Смерть Моряка

Что-то противно пахло, и кто-то нудно бубнил возле самого уха. Такое пробуждение Барт относил к разряду неприятных. Отчего-то болела голова, и в купе с запахом и чьим-то бухтеньем, это наводило на мысль о том, что вечер, наверное, удался на славу, раз уж утро такое отвратное. При попытке вспомнить знатную попойку пират и впрямь вспомнил, что предшествовало его пробуждению. Мужчина подскочил на чём лежал и с размаху приложился обо что-то, что звякнуло и опрокинулось на него, вследствие чего все, кто был в зоне досягаемости, могли услышать, что такое матросская брань, а заодно узнать несколько пикантных фактов о чьей-то матери. Нечто очень горячее, что расплескалось по моряку, оказалось наимерзейше воняющим отваром, который за каким-то лядом держала над Бартом бабёнка сумасшедшего вида. — Да ты ж!.. Мадама, — успел прикусить язык пират. — Ты на кой-чёрт надо мной со своими зельями маячишь?! Сварить меня решила? И хватит уже бормотать, у меня от тебя голова болит. Женщина странно выпучила на него глаза, но ничего не сказала, впрочем, и бубнить какие-то наговоры она тоже перестала. В помещение, которое мужчина и рассмотреть ещё не успел, забежала женщина помоложе, она засуетилась, быстро прибрала разбрызганный отвар и под локоть увела пучеглазую. Барт только хмыкнул, голову стало отпускать. Пират осмотрелся. Убранство вокруг было скромное: сам он лежал на широкой деревянной скамье; в стену были вбиты гвозди, на которых висела кое-какая верхняя одежда весьма потёртого вида; магических светильников не было, вместо них были зажжены лампы; паласы были вытоптаны так, что оставалось загадкой, как они ещё не разошлись на лоскутки. — Зря ты так с Дотьей, тётка она, конечно, странная, но лечит исправно, — прервал осмотр сеней, вошедший в них мужик. Внешность его так и кричала — рыбак. Что говорило о его профессии ярче, острога или угвазданная чешуёй одежда, Барт не решился бы сказать, но бедное убранство сеней его работёнка объясняла. — Кого лечит, а кого калечит, — фыркнул пират, потирая ошпаренный живот. — А где моя рубаха? Нет, нет, нет, подождите-ка что важнее, где мой… компаньон. — Ты про бледного мальчишку? Дотья наотрез отказывалась заходить сюда, пока, как она выразилась «нечистый», в доме… Н-да, у неё бывают заскоки, но она единственный лекарь на деревне, так что пришлось выгнать твоего молчаливого спутника. Да и мне так спокойнее, а то странный он какой-то. А у меня дети в доме… маленькие, — пожал плечами мужик. — А сам-то ты кто будешь? — Хах, ну ты даёшь, — покачал головой рыбак. — В моём доме лежишь, а меня ещё и допрашиваешь. Меня Фергусом звать, а ты-то кто? — Барт, — коротко ответил пират и пожал протянутую руку. — Спасибо за гостеприимство, но не волнуйтесь, лечение мне без надобности. Вот водицы бы не помешало, а так, я здоров как бык! — Рубаха, что вокруг головы у тебя повязана была, изрядно в крови запачкана. И рана у тебя в волосах явно не о здоровье говорит. — Рана? Да какая там рана! Царапина. Мигом заживёт, на мне ведь как на собаке, — отмахнулся Барт, вставая со скамьи. — Ещё раз спасибо, за доброту. К сожалению, отплатить мне вам нечем, сами понимаете, — пират кивнул на свои драные брюки и голые пятки, — но, если буду в ваших краях, обязательно вспомню. А теперь, мне пора. — Скоро ночь, не стоит вам уже никуда идти, — по лицу рыбака было видно, что он не только темноту имеет в виду. — А что же так? — в сенях не было окна, и мужчина представления не имел, какое было время суток. — Существо ходит по деревне по ночам, — нахмурившись, пояснил Фергус. — мы запираем дома и хлева, но даже этого иногда недостаточно. Выйти на улицу ночью — сущее самоубийство. — И что же охотники? — удивился Барт. — Простых охотников и было-то немного, да чудище это всех загрызло, а на нечисть на всякую у нас охотников отродясь не водилось. Ближайший город далече будет, никто не решается с ночёвкой в лесу идти, чтобы помощь позвать. — Вот оно что, — кивнул пират. — Тогда, разрешите нам переночевать сегодня тут, а завтра мы с товарищем подумаем, что делать. — Нечистого в дом пустишь, так без семьи и останешься! — выкрикнула вдруг неизвестно когда появившаяся лекарша. — Дотья, ну ты чего, — попытался возразить рыбак, но Бартоломью видел, что уверенности мужчина не испытывает. — Не оставим же мы мальчишку в ночь на улице. — Коли жену да детей своих любишь, костлявого этого в дом не пустишь, — настояла на своём женщина. — Не знаю уж кто он, да только чувствую, что-то нехорошее вокруг него. Такого как он и чудище не тронет. — Он же почти ребенок, — снова попытался возразить рыбак. — Он много старше того, что ты думаешь. Побереги детей! Али я когда ошибалась? Фергус замолчал и виновато посмотрел на Барта. Моряк всё понял и без слов — никто Мила в дом не пустит. — Ты оставайся, — вздохнул рыбак, — но парнишке твоему придётся в хлеву ночевать. — Ничего, и на том спасибо, — кивнул пират, направляясь к двери. — Так куда же ты? — Пойду в хлеву место подальше от свиньи застолблю, а то знаю я этих круглобоких! А Милу полезно с живностью пообщаться, — хмыкнул он, вспомнив, как забавно Смерть взаимодействовал с акулой. — Хлев-то у нас хиленький, — вздохнул рыбак, понимая, что больной им достался упрямый — ни лечиться не будет, ни даже от чудища спрятаться не захочет как следует. — Ничего, мы зато ребята крепкие! — Ага, особенно бледный твой, — с сомнением смотрел на него рыбак. — На такого дунь — упадёт. — Это только с виду так. Ты детей береги, а я со своим мальчишкой разберусь, — кивнул пират хозяину дома, и в последний момент вспомнил: — А водица-то в хлеву твоём найдётся? — Сейчас мой старший вам туда ужин отнесёт, — подумав, ответил Фергус. — А вы идите, устраивайтесь, да засовы проверьте пока. Так и решили. Выйдя во двор, своего попутчика Барт не заметил, он осмотрелся и прошёл до калитки. За шатким забором, присев на какую-то чурку, сидел, глядя в никуда, Смерть. — Мил, — позвал парня мужчина. Никакой реакции не последовал, но к этому Барт был уже готов. Он подошёл ближе и потряс Смерть за плечо: — Ми-и-ил! — О, — белобрысый юноша, наконец, сфокусировал на нём свой взгляд. — А я-то думал, что эта лекарь печать кракена пересилит, и я тебя забрать, наконец, смогу. Пирату показалось, что юноша печально вздохнул, но он это проигнорировал. — Так вот в чём дело, она действительно магичила надо мной что-то. То-то я себя погано чувствовал, эта метка никакую магию не пускает, — кивнул сам себе мужчина. — А ты не думай, так легко от этой дряни не отделаться, иначе бы меня б дедуля-смерть с первого раза забрал бы. Ну, сейчас не об этом. Идём в хлев, на ночь баррикадироваться будем. Смерть безразлично пожал плечами и пошёл следом за человеком, только когда тот был к нему спиной, он позволил себе обеспокоенно нахмуриться — странное беспокойство мучало его весь день, и он так и не смог разобраться с этим чувством. До того как стемнело мальчишка лет тринадцати притащил им в хлев картошки, молока, воды и, конечно же, рыбы. Он с любопытством разглядывал гостей, переводя взгляд с белобрысого парня на рыжеволосого мужчину, и по нему было видно, что ему хочется что-то сказать, но глянув на дом о быстро убежал, так ничего и не спросив у необычных гостей. Перед уходом он только крикнул: — Пора запираться! Барт запер хлев на засов изнутри, подпер двери всем, что имелось, и улёгся на сено, дожёвывать ужин, к его удовольствию, единственная свинка, жившая в этой сараюшке, при виде людей высокомерно хрюкнула и ушла от них в противоположную сторону, обойдя Смерть по дуге. Как только за окном окончательно стемнело, по деревне разнёсся громкий вой. Пират напрягся. Мил с задумчивым видом рассматривал рыбью кость, с прилагавшийся к ней головой, и, казалось, никакого воя даже не заметил. Вскоре вой раздался значительно ближе. Бартоломью подтянул к себе вилы, Смерть же с любопытством заглянул в пасть рыбине, опять не обращая внимания на посторонние звуки. Когда о дверь хлева что-то ударилось, свинья, до того похрюкивавшая в дальнем углу затихла, спрятавшись под корыто, Барт встал, вооружённый вилами, а беловласый юноша, до того почти нашедший у рыбы мозг, недовольно повернулся к дверям. Что-то снаружи прорычало и царапнуло дверь, после чего вновь об неё ударилось. Петли неприятно звякнули. Смерть выронил рыбьи ошмётки, что его, отчего-то расстроило, он сердито посмотрел на двери. — Кыш! — едва повысив голос, скомандовал юноша. Нечто снаружи рыкнуло в ответ, но, стоило Милу потянуться к косе, это нечто вякнуло, и всё затихло. В следующий раз вой донёсся уже откуда-то очень издалека. — И что это было? — захотел объяснений пират. Но Смерть уже снова был занят рыбьими останками и ничего не ответил. — Ты сможешь достать мне такую же, но целую? — через какое-то время спросил Мил, подсунув Бартоломью под нос предмет своего долгого изучения. — И это всё, что ты хочешь мне сказать? Смерть непонимающе посмотрел на него, потом посмотрел на рыбу и снова на него: — И живую? Барт глубоко вздохнул, приказывая себе вести себя спокойно. Это будет долгая ночь.