Буллит в два оборота

      С Саней не разговариваем. Серега пасет меня, чтобы не сорвался. Нашелся, блин, воспитатель. Можно подумать, если я решу устроить разборки, он сможет меня остановить. Настрой – хуже не придумаешь, а ведь в пятницу у нас полуфинал.       Напряжение держится всю тренировку. Сталоне думает это мандраж перед игрой, не объяснять же, что капитан и первый ассистент в стадии холодной войны, которая в любой момент может привести к боевым действиям. Второй ассистент у нас нейтральная сторона и буфер одновременно.       Вымотанный, возвращаюсь домой, падаю на кровать и засыпаю, кажется, еще до того, как голова касается подушки.       На следующий день все повторяется. На парах сижу с Пескарем, Санька вообще прогуливает половину лекций. Спецподготовки сегодня нет, только вкатка. Ну и ускоренный курс фигурного катания с Мальком. В этот раз, наученный горьким опытом, я долго разминаюсь в зале, как следует разогреваю мышцы. Даже пробую прыжки с поворотом, как это делал мелкий в тренажерке. Удивляюсь его прыгучести, с места даже один оборот сделать очень сложно.       Валек ждет меня все с той же легкой улыбкой. И я не могу на нее не ответить. Мне хорошо оттого, что он рядом, его присутствие ослабляет колючий узел в груди. Впервые за два дня чувствую себя раскованным, живым. Сегодня все получается гораздо лучше. С очередной попытки я даже смог удержаться на ногах. Валек радуется как ребенок. Смешной, ему же хуже будет, если я выполню этот прыжок. Но в этом он весь – добрый и независтливый. Не то что я. Когда мне несколько раз подряд удается приземление и даже какое-то корявое подобие выезда, мы заканчиваем. У Валька своя тренировка, а я еду домой. Улыбаюсь всю дорогу как кретин.       В среду уже он приходит на нашу вкатку, ждет, пока мы закончим, наблюдает. А я нервничаю, сам не понимая почему. На наших тренировках постоянно крутится толпа людей, куча девчонок, которые не прочь замутить с хоккеистами. Парни этим пользуются напропалую. Да и я, бывало, чего уж там… Только в отличие от некоторых пацанов, я границ никогда не перехожу и помню о приоритетах. Хоккей для меня на первом месте. Да и вообще, разборчив в связях. Я не обладаю какой-то супер-внешностью, обычный парень, с неприметными русыми волосами и серыми глазами, никаких особо привлекательных черт во мне нет. Но статус капитана команды сразу добавляет мне очки, и если говорить откровенно, я могу выбрать любую из тех, кто приходит сюда посмотреть на нас. Это очень легко может вскружить голову.       Когда я чувствую, что меня несет куда-то не туда, всегда вспоминаю случайно услышанный разговор двух тренеров детской сборной, начинавших вместе с нашим знаменитым игроком Михаилом Ковригиным. Он уже третий сезон играет в одной из лучших команд НХЛ[1]. Точно не воспроизведу, но смысл примерно такой: «Пока мы баб ебали, Миха кроссы бегал. Где теперь мы и где он». Это была моя планка, которую я держал.       Понятное дело, мои планы на будущее простирались гораздо шире, чем несметное количество девчонок в постели. И даже когда очередная подружка сидела на трибунах, я никогда не нервничал, на время игры или тренировки просто забывая о ее существовании. С мелким так не получалось. У меня горели уши и зудела спина, я постоянно ощущал его взгляд и млел от этого.       После окончания тренировки большая часть ребят разошлась по домам, но некоторым стало любопытно посмотреть на фигуриста с клюшкой в руках.       Был соблазн сразу заставить его нацепить экипировку. А это почти шестнадцать килограмм прибамбасов, которые надо таскать на себе минимум час игрового времени. Но я помнил, как учил меня Малек, по-доброму, без издевок. Я решил, что и сам буду внимателен и мягок с ним. Помог правильно зашнуровать коньки, прокатил с ним пару кругов, выставив фишки. Не решился взять его за руку, хотя очень хотел. Но за нами внимательно наблюдали парни, и я постеснялся. Потом попробовали обычное ведение шайбы. Малек неловко держал клюшку, пытаясь приспособиться к непривычному хвату. Я поправлял и подбадривал.       Незаметно к нам присоединились остальные, начали что-то советовать, помогать. Валек смущенно улыбался, тихо переспрашивал, если было непонятно. И я с ревностью отметил, что не один такой впечатлительный, он всех буквально заворожил. Мелкий не манерничал, не вел себя как девчонка, нет, мы воспринимали его как парня. Но что-то было такое в его жестах, осанке, во всем его облике, что просыпались инстинкты защищать и оберегать. Валек был похож на изящного эльфа, за обманчивой хрупкостью которого угадывалась немалая сила. И это действовало на парней, заставляя краснеть и заикаться, не сводя с него глаз.       Я психовал и злобно зыркал на всех, пока не встретился с понимающим взглядом Сереги. Этого еще не хватало. Кажется, я сам только что дал ему зацепку, как можно сместить меня с места капитана.       Отворачиваюсь, мысленно встряхиваю себя и начинаю работать.       Как итог – хоккеист из Малька не лучше, чем из меня фигурист. С горем пополам в пустые ворота он попадал. Выезжал, конечно, красиво, мы все пялились на его длиннющие ноги, но эффективности было маловато. Когда поставили в ворота Ромку, самого низкорослого из нас, Валек даже не смог его обвести. Хотя Ромка стоял как истукан, шайбу не ловил и вообще старался не двигаться, давая Мальку возможность пробить в любой угол. Казалось, будь его воля – он сам себе эту шайбу и закатит, только бы не расстраивать мелкого. Хреновый, короче, из Ромки вратарь.       Заканчивали тренировку вдвоем. Парни разошлись, пока мы собирали инвентарь, снимали ворота, освобождая площадку для ресурфейсера[2].       Переодевались тоже вместе. Я старался не смотреть в его сторону и сбежал в душ, как только он оттуда вышел. Уединение раздевалки давило, словно повышая чувствительность оголенных нервов. Надо сбить эту гнетущую тишину.       – У нас полуфинал в пятницу. Придешь?       Валек складывает в сумку одежду. Руки на секунду замирают.       – Нет.       Хмыкаю. Нет так нет. Хотя обидно, конечно…       – В пятницу годовщина по родителям. На кладбище пойду.       Роняю на пол полотенце. Смотрю на Валька, а у самого будто дыра в груди образовалась. Медленно подхожу, присаживаюсь перед ним на корточки. Он смотрит удивленно, когда я забираю из его рук одежду и мягко сжимаю тонкие ладони.       – Мне очень жаль. Я опоздал с этим на шесть лет, но хоть сейчас скажу, как сочувствую твоей потере.       Валек прерывисто вздыхает, но лицо остается спокойным.       – Спасибо. И не переживай, я уже справился с этим.       – Если тебе что-нибудь понадобится…       – Прекрати. Мне ничего не нужно.       – Валек, я просто хочу помочь.       – Вот только не надо, ладно? В хоккей играют настоящие мужчины, конечно. Только не думай, что в фигурном катании мямли и плаксы. Со своими проблемами я привык справляться сам!       – Я не понимаю, почему ты злишься.       – Меня злит твой покровительственный тон и жалостливый взгляд. Ты думаешь, что сейчас в этой раздевалке только один мужчина. А второй так, недобаба.       – Валек, я никогда так о тебе не думал...       – Я видел, как ты на меня смотрел. Будто меня нужно защищать ото всех, а я сам на это не способен. Ты даже не знаешь, с чем мне приходится сталкиваться и справляться ежедневно. И не представляешь, каково это, когда тебя постоянно гнобят за то, чем ты занимаешься. В моем классе куча придурков, которые считают меня педиком и шлюхой из-за того, что я танцую на льду, а мои костюмы для соревнований оскорбляют их гопарьский вкус. Я не знаю, откуда такая ненависть, но ни дня не могу припомнить, чтобы мне спокойно удалось отсидеть уроки и не побитым вернуться домой! И я никому об этом не говорю, а собираюсь и иду на тренировку. А там надо парить, летать над льдом, не показывая, как тебе хреново от очередных побоев! Но я не поддаюсь и не бросаю, потому что я сильнее. А тут ты, пытаешься меня приласкать и пожалеть! Бесит! Я пацан, а не тряпка, понял?       У меня дыхание перехватывает от его взгляда, задыхающегося голоса и сжатых кулаков. Сколько же всего в нем накопилось. И этот крик, на грани истерики… Да, он сильный мальчишка, но на пределе, в шаге от срыва.       – Бля… Валек, ты не должен молчать о таком! Ну хочешь, я приду к тебе в школу, разберусь с ними?       – Еще чего. Мне ничего от тебя не нужно.       Обидно, но понимаю, что заслужил.       – Ладно, пусть не я, но кто-то же должен вмешаться!       – Кто? Бабушка? Все, давай оставим эту тему…       – Не оставим. И не бабушка, конечно. Неужели друзья не могут помочь?!       От того, как незаметно исказилось его лицо, мне стало совсем плохо… И его тихий ответ, полный безнадежности, разорвал меня на клочки.       – Ну какие друзья, Яр? Нет у меня никого, – он устало трет глаза, словно сдаваясь. – Был в детстве один. Но для него я оказался не так важен, как мнение других его…товарищей.       Я едва не скулю от затопившей меня горечи. Ведь было столько возможностей за эти годы… Мог подойти, попытаться наладить отношения, извиниться, наконец. Но я ничего этого не сделал, оказался трусливым говнюком. Даже когда узнал о его родителях, позорно избегал его, вместо того, чтобы поддержать, просто побыть рядом. И Вальку пришлось справляться со всем этим в одиночку. Стыдно за себя, больно за него, до слез. И неожиданно для нас обоих, я притягиваю его к себе и крепко обнимаю.       Валек дергается.       – Ты что? – пытается вырваться из моих рук, а я просто не могу расцепить пальцы, настолько велико желание держать его вот так.       Он извивается и шипит:       – Не надо мне твоей жалости!       – Это не жалость. Я просто хочу тебя обнять.       – З-зачем?       – Если б я знал, – тихо шепчу, прижавшись щекой к его макушке. И я действительно не мог объяснить что происходит. Чего я вообще хочу от него? Дружбы? Нет, то, что я чувствовал, было гораздо больше, чем приятельская симпатия, как с Саней или Ромкой. Я хотел его как человека, как парня, в конце концов. Дикость.       Я боялся этих своих порывов. Но еще сильнее боялся того, что снова его потеряю по собственной глупости. Больше такого не случится. Валек прекратил рыпаться, застыл. И обнял меня в ответ. А мне стало так хорошо, что перехватило дыхание и защекотало в горле. Он тихонько сопел мне в шею, я балдел.       – Не надо нам этого делать…       – Почему? – отстраняюсь, заглядываю в глаза.       Мелкий на меня не смотрит, но я вижу, каким трудом ему даются объяснения.       – Потому что завтра перед своими друзьями ты снова скажешь, что нам не по пути. А я второй раз просто не выдержу.       Его голос дрогнул, а когда я приподнял его лицо за подбородок, то увидел, что глаза блестят от скопившейся влаги. Боже, какой же я ублюдок. Для меня тот эпизод остался неприятным пятном в воспоминаниях. А для Малька это была настоящая трагедия, когда единственный друг от него отказался. Ему до сих пор больно от этого.       – Прости меня, придурка, – со стыдом понимаю, что и мой голос начинает дрожать. Большими пальцами вытираю слезы с его щек. – Я так никогда больше не скажу. Нам по пути, Малек. Всегда так будет.       Он молча вглядывается в мое лицо, словно ищет подтверждения словам. И затихает, позволяя держать его, прижимать к себе, обмирая от восторга и ощущения теплого тела под ладонями.       Мы больше не разговариваем. Молча собираемся, я, не спрашивая разрешения, довожу его до остановки, долго смотрю вслед уходящему автобусу.       Возвращаюсь домой позже обычного. А на пороге квартиры скручивает от мысли – что если бы моих родителей не стало? Я с ужасом представил себе такой день, который полностью ломает жизнь, разделяет ее на «до» и «после». И рядом нет никого, кроме престарелой бабушки, которая и сама нуждается в поддержке. А единственный друг накануне отказывается от тебя, испугавшись глупых мальчишеских насмешек. Каково это, столкнуться с такой бедой один на один? И это в десять лет… Малек прав, в моей жалости он не нуждается. Его воля и сила духа в десятки раз прочнее моих.       Этим вечером я впервые за долгое время обнимал свою маму. Она удивилась, конечно, но обняла в ответ и погладила по волосам, как в детстве. А когда это увидел отец, то подумал, что я разбил его машину. Мне было и смешно, и стыдно. Неужели я действительно настолько завернутый на себе эгоистичный ублюдок, что даже для родителей проявление любви оказалось полной неожиданностью? Было о чем задуматься…