Bonfires

Чонгук не брал с собой куртку. Сокджин, когда звал его к себе, вообще не сказал, что по ночам всё будет так серьёзно и холодно. У Чонгука есть кофта, но она совсем тонкая, и он очень боится простыть. Зато, наученный горьким опытом, вместо шорт он надевает джинсы, натягивает носки и меняет шлёпанцы на кроссовки. У Сокджина, оказывается, куртки тоже нет. Чонгук крутит пальцем у виска. Намджун разводит костры так ловко, будто умеет с огнём разговаривать. Чонгук удивляется и просит его рассказать ещё каких-нибудь историй об их приключениях, пока остальные шляются по берегу. Намджун рассказывает, как Юнги и какой-то Чимин напились и решили переплыть море посреди ночи. — Я никогда не напиваюсь, — возражает Юнги у него за спиной. Ещё секунду назад его не было. Чонгук оглядывается на него и улыбается. — Ну было такое? Намджун ворошит поленья, искры вырываются и разлетаются в разные стороны, бегут на свободу в небо. Чонгук закрывается от них рукой. Юнги ковыряет носком кроссовка землю от скуки. Тэхён вдалеке разбрасывается песком, будто пятилетний ребёнок, Хосок называет его кретином и, кажется, икает от смеха. — С людьми всякое случается, — бубнит Юнги себе под нос. — Было такое, я тебя спрашиваю? Юнги смотрит хмуро и показывает затылку Намджуна кулак. — Да было, было. Давно было. — Ага, пару месяцев назад, когда вода ещё ледяная была. — Хватит мне всё подряд припоминать. Я тебе тоже много чего припомнить могу. — Что например? Юнги шарит по карманам в поисках сигарет. — Ничего. Намджун довольно кивает. — Вот и я о том же. Тэхён подбегает и плюхается перед костром, он мокрый и весь в песке. Хосок приземляется с ним рядом, прижимается спиной к его плечу и запрокидывает голову. Они шумно дышат после бега, щёки у них красные, но на лице у Тэхёна написано, что жизнь его сегодня явно удалась. Сокджин бредёт из дома с сэндвичами. Они все страшно голодные, потому что сегодня жрали только яблоки и больше ничего. Чонгук единственный, кто отказывается от еды, он смотрит на потрясающе яркие звёзды над головой и думает, что ими можно легко наесться. К полуночи начинает холодать. Юнги смотрит на жмущегося ближе к огню Чонгука и снова отдаёт ему свою куртку. Она мягкая и большая, Чонгук заворачивается в неё, как в плед, и ложится на спину, разглядывая созвездия на небе. Тэхён жарит на костре куски хлеба, доводя их до состояния горелых сухарей, а потом хрустит ими с неподдельным удовольствием. Намджун курит с Юнги и басит что-то совсем тихо, пока Сокджин с Хосоком играют в камень-ножницы-бумагу на щелбан. Юнги потягивается и жалуется на затёкшие ноги. — Куда бы прилечь? А то вы тут все так развалились, товарищи, — он задумчиво окидывает взглядом место вокруг костра, сминая губами сигаретный фильтр. Чонгук хлопает себе по животу. — На меня давай. — О! — восклицает Юнги. — Сейчас докурю только. Чонгуку тепло и классно. Когда Юнги кладёт голову ему на рёбра, сердце под ними вдруг начинает биться чуть чаще, чем обычно. Он закрывает глаза и старается ни о чём не думать. Юнги тянет его за рукав и заставляет себя обнять, чтобы было теплее, а сам перекидывает руку через чонгукову талию и выдаёт: — Чудесно. Чонгук улыбается и сверлит взглядом его макушку. — Классно смотритесь вместе, — ржёт Тэхён, — хорошая парочка. — Иди нахер, — по-доброму просит Юнги и прижимается к Чонгуку сильнее. Намджун с Сокджином переглядываются. Хосок не понимает, что происходит. Через пятнадцать минут Юнги взвывает, что сейчас уснёт и вскакивает, как ошпаренный. Он возится с углями, пробует развести Намджуна на разговоры о политике и снова курит. Когда приступ его активности заканчивается, Чонгук ложится головой ему на колени и позволяет себя обнять. — Давай я тебе что-нибудь из истории расскажу? — вдруг предлагает Юнги. — Давай, — Чонгук кивает и устраивается поудобнее. — Тебе нравится история? — Обожаю историю. С датами у меня, конечно, не клеится, но зато факты... И Юнги рассказывает о куче исторических романов, которые прочитал, о том, как ему не везло с преподавателями истории, о том, что в итоге никогда не смог бы пойти учиться на историка и ещё о чём-то. Чонгук не слушает, он засыпает. — Нет, ну посмотрите на него. Я ему рассказываю, а он не слушает, — Юнги улыбается и тыкает Чонгука в плечо. — Я слушаю, слушаю, — бормочет Чонгук, пересказывает последнее сказанное Юнги предложение дословно и пододвигает ноги ближе к огню. — Ладно, — говорит Юнги и продолжает. Тэхён наклоняется к Сокджину и тихо отмечает, что Юнги никогда так много не говорил, тем более взахлёб. Чонгук не замечает, как засыпает, но просыпается он оттого, что в кругу товарищей идёт бурное обсуждение тихим шёпотом. — Может его разбудить? — басит Намджун. — Не, не надо, — Юнги осторожно сжимает плечо Чонгука. — Мне кажется, у него сейчас ноги сгорят, — Сокджин смотрит, как огонь почти касается чонгуковых пяток. Хосок пялится на просыпающегося Чонгука и добродушно улыбается. — Он сам проснулся уже. — Вот блин, разбудили всё-таки, — Юнги хмурится. — Давайте я тогда покурю. Чонгук думает, что не спал так сладко тысячу лет. А потом, когда на рассвете они с Сокджином возвращаются домой, он сидит на кухне, жрёт сгущёнку столовой ложкой из банки, запивая водой, и не может подавить в себе желание по-дурацки улыбаться.