты теперь спать спокойно сегодня не будешь, я тебе обещаю, — ворчит Юнги и бредёт обратно к берегу. Тэхён показывает ему средний палец через спину. Намджун скалится широко и идёт с Юнги. Чонгук с Сокджином идут к себе домой, и Чонгук цепляется за мокрые густые кусты малины у калитки. Чуть позже из окна он видит, как Юнги с Намджуном тащат Хосока на себе, и Юнги орёт на всю округу, проклиная его на чём свет стоит. Намджун просто гогочет громко и делает то, что должен. — Хосок, сонная ты скотина, вставай на ноги, иди сам. Все сами шли, одного тебя на носилках волокут, — ворчит Юнги. — Я тебя сейчас прямо здесь оставлю и домой вообще больше не пущу. Хосок открывает один глаз, улыбается и говорит: — Спасибо. — Фу блядь, понарожают дегенератов, а мне мучайся потом. Не смотри на меня, отвернись вообще, видеть твою постную рожу не могу. На второй этаж сам поползёшь или с пинка полетишь, я тебя туда тащить не буду. Чонгук открывает форточку, скидывает с себя одежду на пол и лезет быстрее в кровать в одних трусах. — Спокойной ночи, — смеётся Сокджин, убирая разбросанные вещи. Чонгук что-то бурчит в ответ, но из-под одеяла, натянутого ему на голову, почти ничего не слышно. В десять утра дверь в их комнату распахивается с пинка. — Подъём, нас ждут великие дела! — орёт Юнги. Чонгук отворачивается к стенке и старается игнорировать ситуацию. Сокджин стонет. — Кто вас пустил? — Бабушка твоя, она нас любит просто. Мы её спросили, что вы там делаете, а она сказала, что вы заспались. Нам стало завидно и мы пришли вершить правосудие, — выкладывает Юнги и стягивает с Сокджина одеяло, Намджун лезет к нему на кровать и придавливает его к стенке, Хосок садится на них и довольно лыбится. — Идите нахер, — подаёт голос Чонгук. Юнги осекается, подходит к его кровати, наклоняется совсем низко и что-то высматривает, а потом садится на край матраса. Сокджин скидывает с себя Хосока, и тот пытается присесть под бок к Чонгуку, но Юнги отпинывает его. — Вон к Сокджину садись, у него кровать большая. А этого оставь, пусть спит. Пока Юнги не видит, Намджун подбирает с пола одеяло, накрывается им с Сокджином и пробует незаметно доспать то, что не доспал. Хосок пинает его в бок пару раз, а потом садится у него в ногах. — Чего вам не спится-то? — интересуется Сокджин. — Да понимаешь, — начинает Хосок, — у нас тут просто история такая. — У нас просто Хосок заебал, блядь, спать на дереве, а Тэхён вообще ущербак поганый. Вот понарожают же дегенератов, мучайся потом, — Юнги морщит нос и откидывается на Чонгука. Чонгук старается замереть и надеется поспать ещё чуть-чуть. — Юнги просто мудак. Ему в пять утра захотелось чаю, он полез за стаканом и разъебал ртутный градусник. Мы его всё утро собирали. Каждые пять минут он ещё и мстил Тэхёну, пинал его под задницу и орал: «Проснись, любимая!» — рассказывает Намджун, тыкаясь Сокджину носом в плечо. — Потом ещё ко мне приебался, — жалуется Хосок, — почему не спишь, почему не спишь, может тебе ветку принести... Радостный такой был, пиздец просто, — он широко зевает и зажимает себе рот ладонью. — Ну не мог же я вам дать поспать спокойно после всего того, что вы сделали. Хотя Тэхён вот сейчас чёрт знает чем дома занимается. Чонгук хрипит и выбирается из кровати, недовольный и помятый. Он дефилирует в трусах к двери, и все провожают его взглядом. — О, кто проснулся, — Юнги раскидывается на освободившейся постели. — Ты куда? — Зубы чистить, вы всё равно поспать не дадите. — Спать ночью надо! — кидает Хосок ему вслед и улыбается. — Хосок, вот ты молчи лучше, — Юнги с Намджуном вторят друг другу и ржут как кретины. Потом Чонгук готовит на всех завтрак. Потому что все остальные готовить не умеют в принципе. Солнце на улице жаркое, яркое и надоедливое, как эта шумная компания. Чонгук снабжает народ скромной глазуньей, а сам пьёт травяной чай и лениво ковыряется вилкой у Сокджина в тарелке. Есть ему не хочется, хочется залечь в тени и почитать, но это только несбыточные мечты. В благодарность за приготовленный завтрак Намджун с Хосоком моют за всеми посуду. А потом Юнги зовёт всех плавать и выпихивает Чонгука из дома.